Будучи главным героем, Сайстер озадаченно посмотрел на Лин Ицюаня, ожидая его слов.
Но Лин Ицюань лишь перевел взгляд на Бай Цяньяня и холодно отдал приказ:
— Покажи ему, как надо.
Фраза была предельно простой, но атмосфера на площадке вмиг снова сгустилась. Лица всех присутствующих слегка изменились. Особенно у главного героя, стоявшего перед объективом: красивое лицо Сайстера то бледнело, то зеленело, являя собой картину унижения и неловкости. А Бай Цяньяня пронзили сотни острых, как мечи, взглядов окружающих — от этого по всему телу побежали мурашки, а в душе шевельнулось странное, иллюзорное ощущение, что этот ребенок… словно намеренно добивается еще большего похолодания в его отношениях с Сайстером.
Однако, каким бы нелепым и унизительным ни казался этот приказ, ни у кого не хватило смелости пойти против воли Лин Ицюаня.
Немного подготовившись, Бай Цяньянь действительно начал демонстрацию перед камерой.
Ветхая деревянная дверь со скрипом отворилась, и в комнату тихо скользнул мужчина, низко надвинувший на лоб кепку; глаз было не разглядеть, виднелись лишь напряженные, потрескавшиеся губы. Он молча постоял какое-то время, прислушиваясь к каким-то звукам, а затем резко развернулся и украдкой, с помощью пальцев, приоткрыл занавеску, выглядывая наружу.
В отличие от интерпретации Сайстера, наемник в исполнении Бай Цяньяня не обладал излишне показной остротой и кровожадностью; напротив, он походил на растворившуюся в ночи тень, создавая ощущение, будто он способен полностью слиться с темнотой.
Спокойный и глубокий.
Убедившись в отсутствии погони, мужчина снял верхнюю одежду и повесил ее на спинку стула, обнажив тренированное мужское тело, где рельефные мышцы пресса источали ощущение скрытой силы.
Он привычным движением оторвал кусок белого бинта, зажал один конец зубами и, молча подняв руку, принялся туго завязывать рану.
В каждом его движении не было ни единого лишнего элемента — точь-в-точь дисциплинированный военный, с прямой, как струна, спиной, от которой, тем не менее, веяло чем-то трагическим и обреченным. На нем не было настоящих ран, но по его волевому лицу и едва заметному подрагиванию руки можно было живо почувствовать, как его мышцы сокращаются от боли в поврежденном месте.
Внезапно движения замерли. Равнодушные, пустые глаза бездумно уставились на ленту в руке, а затем голова медленно повернулась в сторону стола.
Там ничего не было, но под влиянием игры мужчины съемочная группа на мгновение поверила, будто на столе и впрямь стоит портрет погибшего близкого человека главного героя.
Он всматривался в пустоту, мысли его неслись куда-то далеко, а затем, словно что-то вспомнив, его налитые кровью глаза внезапно отразили вспышку самой тяжелой, невыносимой боли.
В тот самый миг, когда нечто готово было выплернуться наружу, он резко зажмурился.
Тяжелое, давящее чувство мгновенно заполнил всю студию…
Все вокруг постепенно затаили дыхание…
Пока мужчина вновь медленно не открыл глаза.
Два зрачка, в которых клубилась скрытая жажда убийства, твердо устремились вперед — полная решимости бескомпромиссность!
— Снято! — закончив демонстрацию, режиссер по знаку Лин Ицюаня скомандовал стоп.
На площадке воцарилась мертвая тишина. Во взглядах многих людей, еще недавно полных скепсиса и сомнений, стали проступать перемены. Работая в этой компании, они привыкли видеть выступления высочайшего уровня, и глаз у них был наметанный. На контракте было очевидно, чья игра выглядит зрелее. И тем не менее, небольшая часть фанатов Сайстера сочла это открытой пощечиной (оскорблением), затаив обиду на Бай Цяньяня.
Сайстер, стоявший в стороне, с мрачным взглядом в упор сверлил Бай Цяньяня леденящими глазами, совершенно непонятно о чем думая.
Бай Цяньянь равнодушно глянул на него, собираясь что-то сказать, но вспомнив, что совсем не знает английского, просто молча надел одежду и послушно вернулся к Лин Ицюаню, встав рядом.
— Всем перерыв пятнадцать минут.
Режиссер, почувствовав странность атмосферы и взглянув на часы как раз вовремя подошедшего перерыва, захлопал в ладоши, призывая всех расслабиться и воспользоваться моментом, чтобы успокоить явным образом потерявшую эмоциональное равновесие супермодель.
Лин Ицюань не произнес ни слова, лишь постучал своими похожими на белый нефрит пальцами по опустевшей чашке. Бай Цяньянь тут же догадался, чего тот хочет, но на всякий случай решил уточнить:
— Все еще чай с боярышником?
Ничего не поделаешь, этот человек перед ним с самого детства отличался переменчивым нравом: он вполне мог постучать по чашке просто потому, что ему вздумалось съесть пирожное.
—… — Лин Ицюань лишь искоса глянул на Бай Цяньяня, отчего у того по спине пробежал холодок. Подхватив чашку, он послушно пошел заваривать чай с боярышником.
Находясь в комнате отдыха, Бай Цяньянь принюхался к самому себе.
Он только что вспотел, и хотя сам никакого запаха не чувствовал, кто знает, не обострится ли у кое-кого его патологическая брезгливость? Пожалуй, позже стоит держаться от него подальше — он вовсе не хотел, чтобы тот стал его ненавидеть.
Заварив чай с боярышником, Бай Цяньянь понес его Лин Ицюаню, как вдруг кто-то злонамеренно подставил ему подножку. Потеряв равновесие, он тут же рухнул вперед!
Отросшийся кипяток неожиданно плеснул во все стороны, окатив Лин Ицюаня с ног до головы.
Раздался глухой звук, и от половины тела Лин Ицюаня повалил обжигающий пар; мгновенно покрасневшая кожа на шее испугала окружающих до такой степени, что у тех подкосились ноги, и всё вокруг погрузилось в хаос.
— Доктор Ли! Где Доктор Ли?
— Боже мой!! Лед, нужен лед и холодная вода!
— Где аптечка? Уступите дорогу, не мешайте!
— Вызывайте скорую!
Сотрудники уже не заботились о какой-либо дистанции — все в панике бросились к Лин Ицюаню. Женщина-врач, сопровождавшая съемочную группу, перепугалась до холодного пота; дрожащими руками она принялась рыться в аптечке в поисках лечебных мазей и охлаждающего геля.
Стоявший рядом Бай Цяньянь сгорал от беспокойства и дикой жалости. Но окружающие не подпускали его близко, даже свирепо оттолкнули в сторону, а взгляды, которыми они на него смотрели, были такими злобными, словно хотели разорвать на куски. Заметив, что врач наконец достала лекарства, Бай Цяньянь немного успокоился, сообразив, что всё равно не умеет обращаться с такими ожогами. К тому же, он успел вспотеть, и кто знает, не исходит ли от него неприятный запах — наверняка его бы пинками прогнали, едва он попытался бы приблизиться.
— Все прочь.
Лин Ицюань, очевидно, испытывал сильнейшее отвращение к внезапно обступившей его толпе. Его холодный голос прозвучал тихо, но от него веяло таким леденящим душу морозом, что все подсознательно поспешили отступить. Доктор Ли даже затряслась руками: мгновение назад, когда она попыталась расстегнуть одежду Лин Ицюаня, его взгляд, острый как ледяной клинок, напугал ее до полусмерти, породив иллюзию, что стоит ей прикоснуться — и ее тут же убьют.
http://bllate.org/book/31337/3821174
Готово:
