Даже золотой спонсор когда-то подавал чай и воду
— Если мы разведемся, каковы шансы, что суд оставит ребенка мне, учитывая мои обстоятельства? — прижав к груди маленького сокровища, напряженно спросил Фан Ань у адвоката Чжана, с которым они договорились о тайной встрече.
Звездный адвокат тяжело вздохнул:
— Во-первых, Дун Дун — биологический сын Дун Цзяня, а вы — всего лишь отчим. Хотя вы с Дун Цзянем состоите в браке, по крови Дун Дун гораздо ближе именно к нему.
Тонкие пальцы Фан Аня невольно сжались. Дун Дун был не просто биологическим сыном Дун Цзяня, он был и его собственным кровным ребенком, драгоценным комочком, которого он выносил под сердцем. Но Дун Цзянь заявил: чтобы не вызывать у людей любопытства и отвращения к беременности у мужчин, всем должно быть объявлено, что Дун Дуна Дун Цзяню родила другая женщина, а он — лишь приемный отец.
— Во-вторых, у вас нет собственного источника дохода. А Дун Цзянь — владелец крупной национальной сети супермаркетов. Как по-вашему, у кого из вас больше возможностей содержать Дун Дуна?
— …Я понял. Я пойду.
Он и так отсутствовал уже больше пяти минут, и если не вернется сейчас, его обнаружат. Дун Цзянь приставил к нему людей, чтобы те строго следили за каждым его шагом, и ради этих пяти минут свободы он потратил больше полумесяца на подготовку.
Чжан Сюй окликнул его:
— Неужели… и вправду больше нельзя жить вместе?
Фан Ань не замедлил шага и покачал головой вместо ответа. Он задавал себе этот вопрос каждый день, бесчисленное множество раз. Он человек сентиментальный, и когда-то, в самом начале, действительно любил Дун Цзяня, но выносить его характер больше не было сил.
Слишком властный, чересчур махровый шовинист.
С того самого момента, как он открывал утром глаза, весь его день уже был расписан Дун Цзянем. Все до мельчайших деталей: во сколько и в какую минуту что делать, сколько граммов пищи положено съесть за день — всё было четко спланировано Дун Цзянем.
Он чувствовал себя менее свободным, чем младенец — по крайней мере, младенец во сне может свободно двигать ручками и ножками. А его каждую ночь Дун Цзянь обвивал руками и ногами, словно какую-то подушку. Привычка ходить в туалет посреди ночи, которая была у него с самого детства, была безжалостно искоренена Дун Цзянем.
Он пытался сопротивляться. На самом деле, с самого первого раза, как они оказались в постели, он не переставал бороться с деспотизмом Дун Цзяня. Но толку не было: Дун Цзянь был непробиваем, к тому же крепко держал его за самые уязвимые места.
Взять хотя бы тот случай, когда он, не желая мириться с тем, что Дун Цзянь обнимает его по ночам, решил не терпеть и разбудить его, чтобы сходить в туалет. Дун Цзянь проснулся, но остался лежать неподвижно:
— Ночные походы в туалет — дурная привычка. С сегодняшнего дня от нее нужно избавиться.
Или другой случай: он захотел развестись. На что Дун Цзянь ответил:
— Пожалуйста, но ребенка ты с собой не заберешь. После развода я немедленно уеду с ним за границу, и ты даже не пытайся узнать, куда мы отправимся. К тому времени, как ребенок вырастет, он и помнить тебя не будет.
Однажды он даже закатил истерику, рыдая и круша стекла в доме, как безумный. В итоге по неосторожности поранил ногу осколком — рана оказалась несерьезной, но из-за нее он полмесяца не мог встать с постели. Узнав об этом, Дун Цзянь не сказал ни слова, но дни и ночи напролет дежурил у его больничной койки, сам осунувнувшись и сбросив вес. Это заставляло его невольно сомневаться: а стоило ли вообще так сильно срывать злость? Ведь Дун Цзянь, в конце концов, любит его.
Вернувшись домой, он обнаружил, что на окнах и шкафах больше нет обычного стекла — его полностью заменили на небьющееся. Даже зеркала в доме оказались прочнее стекол бронированного автомобиля.
Вспоминая всё это, Фан Ань шел к выходу, и при мысли о том, что придется снова оказаться под чужим присмотром, ноги казались тяжелыми, будто налитыми свинцом. Малыш у него на руках вдруг украдкой приоткрыл глаза, собираясь оценить выражение лица Фан Аня, но тут же зажмурился, заметив, что его поймали.
— Притворяешься спящим и подслушиваешь наши разговоры?
— Ничего подобного, — протянул малыш.
Стоило взглянуть на виноватую физиономию Дун Дуна, как стало ясно — услышал каждое слово. Фан Ань тихо спросил его:
— Скажи папе честно: если мы с твоим папашей разведемся, с кем ты захочешь остаться?
Мнение ребенка ведь тоже играет ключевую роль для суда, верно?
Дун Дун надул губки:
— Сначала развейся, а потом спрашивай.
— Уж на этот раз я точно разведусь, — твердо произнес Фан Ань.
— Ой. — Дун Дун заворочался у него на руках, спрыгнул на пол, желая идти самостоятельно, и его короткие ножки зашагали следом за Фан Анем. — Папа, в прошлый раз ты тоже говорил, что обязательно утащишь меня гулять тайком. Но в итоге мы не только не дошли до парка развлечений, а всей толпой стояли на коленях перед диваном целых полчаса, и я даже пропустил свой любимый мультик.
При воспоминании о наказании на коленях лицо Фан Аня окрасилось смесью багрового, синюшного и мертвенно-бледного цветов — зрелище было незабываемое.
— Я просто не смог переспорить его…
Они вышли из кафе и действительно увидели запыхавшегося водителя Сяо Ма. Заметив, что Фан Ань и Дун Дун целы и невредимы, тот с облегчением выдохнул и тут же схватился за телефон, чтобы позвонить. Сердце Фан Аня сжалось: судя по всему, эта вылазка все-таки дошла до сведения Дун Цзяня.
Дома Дун Цзянь уже ждал их в гостиной на диване, и судя по выражению лица, был не слишком сердит. Фан Ань перевел дух, но тут же с яростью ущипнул себя за бедро: чего это он боится Дун Цзяня! Неужели за несколько лет подчинения он и вправду начал воспринимать Дун Цзяня как отца родного?
Дун Цзянь первым делом поманил к себе Дун Дуна:
— Куда вы сегодня ходили развлекаться? Почему это вы пропали, пока водитель стоял в очереди в кассу?
Дун Дун проявил возмутительное отсутствие товарищеской солидарности и потянул себя за маленькие уши:
— Я заснул, я ничего не знаю.
— А ты? — обратился к нему Дун Цзянь.
— Я просто зашел выпить кофе.
— Пять минут на чашку кофе?
Фан Аня тут же захлестнула волна гнева:
— Захотел и выпил за пять минут, какое твое…
— Пойти пить кофе сразу после того, как ребенок перенес тяжелую болезнь? — Дун Цзянь всегда точно знал, на какие болевые точки Фан Аня нужно надавить. — Ты понимаешь, как опасно сейчас на улице? К тому же сегодня выходной, в торговых центрах яблоку негде упасть, неужели тебе казалось безопасным таскать туда ребенка?
Стоило Дун Цзяню прижать его аргументами, как Фан Ань лишился дар речи. Если бы ему не нужно было срочно повидаться со своим адвокатом, он ни за что не стал бы просто так таскать ребенка по людным местам.
Увидев, что Фан Ань слегка опустил голову, Дун Цзянь подошел, мягко похлопал его по плечу и успокаивающе произнес:
— Я понимаю, ты боишься, что ребенок зачахнет дома. Если хочешь показать ему что-то новенькое, я велю привезти все товары на дом, и вы сможете выбрать сами. Ты ведь тоже устал, отдай мне ребенка и ступай в душ, посмотри, как ты вспотел.
При этом он с ласковой улыбкой ущипнул Фан Аня за щеку.
Фан Ань опешил, кивнул и по привычке уже собирался направиться наверх. Сделав шаг, он внезапно пришел в себя, резко обернулся и выпалил:
— То есть как — из-за того, что вокруг шумно и полно людей, мы с ребенком вообще не имеем права выходить из дома? И как тогда, по-твоему, ребенок должен адаптироваться к обществу?
Сказав это с раздражением, Фан Ань вздохнул:
— Сначала отправь ребенка мыться. А мы поговорим в спальне.
Чуть было снова не поддался на уговоры Дун Цзяня. Этот язык Дун Цзяня — просто погибель для него!
— Ха, этот вопрос мы уже давно обсудили. Сейчас главное — тебе тоже нужно освежиться под душем, даю тебе пятнадцать минут, а потом спускайся вниз есть фрукты, как раз есть твой любимый виноград и ананасы.
Дун Цзянь ни капли не сердился и с улыбкой подтолкнул Фан Аня наверх.
Фан Ань молча сделал пару шагов, снова насторожился, собираясь что-то сказать, но, встретившись взглядом с сияющей улыбкой Дун Цзяня, растерялся и не нашелся что добавить. Досадливо взъерошив волосы, он покорно побрел наверх.
Пока они мылись вместе с Дун Дуном, играя с уточкой, мальчик, не поднимая головы и критически глядя на него, произнес:
— Папа, стоит папаши открыть рот, как у тебя сразу заканчиваются аргументы, поэтому наш с тобой статус в доме навсегда останется ниже его собственного.
— Твой папа… в общем-то, в его словах есть доля правды. В последнее время на улице и правда неспокойно, ему не следовало тащить ребенка в толпу.
— Почему ты вечно оказываешься неправ?
— Эм… я просто не умею спорить с ним…
Дун Дун поднял маленькую ножку и пихнул Фан Аня в руку, изображая утонченным личиком глубокую, совсем не по возрасту взрослую скорбь:
— Ни переспорить, ни победить в драке… Эх, из-за тебя и мне нормальной жизни вождя не видать.
Фан Ань крутанул его за ухо:
— Между прочим, знай: я ведь и сам бывал настоящим главой. Раньше твой папаша подавал мне чай и воду, умывал лицо и мыл ноги, и стоило мне чуть-чуть поморщиться от недовольства, как я отчитывал его на чем свет стоит, не оставляя и следа от былого достоинства.
— Правда?
— Чистая правда. — То, что говорил Фан Ань, не было стопроцентной ложью. Он действительно помыкал Дун Цзянем, словно заправский помещик дочерью бедняка Ян Байлао по имени Сиэр. Простая эксплуатация была еще цветотравками — он ведь в свое время лишил парня девственности!
Именно этот неверный шаг привел к тому, что теперь он оказался крепко зажат бабушкой Дун Цзянем в длинных накладных ногтях; и хотя вокруг него сияло богатство золотой клетки, на самом деле он задыхался от нехватки воздуха.
— В те времена, когда я был полон сил и амбиций, он был всего лишь моим личным помощником. Стоило мне слегка шевегнуть ногой, как он тут же бросался надевать мне обувь.
Вспоминая прошлое, Фан Ань сам не понимал, что чувствует — там было намешано и хорошее, и плохое.
Дун Дун прикусил плоский клюв желтой уточки, не до конца веря услышанному:
— Тогда почему ты сейчас так боишься моего папаши?
— Пару дней назад ты выучил фразу: «Жизнь в заботах ведет к процветанию, а в покое — к гибели». Меня просто слишком хорошо кормил твой папаша, так что я и сам не заметил, как сдал все позиции.
Совсем как говорил Чжан Сюй: сейчас у него даже нет собственного заработка, и в любом деле приходится полагаться на Дун Цзянь.
При этих мыслях Фан Ань зло сжал зубы: он не должен бояться — ни Дун Цзяня, ни социума, от которого оторвался на столько лет. Стоит ему встать на ноги, и ему больше не придется терпеть заскоки Дун Цзяня! Ребенок уже поправился, а главная проблема, годами давившая на сердце и не позволявшая уйти от Дун Цзяня, исчезла. Он может наконец собрать вещи!
— Сынок. — Фан Ань обхватил ладонями маленькую головку Дун Дуна и строго наказал: — То, что я тебе говорил про твоего папашу и подачу чая с водой, смотри мне, ни в коем случае ему не болтай. Нам с тобой еще какое-то время придется жить, заглядывая ему в рот.
Развестись — тоже дело непростое. Но он ни за что и ни при каких обстоятельствах не откажется от опеки над ребенком! И ради этого придется пободаться с Дун Цзянем.
Пусть в любых аспектах он уступал Дун Цзяню — будь то личные качества или социальные связи, в которых Дун Цзянь превосходил его в десятки тысяч раз, — это еще не значит, что он обязательно проиграет!
Дун Дун прикрыл уточку ладошками, чтобы папа ее не раздавил, и с любопытством спросил:
— Тогда расскажи-ка, как именно папаша подавал тебе чай и воду?
http://bllate.org/book/31232/3807830
Готово:
