— Воду, конечно, нужно пить, но и поесть как следует не помешает! Ради собственного здоровья, хотя бы даже ради... — Пей Нин внезапно замолчал, лишь пожал плечами и поднес к его губам эмалированную кружку с теплой водой.
Ци Янь пробормотал слова благодарности и принял кружку.
Прячась за её краем, он боковым зрением наблюдал за смущенным видом Пей Нина. Заметив, как неестественно тот себя ведет, как несколько раз порывался что-то сказать, но всякий раз молча проглатывал слова, Ци Янь решил не допытываться.
Ци Янь не знал, был ли этот человек таким по природе или дело в чем-то другом, но, обладая острым чутьем на чужие эмоции, он ясно видел: и при Вэнь Чае, и при нем самом парень постоянно демонстрировал некую застенчивость. Однако при общении с другими врачами или пациентами Пей Нин вел себя совсем иначе.
«Неужели он и правда гей...» — подумал Ци Янь.
Впрочем, сам он до сих пор не до конца понимал, в каком качестве здесь находится, и уж точно не собирался смещать фокус расследования на самого себя. В конце концов, это был Сон Инь самого Чжао Хэна, и с самого начала главный герой здесь был лишь один. То, что им с Вэнь Чаем поручили выполнять Заказ вдвоем, уже было подозрительно.
«Сюэ Упин — идиот...»
Его начинало охватывать раздражение. Поразмыслив, он решил, что нет смысла тратить время на эти пустяки, и прямо спросил:
— Доктор Пей, в каких вы отношениях с доктором Вэнь Чаем? Вы любовники?
Лицо Пей Нина вмиг стало мертвенно-бледным, а дрожащие руки судорожно сжали край белого халата. Он внезапно вскочил — не отрицая и не подтверждая, он что-то забормотал себе под нос, запинаясь и проглатывая окончания.
Его речь была прерывистой, фразы — обрывочными.
— Что ты... Он... не говорил... больше... людей... ты что ли...
— Доктор Пей? — Ци Янь уставился в его бегающие глаза и спокойно произнес: — Я не расслышал, что вы сказали. Пожалуйста, говорите громче.
— Ты! Я же сказал, это ты!
Врач, обычно столь мягкий и кроткий, вдруг закричал во весь голос, чем немало напугал Ци Яня. Не успел тот задать новый вопрос, как Пей Нин смахнул слезы у уголков глаз и поспешно выбежал из палаты.
— ...
Что это еще за чертовщина?
Ци Янь, так ничего и не поняв, с трудом пошевелил пальцами и вытащил из кармана помятый лист с Заказом.
***
Вэнь Чай чувствовал, как его тело охвачено невыносимым жаром, словно в огне, но все же заставил себя сесть. Перед глазами плыло, все заливало белым светом, будто от яркой вспышки.
— Очнулся? — холодный, резкий голос женщины донесся сбоку. — Чжао Шэна снова забрали, в ближайшее время он не выйдет.
— Кто, кто кого забрал? — прохрипел Вэнь Чай.
— Мозги отбили? Конечно, твоего папашу!! Тьфу... Кстати, звонила твоя мать, я взяла трубку. Смысл в том, чтобы ты спас своего отца. Твою ж мать, они хоть по-человечески понимают? Только о муже пекутся, а на ребенка наплевать?!
Лу Цинь раздраженно взъерошила волосы:
— Твои деньги я запихнула обратно под кровать. Пересчитай их потом, чтобы не пришел ко мне с обвинениями, если чего-то не досчитаешься.
Дверь снова открылась — вошла Сяо Лин, внимательная и заботливая Сяо Лин.
Но стоило ему увидеть её, как сердце вдруг ухнуло вниз. Он невольно нахмурился, размышляя: «Кого же на самом деле жду "я"?»
— Доктор Вэнь, вы наконец проснулись! — Сяо Лин с кислой миной начала готовить капельницу. — Доктор Пей только что был здесь, пациент Ци Янь очнулся первым, сказал, что пойдет проверит его, и до сих пор не вернулся! Ну надо же, могли бы и о коллеге проявить чуть больше заботы!
— ...Врачебный долг — это основа, тут нечего обсуждать, — все тело Вэнь Чая пронзала такая боль, что он даже головой пошевелить не мог. — У меня кости хоть целы?
— Радуйтесь, что живы! — ответила Сяо Лин. — Кровоточащих ран нет, врач снаружи осмотрел, сказал, накладывать швы не нужно. Посидите несколько дней на легкой диете... Но у вас полно ссадин и синяков, поболит еще несколько дней... Если вы терпеливый, то жить это особо не помешает!
Вэнь Чай кивнул и сказал: «Хорошо, уходите оба, дайте мне побыть одному и подумать».
Как только они вышли и закрыли за собой дверь, он рывком сбросил одеяло и сполз с кровати. Боль была настоящей — адски болело всё, но он стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть, и, дотянувшись до стола, вытащил из кармана своего белого халата вчерашний клочок бумаги.
[Чжао Шэн — азартные игры, домашнее насилие.]
Пальцы посинели, даже держать ручку было больно, но он не обращал внимания и добавил к записям о матери еще четыре иероглифа: [сильнее любит Чжао Шэна].
Вэнь Чай перевернул листок и уставился на загадку, выписанную ранее: [Я развел на горе огонь, и огонь сжег меня у подножия горы.]
Он думал, не переставая, и в процессе размышлений внезапно прозрел.
В этой загадке «я» — это и тот, кто поджег, и тот, кто пострадал. Смена локаций «на горе» и «у подножия» на первый взгляд указывает на причинно-следственную связь, но «я» явно не может находиться в двух местах одновременно.
Значит, «гора» и «подножие» — это не конкретные географические точки, а способ ограничить и разделить понятие «я».
В современном мире принято считать, что жизнь — это не ползание на месте, а движение вверх, восхождение. Если в загадке жизнь метафорически сравнивается с покорением горы, то это перекликается со сфинксом, который загадывал загадку о числе ног человека, описывая его путь от младенца до старца с палкой.
Но странно вот что: если считать «я» на горе постаревшим собой, а «я» у подножия — молодым, то возникает причинно-следственный парадокс: постаревшее «я» влияет на молодое «я».
Будущее влияет на настоящее.
— Нет, — пробормотал Вэнь Чай. — Тот, кто развел огонь на горе, и тот, кто пострадал внизу, не могут быть одним и тем же человеком.
Но что тогда может называться «я» в обоих случаях?
Вэнь Чай тупо уставился в серое, затянутое тучами небо и хлещущий ливень. Когда он опустил взгляд и увидел на земле смешавшуюся грязь, кончики его пальцев дрогнули.
Он закусил губу, подавляя волнение — он понял, всё понял.
— Ха, это же единство отца и сына!
При патриархальном укладе древности концепция единства отца и сына рассматривала их как одного человека, из-за чего возник правовой стандарт: один совершает преступление, а наказание несут оба.
Если применить этот принцип к загадке, то и отец, и сын могут называться «я». А если соотнести возраст с высотой восхождения, то на горе оказывается отец, а у подножия — сын.
Отец и сын едины, долги отца должен выплатить сын, а огонь, сжегший сына у подножия, — это те чудовищные долги, которые оставил после себя отец на горе.
Вэнь Чай дрожащей рукой записал ответ под загадкой:
[I. Я развел на горе огонь, и огонь сжег меня у подножия горы.
Ответ: Чжао Шэн погряз в долгах из-за азартных игр и угодил в тюрьму, а огромный долг лег тяжким бременем на его сына Чжао Хэна.]
Записывая это, Вэнь Чай внезапно вспомнил слова Чжао Шэна, которые тот выкрикивал вчера, избивая человека: «Отец бьет сына — это естественный порядок вещей». Он лишь покачал головой, чувствуя бесконечную скорбь.
Рука так болела, что он стиснул зубы. Как только он поставил последнюю точку, на бумаге расплылось красное пятно, быстро превратившись в ровный круг.
— Ха... — Вэнь Чай откинул голову назад. — Хорошо-то как.
Посиневшие пальцы дрогнули, и толстый карандаш выскользнул из рук, покатившись по полу.
Он катился и катился, пока не остановился у ног какого-то человека.
Лысый мужчина поднял карандаш, сунул его в рот кукле, которую держал в руках, и хихикнул:
— Ли Ли кушай! Ли Ли кушай —!
Глава 13
Вэнь Чай невозмутимо отвел взгляд и громко крикнул:
— Сяо Лин! Пациент подобрал карандаш! Придите разберитесь!
***
К полудню Вэнь Чай, превозмогая слабость, накинул белый халат и, делая вид, что всё в порядке, отправился искать Ци Яня.
Он махнул рукой и заметил на рукаве большое красное пятно: «Хм, где это я успел так измазаться в крови?»
Раны Ци Яня были легче, чем его собственные, хотя вчера его едва не задушили. Вэнь Чай не знал, как тот сейчас, но слышал, что за ним приглядывает Пей Нин. Пей Нин был внимателен, так что Ци Яню должно быть неплохо.
Как и ожидалось, когда он, минуя залитый полуденным солнцем коридор, толкнул дверь палаты, Ци Янь сидел на кровати и что-то усердно писал в красной тетрадке.
Он держал тетрадь близко, явно не желая, чтобы Пей Нин подглядывал.
Пей Нин с улыбкой спросил:
— И кому ты это хочешь показать?
— Доктору Вэнь!
Ци Янь обернулся к вошедшему Вэнь Чаю, и на его лице заиграла улыбка, в то время как лицо Пей Нина на глазах стало до крайности сложным.
«Черт, вот не надо так подставлять под удар», — подумал Вэнь Чай, сунув руки в карманы и сохранив на лице холодное выражение.
Пей Нин быстро взял себя в руки, похлопал Вэнь Чая по плечу и улыбнулся:
— Хорошо, А Чжай, тогда оставляю его на тебя?
Вэнь Чай кивнул:
— Да, иди по делам.
Как только тот ушел, он бесцеремонно сел на кровать Ци Яня, всем своим видом показывая, что не прочь прилечь.
— Что пишешь?
— Разгадываю загадки.
— Эх, Вэнь Чай, — Ци Янь внезапно выпрямился, невольно уставившись на синяки на пальцах собеседника, перевел взгляд и потряс перед ним листком бумаги, — ты разгадал первую загадку? У меня на Заказе теперь красный круг.
Вэнь Чай не стал отвечать прямо, лишь улыбнулся — на этот раз искренне.
Ци Янь, заметив это, проглотил слова похвалы и спросил:
— У тебя же часто всплывают какие-то воспоминания, верно? Есть что-нибудь о главвраче?
— Ты что, считаешь мою голову шкатулкой с сокровищами? Нельзя просто взять и достать оттуда всё, что хочется, — Вэнь Чай скривил губы.
— Он ведь в последнее время не появляется в больнице, да? Я вчера лазил в подземном хранилище и нашел кое-что о нем. Такое чувство, что он человек непростой. Больница странная, а того, кто тут всем заправляет, даже в глаза не видел.
— Главврач? Его кабинет напротив моей комнаты. Вчера, когда меня колотил отец, дверь была открыта, и я видел, как кто-то вернулся в номер.
— А я слышал, он уехал в командировку... Ладно, не пойдем пока в его блок. Ночью придумаем способ пробраться в его кабинет. Я пару дней назад заглядывал, там на дверях два замка висело.
— Договорились. Давай быстрее, уже четвертый день пошел, стоит мне остановиться, как сразу тревога берет, — Вэнь Чай повалился на его кровать и сладко потянулся.
***
— Эй-эй, вы слышали вчера вой сирены? До смерти напугало!
http://bllate.org/book/31210/3804013
Готово:
