Тан Синъе посчитал, что они проявили к нему такую теплоту лишь из уважения к Лу Чжи. Он вежливо улыбнулся, но незаметно отступил на полшага назад.
Шэнь Цин тихонько посоветовал:
— Младшекурсник, мы же все из одного клуба, можем и вместе всё обсудить...
Тан Синъе немного помедлил про себя, но быстро принял решение.
Он приподнял веки и бросил взгляд в сторону того самого старшекурсника. В его чёрных зрачках отразилось лицо беты, словно он смотрел на него с исключительным вниманием.
Бета невольно почувствовал, как у него ёкнуло сердце. Он прекрасно понимал, что это самый обычный взгляд, но ничего не мог поделать с внезапным трепетом — по мозгу словно пробежал разряд электричества, а тело наполнилось непередаваемым онемением.
Остатки здравого смысла шепнули ему: не смотри, это вдовец, чужой муж.
Тан Синъе шагнул вперёд, пристально глядя на него. На его холодном лице не было лишних эмоций:
— Я не знаю дорогу, не могли бы вы подбросить меня, старшекурсник?
Он помнил, что этот бета водит собственную машину и страдает легкой формой гермофобии. У Шэнь Цин было много друзей среди альф и омег, и если бы пришлось ехать с ними, их феромоны снова вызвали бы у него головокружение.
Лицо Тан Синъе при ближайшем рассмотрении казалось ещё красивее: кожа белая, как свежевыпавший снег, а глаза под длинными ресницами — чистые и прозрачные, словно бусины из цветного стекла.
Губы приоткрывались и смыкались, источая легкий аромат, который внезапно повеял на него, чуть ли не доводя окружающих до легкого опьянения.
Бета смотрел на него еще более зачарованно. Его голова затуманилась, а моральные устои в один миг рухнули.
Ну и что с того, что влюбился в чужого мужа?
Неэтично — так неэтично.
По сравнению с чужим мужем эти дюжины лет морали — сущий пустяк!
Его грудь переполнилось счастьем, и он с одурманенным видом отказался подвозить остальных.
Этот бета не мог прийти в себя даже у входа в ресторан, пока воочию не увидел, как Тан Синъе повернулся, намереваясь поискать другое место для сидения. В груди у него защемило так, будто кошка растерзала клубок шерсти.
— Муж предпочтет найти кого-то другого, но даже не позволит ему составить компанию?
Наверное, он сам слишком глуп, раз даже ублажать людей не умеет.
Он сжал кулаки, внезапно вытащил телефон и принялся исступленно гуглить Самосовершенствование любовника, поклявшись восполнить пробелы в этих знаниях.
Шэнь Цин попытался позвать Тан Синъе сесть поблизости от Лу Чжи, но тот под каким-то предлогом вежливо отказался.
Тан Синъе бросил косой взгляд на главного виновника торжества. Сначала ему казалось, что Лу Чжи относится к нему вполне сносно, но позже он понял, что тот лишь играет на публику. Рядом с ним Тан Синъе всегда чувствовал себя неуютно, словно за спиной его презирали — он даже какое-то время думал, что тот раскусил его темную, неприглядную сущность.
Наверное, ему тяжело находиться рядом с таким старательным и выдающимся бетой, думал Тан Синъе со скрытым презрением в сердце.
Он предпочел сесть в самом углу, куда дул ветер с улицы, и, наблюдая за правилами поведения за столом остальных, принялся во всем им подражать.
Дождавшись, пока остальные возьмутся за палочки, Тан Синъе последовал их примеру. Он ел изящно и с безразличным видом думал о том, что это и правда намного вкуснее того «пиршества», что устраивал деревенский староста. Окружающие обсуждали какие-то пустяковые темы для дебатов, но Тан Синъе мало что понимал и не успевал следить за их мыслями, поэтому сосредоточился на еде, чтобы не ударить в грязь лицом.
Только вот еда становилась всё более пресной: сидевшие рядом люди то и дело поминали Лу Чжи и интересовались мнением Тан Синъе, а затем внезапно переводили разговор на то, как бы раздобыть его контакты.
У Лу Чжи было весьма необычное семейное происхождение — из тех людей, что способны распоряжаться чужими судьбами и направлять их вверх. Тан Синъе решил, что они просто хотят завести полезные знакомства, поэтому ловко перевел тему обратно и продолжил молча есть.
Что он об этом думает?
Ха, будь Лу Чжи избалованным до предела богатеньким мажором, он бы смог с чистой совестью проклинать его за несчастную жизнь. Но назло всему Лу Чжи, не считая излишне холодного нрава, не давал ни малейшего повода придраться к его манерам.
Впрочем, это нисколько не мешало Тан Синъе завидовать ему и ненавидеть его.
Нет предела совершенству, с чего бы такому богачу быть без изъянов? Наверняка притворяется, совсем как он сам.
Тан Синъе обратил внимание, что Лу Чжи уже довольно долго отсутствует за столом: то ли из ложной гордости перепил и теперь его тошнит в уборной. Сердце его дрогнуло, и ему захотелось пойти и взглянуть на жалкий вид Лу Чжи, а заодно, пожалуй, сделать парочку нелицеприятных снимков.
Он сослался на предлог и вышел из-за стола. В отеле было шумно, феромоны стояли самые разные, но Тан Синъе отыскал Лу Чжи по шлейфу того самого какао-аромата и в конце концов остановился у небольшой кабинки.
Тан Синъе услышал сдавленный стон. Положив руку на дверь, он даже испытал тонкое, пьянящее чувство превосходства. Даже альфа, перед которым все преклоняются, может иметь неприглядную сторону, как бы безупречно он ни держался на людях.
Когда он открыл дверь, вырвавшаяся изнутри духота заставила лицо Тан Синъе слегка покраснеть.
Пряди волос, увлажненные капельками пота, прилипли к белоснежной коже, а прежде слабый аромат вмиг стал густым и насыщенным.
Очень сладкий, очень мягкий запах.
Намного сильнее обычного, от него даже начинало зудеть в груди.
Глядя на альфу, стоявшего на полуколенях, чьи побелевшие от напряжения пальцы судорожно сжались, а опущенная голова роняла капли пота...
Тан Синъе пропустил мимо ушей его неестественно тяжелое дыхание. Испытывая изрядную долю нездорового любопытства, он подступил ближе и присел на корточки рядом с альфой, делая вид, что обеспокоен:
— Лу Чжи, ты в порядке?
Стоило бете податься вперед и приблизиться, как аромат его волос, казалось, просочился в самую дыхательную систему альфы, не встретив ни единого препятствия.
У Лу Чжи зачесались клыки, и он до крови прикусил губу. Кадык яростно задвигался, на висках вздулись вены, дыхание стало еще более обжигающим, сосуды на запястьях набухли, а ингибиторный ошейник издал жалобный, не выдерживающий нагрузки щелчок.
Жажда. Невыносимая жажда.
Это было единственное желание Лу Чжи в данный момент.
В его глазах этот бета сейчас выглядел словно оазис посреди пустыни, излучающий соблазнительную прохладу и маячивший прямо перед ним.
Ему хотелось вдыхать этот аромат все сильнее, добраться до самого источника этого запаха и испить сладкой влаги.
Разум отчаянно боролся с инстинктами, натянутая до предела струна грозила лопнуть от малейшего раздражителя.
Выпил столько алкоголя и еще притворяется, что всё в порядке, до чего же упрямый, мысленно фыркнул Тан Синъе, изображая на лице крайнюю заботу:
— Я поищу салфетки, чтобы вытереть твой пот.
Делая вид, что роется в карманах, он исподтишка открыл камеру на телефоне. Однако старая система именно в этот критический момент зависла, и экран никак не хотел прогружаться.
Тан Синъе с раздражением мысленно цыкнул, а пряди его волос случайно скользнули по пылающему уху Лу Чжи.
Ингибиторный ошейник на запястье альфы внезапно расстегнулся.
Глава 3. Общение в сети
Лу Чжи резко поднял голову и посмотрел на него: суровые черты лица, прямой нос, выражение по-прежнему холодное и сдержанное. Вот только его взгляд словно материализовался, дюйм за дюймом изучая лицо Тан Синъе, будто собираясь поджарить его на огне.
Тан Синъе остолбенел, внезапно уловив густой горьковатый запах.
Запах какао.
В голове тут же зазвенели тревожные звоночки: период сенситивности?
Эта мысль мелькнула и тут же исчезла — его запястье крепко схватили, с огромной силой дернув назад. Его спина с маху врезалась в пол, и на него тут же опустилось обжигающее тело Лу Чжи. Его руки намертво прижали над головой, а колени альфы властно раздвинули его ноги.
— Не уходи.
Хриплый голос альфы раздался прямо у самого уха, обжигающее дыхание обожгло шею. Лу Чжи уткнулся носом в его шею и глубоко вдохнул.
Скованный по рукам и ногам Тан Синъе оцепенел, широко распахнув глаза. Он отчетливо чувствовал, как клыки Лу Чжи опасно скользят по его коже.
Лу Чжи что, уже даже собственный пол пересталь различать? Какая гадость.
Тан Синъе нахмурился, отвернувшись и не скрывая отвращения во взгляде, и холодно бросил:
— Лу Чжи, открой глаза, я бета, а не омега.
До чего мягкий, до чего ароматный.
Лу Чжи не слышал, что говорил бета, он ощущал лишь одно: в тот самый момент, когда их тела соприкоснулись, его душа испустила вздох удовлетворения. Прижимать к себе человека оказалось невероятно приятно, всё в нем было мягким.
Сладкое дыхание устремилось через нос прямо в мозг, заставляя его тело содрогаться от электрических разрядов. Бушевавшее внутри неистовство чудом утихло, сменившись чувством сытого покоя.
Он облизнул клыки, сглотнув слюну, отчаянно желая проглотить этот сладкий аромат целиком.
Лицо Тан Синъе исказилось от отвращения. Он не был гомосексуалистом, но это не значит, что он согласен позволить какому-то альфе обращаться с ним как с омегой. Почувствовав, что хватка на запястье немного ослабла, он изо всех сил толкнул Лу Чжи, вырвался на свободу и бросился к выходу.
Не успел он пробежать и двух шагов, как его схватили за щиколотку. Тан Синъе рухнул на пол, и его снова потащили назад. Горячая ладонь прижалась к пояснице, заставляя его содрогнуться.
Тан Синъе отчаянно забился, резко отвернувшись, чтобы увернуться — чужие клыки едва не задели кожу, — и со злостью врезал лодем в грудь Лу Чжи. Альфа глухо стонал, феромоны вокруг него вмиг взбесились, обрушившись на Тан Синъе волной ментальной энергии.
Под давлением этой ментальной силы Тан Синъе стало тяжело дышать, его бледная кожа покрылась румянцем, а веки порозовели от прилива крови.
Он без колебаний сцепился с Лу Чжи в драке. Он вовсе не омега, к тому же постоянно занимался спортом, так что его физическая форма не слишком уступала альфийской.
Звуки ударов и столкновения тел гулко разносились вокруг. Феромоны Лу Чжи с каждым ударом становились всё гуще, смешивая горьковатый аромат какао с опасной агрессией.
Наконец руки Тан Синъе освободились. Он ухватил Лу Чжи за воротник и со злостью впился пальцами в его раскалившуюся и распухшую железу.
— Черт возьми, Лу Чжи, приди в себя!
Лу Чжи глухо застонал от боли. При свете ламп его затуманенный мозг наконец разглядел, как выглядит Тан Синъе в эту минуту.
Черные волосы, черные глаза, покрасневшие уголки глаз, сияющий взгляд беты подо мной... А это холодное выражение лица, с трудом сдерживающее гнев, лишь делало родинку под глазом еще более изысканной и соблазнительной.
Каков же он на вкус, если лизнуть?
Сладкий, аппетитный.
У Лу Чжи зачесались клыки, а корень языка заныл от болезненной жажды.
— Позволь мне лизнуть разок, — голос Лу Чжи звучал едва слышно, словно бред, а во взгляде читалось помешательство. Все его внимание было приковано к той самой родинке, что покачивалась в такт движениям хозяина. Такая крошечная, но выглядящая точь-в-точь как приманка, созданная специально для него, на которую он добровольно клюнул и вцепился зубами.
Раз уж тот уже отказался позволить себя пометить, попросить облизать родинку — не такой уж большой грех, правда?
Не мигая, Лу Чжи уставился на него и, словно зачарованный, медленно опустил голову, глубоко вздохнув и втягивая в свои легкие чужой аромат вместе со всеми его эмоциями — радостью, гневом и тоской.
Он жаждал поцеловать эту родинку, но бета снова отвернулся. В этот самый момент дверь резко распахнулась —
— Лу Чжи, я принес тебе ингибитор.
Получив сообщение от соседа по комнате Лу Чжи, Чжоу Линь сразу понял, что феромоны того снова вышли из-под контроля. Причем на этот раз ситуация куда серьезнее, чем раньше, и обычными ингибиторами уже не обойтись.
Чжоу Линь толкнул дверь, никак не ожидав застать такую картину, и его разум на секунду погрузился в абсолютную пустоту.
Перед глазами предстала изящная, тонкая рука с четкими суставами — белая, как снег, чертовски красивая.
http://bllate.org/book/31223/3806783
Готово:
