Помощник остолбенел и тут же уставился на экран телефона, где шёл разговор с большущим боссом. Он не знал, что сделать в первую очередь: прервать звонок или притащить таз с холодной водой, чтобы окатить начальника и привести его в чувство, дабы спасти его висящую на волоске мужскую гордость.
Половина собравшихся уже напилась до беспамятства, а вторая половина, ещё соображавшая, была ошеломлена совершенно внезапным взрывом Цзян Цзие.
Кто-то выудил из слов Цзян Цзие какой-то иной смысл: — Так вы, значит, с тех пор ни разу и не расставались?! Какого чёрта, ты же в те годы утверждал, что ты стопроцентный натурал?!
Цзян Цзие: — Да я и есть натурал!
Он яростно отстаивал свою невиновность, хотя пальто уже снял, а галстук сорвал ещё раньше. Мужчина почти тридцати лет, который никогда в жизни не вкушал тягот и лишений, в опьянении всё ещё сохранял во взгляде юношеский задор и удаль, но сейчас на его лице застыло такое отчаяние, словно он был несчастным влюблённым, переживающим разрыв.
Его приглушённый голос звучал то ли как излияние души, то ли как горькая насмешка над самим собой: — Сначала я ведь хотел расстаться. Ничего не поделаешь, до чего же он силён, мне с ним не справиться. Расстались бы раньше — и всем стало бы легче. Если бы я только знал заранее, если бы знал, что этот человек...
Под конец в его словах послышалась пугающая, опустошающая безысходность.
И в этот самый момент чей-то чужой голос, вклинившись в разговор, прервал так и не слетевшую с уст фразу молодого господина Цзяна: — Цзян Цзие.
Помощник всё ещё всем сердцем пребывал в эпицентре этой сплетни, но, услышав голос, почувствовал, как у него от ужаса зашевелился волос на голове, и даже не посмел оглянуться. Украдкой глянув на застывшего шефа, он вдруг ощутил лёгкую жалость: сможет ли тот, выдав пьяный номер, дожить до завтрашнего рассвета?
Кое-кто из сохранивших трезвость поднял головы на звук и увидел, что приближается молодой мужчина лет двадцати семи-восьми. Его внешность была до невыразимости выдающейся — словно он сошёл с экрана фильма или сериала. У него была очень светлая кожа, яркие брови и выразительные глаза, чьи черты поражали воображение. Выдающаяся T-зона лица отличалась резкими углами, а в межбровье читалась редкая для сверстников сдержанная, благородная властность.
На дворе стояла осенняя дождливая погода. На нём не было пальто, лишь тонкая рубашка в узкую полоску с закатанными в два оборота манжетами, открывавшими точеные запястья.
Хотя одет он был несколько просто, благодаря своей яркой внешности и уверенной манере держаться он не выглядел недостаточно официально — наоборот, от него веяло полнейшим спокойствием и непринужденностью.
Ху Лянькай счёл этого человека смутно знакомым: — Ты случайно не тот самый... Эй, о ком-то из вас как раз только что вспоминали.
Тот вежливо кивнул всем присутствующим: — Извините за беспокойство, я Бо Сюань.
Подойдя к Цзян Цзие и даже не думая задерживаться, он обратился к остальным: — Прошу прощения, Цзян Цзие напился. Счётом за этот банкет я уже занялся, так что не стану портить вам веселье и заберу его. В другой раз при случае угощу всех за свой счёт.
Сидевшие за столом застыли в растерянности, и никто не посмел его остановить.
Стоило Бо Сюаню поддержать Цзян Цзие, как тот, хоть и упирался сперва, не желая уходить, при виде вошедшего мгновенно перестал сопротивляться. Он стал послушным, как детсадовец, который дожидается взрослых после занятий: покорно поднялся на ноги и позволил себя увести.
Цзян Цзие шёл за Бо Сюанем до самого лифта. Прислонившись спиной к стене, он ощутил прохладу, отчего в нём явно проявились признаки отрезвления.
В этом заключался его главный плюс, когда он напивался: голова оставалась соображать плохо, но на координацию движений алкоголь почти не влиял.
Бо Сюань протянул руку и застегнул ему пуговицу на рубашке. Цзян Цзие молча опустил голову и смотрел на него. Ни один из них не произнёс ни слова, а куда делся галстук, никто даже не собирался выяснять.
Стоило им выйти из лифта, как Цзян Цзие снова принялся качать права. Отказавшись от уже оплаченного номера, который находился в двух шагах, он уперся — непременно захотел домой.
Взрослый мужчина ростом за метр восемьдесят, распускающий пьяные руки и устраивающий истерику, на деле выглядел изрядно наглым.
Двое прохожих, ожидавших лифт, покосились на них и сами предложили Бо Сюаню помощь. Судя по их виду, если бы Цзян Цзие не был так хорош собой и не выглядел при этом франтом с иголочки, они бы точно приняли его за психопата и отходили бы парой пинков для придания ясности ума.
Бо Сюань проявил удивительную любезность: он вежливо отклонил помощь прохожих и потакал любым капризам вздорного Цзян Цзие. Раз уж решили ехать домой, он снова завёл его в лифт и спустился на первый этаж.
Оказавшись в холле, Цзян Цзие непонятно с какого перепугу остановился и наотрез отказался идти дальше. Проигнорировав попытки Бо Сюаня остановить его, он стянул с себя пальто и силой накинул его на него.
На Бо Сюане одежда оказалась на размер великовата.
Цзян Цзие просунул руку в рукав и, скользнув по запястью Бо Сюаня, нащупал излучающую прохладу кожу на руке, слегка её погладив.
Бо Сюань стоял неподвижно, позволяя ему вольничать. Напряжение, державшееся весь вечер, в нём тоже постепенно стало отступать.
Бо Сюань вздохнул: — Перестань дуться. Так из-за чего ты всё-таки бесишься последние дни? Расскажи мне. Или кто-то из бестолковых сотрудников в компании снова тебя разозлил?
Цзян Цзие отнял руку и отступил на шаг.
Растерянная пьяная пелена на его лице исчезла неизвестно в какой момент. Снаружи в холл зарывался холодный ветер вперемешку с моросящим дождём. Свет от фонарей падал на одну сторону его лица, заставляя глаза казаться еще более темными и блестящими.
Глядя на Бо Сюаня, Цзян Цзие низким, хриплым голосом, словно выдавливая слова из глубины горла, произнёс: — Давай расстанемся.
Восемь лет назад.
В роскошно оформленном банкетном зале отеля яблоку было негде упасть: за столами теснилось добрых несколько десятков человек, причём больше половины составляли полные сил и задора парни.
На застеленном плотным ковром полу то и дело валялись пустые бутылки. Помещение пропахло алкоголем, человеческим потом и забродившими остатками еды — с этим зловонием не справлялись даже несколько приточных кондиционеров.
Дышать этой гремучей смесью было тяжело, и Цзян Цзие под предлогом выйти переждал какое-то время в туалете. Отупев от духоты и головокружения, он вымыл руки, как вдруг снова зазвонил телефон.
Стоило соединиться, как Цзян Цзие весело рассмеялся: — Ой, это ты? И не спится же тебе в такую пору.
— Где я? Я в отеле Гуанхуа.
— Моя дорогая барышня, откуда ж я знал, что ты сегодня приедешь и даже приготовишь мне подарок? У нас в институте сбор, все ведь собрались, если б я не пришёл, разве не выглядело бы так, будто я от коллектива отбиваюсь?
— Моя вина, приношу свои извинения, годится? Завтра у тебя есть время? Может, позволишь мелкому побыть твоим личным водителем? Ты же так давно хотела сумочку какой-то там марки...
— Прошу прощения, разрешите пройти...
Боковым зрением Цзян Цзие заметил, что у говорившего сзади парня нарядена знакомая футболка — из числа их университетских однокурсников. Тот, извиняясь, сдвинулся в сторону, освобождая проход: — Простите.
Голова у него была слабая: обычно он строго контролировал выпитое, но сегодня из-за традиции выпивать по рюмке с каждым его изрядно развезло.
Цзян Цзие потёр лицо и продолжил разговор по телефону, чувствуя себя как на иголках. При этом тон его оставался непринуждённым, словно он баловал кого-то: — Не переживай, я не напился.
— Ну надо же, какая ты ворчунья в свои годы.
— Понял, люблю тебя, крепче всех люблю, иди давай спать. Девушкам нужно беречь кожу, понимаешь? Заработаешь тёмные круги под глазами — и сразу растеряешь всю красоту.
...
— Прошу прощения, разрешите пройти...
Цзян Цзие повернулся вбок и оглянулся: это вернулся тот самый парень в знакомой футболке.
Его и без того раскалывавшуюся от паров алкоголя голову вдруг кольнула искра неожиданного раздражения.
Это ещё что за манёвры?
В коридоре пятизвездочного отеля стоял он — высокий и красивый, а оставшегося по бокам свободного места с лихвой хватило бы, чтобы рядом поместились две могильные плиты. Так почему этому типу приглянулся именно тот единственный клочок пространства, на котором стоял он?
Он что, специально пришёл задираться, нарезавшись пьяным?
Цзян Цзие сызмальства привык к всеобщему балованию, куда бы ни явился — везде его носили на руках. К тому же он находился в том самом кипящем энергией восемнадцатилетнем возрасте, и барские замашки вперемешку с хмелем ударили ему в голову. В два счёта оборвав телефонный разговор, он приготовился принять вызов.
Они встретились взглядами. Цзян Цзие мысленно цыкнул.
И откуда только это чудо вылезло? Слишком уж вызывающе хорош собой — почти не уступает ему самому.
Цзян Цзие уперся рукой в стену прямо перед носом у парня, преграждая ему дорогу, совершенно забыв, что его распахнутый воротник делал его похожим на какого-то уличного хулигана. С видом знатока он с ног до головы окинул собеседника взглядом: — Студент, ты часом не намеренно тут толкаешься? Есть ко мне претензии — говори прямо. Ковёр по соседству чем не угодил? Или твоим родственникам зазорно на него наступать?
Нравом он обладал вспыльчивым, а под воздействием алкоголя в словах появилась изрядная доля агрессии. Но парень выглядел так, будто ничего и не расслышал. Под светом ламп чётко вырисовывался прямой нос, глубокая складка на двойном веке, а под густыми черными бровями скрывались узкие, продолговатые глаза.
Взгляд незнакомца скользнул по зажатому в руке Цзян Цзие телефону, легко пробежал по его лицу, после чего он опустил голову и, не сказав ни слова, обошёл Цзян Цзие и решительно зашагал дальше.
Получив от ворот поворот, Цзян Цзие опешил, и у него едва не подскочило давление.
«Да у этого парня ни капли манер! Наверное, затаил на меня обиду? Точно, сто процентов».
Черт побери, да он при всём желании не мог вспомнить, в чём перед ним провинился. Неужели этот завистливый и мрачный тип просто злопамятен из-за того, что я такой красивый и талантливый?
Мордашка, конечно, так себе, но внешность выдающаяся. И что с того, что смазлив, сразу нос задирать?! Я вон и красив, и умён, и богат, а по улицам гоголем не хожу.
Окутанный клубами хмельного пара Цзян Цзие сделал на месте пару глубоких вдохов, успокаивая нервы: делать нечего, цивилизованные люди решают вопросы цивилизованно, не станет же он при всех тащить кого-то бить. В конце концов ему пришлось вернуть свой кипящий, не нашедший выхода гнев обратно в отдельный кабинет.
Внутри банкетного зала вечеринка подходила к концу, столы ломились от объедков. Парни потихоньку выходили то покурить, то справить нужду, а рядом находились бильярдная и кинозал для развлечений.
Девушки же кучкой судачили о чём-то в стороне.
Тема смазливых парней идеально вписывалась в атмосферу этого вечера.
— ...Да быть такого не может, чтобы при такой внешности у него почти три года не было девушки. Не верю.
— Он жутко холодный и неприступный, никому не дает шанса. Говорят, за ним толпами бегают и девчонки, и парни, но стоит кому-то намекнуть на признание, как он — вжжж! — и на корню рубит все романтические надежды.
— Кажется, он ещё и перескочил через класс при поступлении. У нас на потоке учится парень из его школы, так он рассказывает, что ещё в старших классах тот держался особняком. Девчонки со всей параллели по нему сохли, а он прямо заявлял им, что намерен усердно учиться, а заводить романтические отношения не планирует.
— Ёлки-палки, холодный ботан-красавчик! Чем не герой из романа?
— Если так судить по возрасту, он должен быть примерно нашего ростка.
— Да гении всегда перескакивают через классы, может, он даже младше тебя.
— Ой-ой, глядите, он заходит! Кажется, он смотрит в нашу сторону! Боже, до чего хорош!
— Глаза тебе слепит, куда он смотрит.
— Странно всё это. Я слышала от старшекурсниц, что старшекурсник терпеть не может подобные сборища и никогда не ходит на закрытые вечеринки. Никто и подумать не мог, что он сегодня явится. Они тут судачили: уж не завёлся ли у него здесь кто-то особенный, ради кого он пришёл сюда специально, чтобы подобраться поближе?
http://bllate.org/book/31302/3816324
Готово:
