Психу! Клан Цзюнь действительно принимает лекарственные ванны и пьёт отвары, но лишь ради культивации! С чего бы кому-то превращать себя в живое лекарство? Любой врач, обладающий хоть капелькой медицинской этики, никогда не станет нести такую чушь о том, что человеческое сердце годится в качестве лекарства! Этот бородач явно намеренно хочет лишить его жизни!
Вэнь Цинь понял, кем был этот человек, из воспоминаний Цзюнь Лицина. Тот оказался монахом из Сети Медицины, некогда вступившим в клан Цзюнь ради обучения. Возжелав тайную технику клана — Искусство Ледяных Игл, он попытался похитить древние манускрипты, но был разоблачен кланом Цзюнь и изгнан. С тех пор он затаил на клан лютую злобу.
Вся эта болтовня о живом лекарстве была чистейшим бредом. Скорее всего, этот негодяй, увидев, что клан Цзюнь уничтожен и в живых остался лишь один Цзюнь Лицин, попытался чужими руками — руками Цзян Чэньмо — убить Цзюнь Лицина, чтобы выплеснуть старую обиду.
Какой же он бесстыдный подлец с гнилой душонкой и узким кругозором! Потерпевшая сторона еще ничего толком не сказала, а этот вор уже смеет затаивать обиду!
Вэнь Цинь посмотрел на острый нож в руках стоявшего рядом слуги. Лезвие было тонким, а кончик слегка загнут вверх, отбрасывая зловещий, леденящий душу блеск. Рядом с ножом лежала маленькая пиала: пусть она и казалась маловата для того, чтобы поместить в нее сердце, судя по всему, предназначалась именно для этого.
Вэнь Циня пробрала дрожь, и он инстинктивно почувствовал холодок в груди.
А бородач все продолжал подначивать:
— Яд Демона Сяо некому в мире исцелить, кроме него самого. Ныне Демон Сяо мертв, и спасти госпожу Жун можно, лишь попытавшись достать её сердце для лекарства.
Вэнь Цинь аж заскрежетал зубами от злости, готовый проявить свою кровожадную натуру Владыки Демонов Вэнь Еланя — броситься на этого гада и откусить ему пару кусков.
Он гневно выпалил:
— Ты ведь тогда украл тайные техники и был с позором изгнан из клана Цзюнь, вот почему ты так держишься за эту обиду?
Когда обман вскрылся, бородач на мгновение засуетился, но, будучи человеком бывалым, даже не покраснел и со спокойным лицом заявил:
— Это клан Цзюнь нагло присвоил моё фамильное учение! Но нынче небеса видят всё, и клан Цзюнь пал, а ты, этот обломок былого, все еще несешь чушь! Бесстыдство во плоти!
Вэнь Цинь повидал на своем веку немало бесстыдников, но столь наглого — еще никогда! Занимаясь грязными воровскими делами, этот тип умудрялся с такой самоуверенностью белое называть черным! Бородач в очередной раз пробил дно бесстыдства.
Вэнь Цинь не собирался спорить с бородачом, поскольку злодеям глубоко плевать на то, кто у кого что украл.
Он произнес:
— Никаких людей-лекарств в природе не существует. Ты плетешь ложь лишь затем, чтобы чужими руками устранить меня. Тогда никто не узнает, что ты украл манускрипты клана Цзюнь! Но ты не понимаешь: мало того, что это никого не спасет, так ты еще и погубишь её!
То, что бородач утверждал, будто речь идет о семейной технике, ясно доказывало: после гибели клана Цзюнь манускрипты уже попали к нему в руки. Уничтожение Цзюнь Лицина было необходимо ему в том числе для того, чтобы заставить замолчать ненужного свидетеля, дабы никто не проведал о нечистом происхождении его книг.
— Чушь собачья! Всё это лишь твои отговорки из страха перед смертью! — бородач занервничал, чувствуя за собой вину. — Владыка, госпожа Жун не может больше ждать, нужно срочно разрезать грудь и приготовить лекарство...
Встретившись взглядом с леденящими глазами Цзян Чэньмо, бородач подавился на полуслове и мгновенно умолк.
Цзян Чэньмо перевел взгляд на Вэнь Циня:
— Говори.
Заметив, что Цзян Чэньмо заговорил с пленником, бородач заметно засуетился.
Вэнь Цинь прекрасно понимал: Цзян Чэньмо плевать на чужие дрязги и старые счеты. Всё, что его волновало — это Жун Няньяо.
Жун Няньяо была важной второстепенной героиней. Мало того, что она спасла Цзян Чэньмо жизнь, так еще и лицом походила на его рано ушедшую мать, поэтому в книге Цзян Чэньмо баловал и защищал ее с безумной, всепоглощающей нежностью.
Вэнь Цинь заговорил:
— Люди клана Цзюнь пили отвары и принимали лекарственные ванны исключительно ради культивации и укрепления здоровья, чтобы их тела не брал никакой обычный яд. Но этот эффект применим лишь к ним самим. Плоть и кровь людей клана Цзюнь не обладают никакими чудесными свойствами для обычных людей — более того, это яд, а не лекарство. Человек на ложе уже глубоко отравлен, и если ей скормить мои плоть и кровь, боюсь, она испустит дух сию же секунду.
— Брехня! Кусок сердечной плоти — и только, в худшем случае от него не будет толка, с чего бы от него умирали люди! — возразил бородач.
Он и не подозревал, что этими словами угодил прямо в больное место Цзян Чэньмо, который не позволял никому и пальцем тронуть Жун Няньяо или подвергнуть ее хоть малейшему риску.
Вэнь Цинь решил подлить масла в огонь:
— О? А если от этого и правда умрут?
Бородач лишился дар речи. Он понятия не имел, какими свойствами на самом деле обладала плоть людей клана Цзюнь. Но отступать было некуда: пока жив Цзюнь Лицин, он не сможет спокойно постигать Искусство Ледяных Игл.
Поэтому бородач обратился к Цзян Чэньмо:
— Владыка, не слушайте его лживые оправдания! Спасение госпожи Жун прежде всего!
Цзян Чэньмо слегка прикрыл глаза, на его губах застыла полуулыбка, а в уголке рта и во взгляде таилась такая жестокость, что у любого от одного взгляда кровь стыла в жилах и по спине бежали мурашки.
— Можешь ли ты гарантировать, что это не навредит Нянь Яо? — холодно произвел Цзян Чэньмо.
Бородач оцепенел, но, собравшись с духом, выдавил:
— Могу.
Эта перемена не укрылась от глаз Цзян Чэньмо. Он насмешливо усмехнулся, поднялся с места и небрежно вытащил из ножен меч стоявшего рядом личного стража.
Почувствовав неладное, бородач попятился:
— В-владыка...
— Этот достопочтенный больше всего на свете ненавидит, когда его используют втемную, и еще сильнее ненавидит, когда кто-то шутит с жизнью Нянь Яо, — холодно произнес Цзян Чэньмо, медленно надвигаясь на бородача.
Тот затрясся всем телом: поняв, что его замысел раскрыт, он в панике рухнул на колени, моля о пощаде:
— Ничтожный понял свою ошибку! Ничтожный не смел замышлять дурное! Умоляю Владыку пощадить! Умоляю Владыку пощадить!
Цзян Чэньмо не дрогнул ни единым мускулом. Подойдя к бородачу, он взмахнул длинным мечом — кисти рук бородача были отрублены, и вместе с упавшими ладонями фонтаном хлынула кровь, а по залу прокатился разрывающий душу вопли отчаяния.
— Это тебе наказание за попытку использовать меня в своих целях, — холодно бросил Цзян Чэньмо, говоря так равнодушно, будто совершал нечто совершенно незначительное.
Длинный меч вонзился бородачу в рот, и одним быстрым движением Цзян Чэньмо вырезал ему язык, а затем вспорол рот до жутких кровавых рваных ран, из которых потоком хлынула багровая жидкость.
— А это наказание за то, что нес чепуху и болтал языком попусту, — добавил Цзян Чэньмо.
Он небрежным взмахом швырнул меч обратно личному стражу, и клинок безупречно вошел в ножны.
Бородач задрал окровавленные культи рук, издавая из горла жалобное, сдавленное мычание.
Сердце Вэнь Циня сжалось — вовсе не из-за этой кровавой бойни, а из-за поступка Цзян Чэньмо.
Хотя он прекрасно знал, что книжный Цзян Чэньмо именно таков, когда ему довелось воочию увидеть, как некогда прирученный белый кролик обнажает острые клыки и когти, являя свою волчью натуру, контраст оказался настолько разительным, что Вэнь Циню было трудно свыкнуться с этой картиной и принять ее.
http://bllate.org/book/31314/3818077
Готово:
