Гуань Цзыси поднял глаза на Чэнь Чуна и сказал:
— Я подвернул ногу, из дома выйти не могу. Выпейте с Ираном на двоих.
Мила в трубке выразила беспокойство, поворчала еще немного, и только тогда Гуань Цзыси получил возможность положить трубку. Он хотел слезть со стола, но испугался, что прыжки на одной ноге до пола чреваты какими-то неприятными последствиями, поэтому ему оставалось лишь жалобно смотреть на стоявшего неподалеку Чэнь Чуна в надежде, что тот его поддержит.
Но Чэнь Чунь, заметив его взгляд, лишь бросил на него легкий скользящий взгляд и, глядя прямо перед собой, прошел мимо Гуань Цзыси, подняв с пола свою сумку.
— Я пошел, — произнес Чэнь Чун.
Увидев, что Чэнь Чун и впрямь уходит без малейшей жалости, Гуань Цзыси тихо выругался пару раз, осторожно оперся руками о стол, чтобы уверенно встать на ламинат, и, волоча слегка опухшую ногу, поплелся к дивану. Лодыжка распухла не так уж сильно, достаточно просто побрызгать спреем от ушибов и растяжений. Гуань Цзыси сам обработал ногу лекарством, а затем достал из аптечки четыре пластыря.
Ужасно болит.
Наклеив пластыри, Гуань Цзыси снова не удержался и начал прокручивать в голове все события сегодняшнего дня, а заодно и прошлой ночи. Утром, проснувшись и услышав от Чжо Ижаня, что Чэнь Чун с вероятностью девяносто девять процентов является тем самым никому не известным младшим сыном семьи Чэнь, он одурманил себя радостью и даже не успокоился настолько, чтобы поразмыслить над странным поведением Чэнь Чуна.
Чэнь Чун не любил, когда его обманывали фальшивками, пусть даже в самых мелочах. Гуань Цзыси невольно усмехнулся: Чжо Ижань говорил, что он ухватился за самое толстое покровительственное бедро, но при этом упустил из виду, что он выбрал себе самый твердый и трудногрызумый орех.
Гуань Цзыси с головы до ног состоял из лжи — чем же ему заманить Чэнь Чуна, чтобы тот влюбился в него?
Задачка прямо-таки невыполнимая.
Совесть Чжуан Чжана была нечиста: стоило ему выболтать Гуань Цзыси расписание, как, не дождавшись и пары вопросов, он сам во всем раскололся. Чэнь Чун бесстрастно уставился на него, затем поднял руку и отвесил ему подзатыльник, не сказав больше ни слова.
Раньше Чжуан Чжан продавал только контакты Чэнь Чуна, но теперь, стоило расписанию тоже превратиться в ходовой товар, как в его глазах зажглись огоньки возбужденного ожидания.
— Да ладно, неужели ты не против...? Тогда получается, я... — Чжуан Чжан не договорил, самонадеянно замолчав на полуслове в надежде, что Чэнь Чун сам все додумает и даст добро.
Чэнь Чун обронил:
— Я против. Ты притащил сюда ходячую головную боль.
— Эй! С чего это я притащил, это же ты сам на свою голову нажил! Если кого и винить, так только самого себя — зачем уродился таким красавцем! — Чжуан Чжану навязали незаслуженную вину, и сдаваться он собирался до последнего вздоха, ведь Гуань Цзыси до сих пор не позволил ему заглянуть в свою ленту друзей.
Как можно утверждать, будто это он его привел?
Однако запала хватило ненадолго: под взглядом Чэнь Чуна Чжуан Чжан постепенно сник, сдулся, поджал губы и жалко забормотал в свое оправдание:
— Но ведь он подарил мне коллекционное издание...
— Впредь поменьше с ним общайся.
— Так это он сам ко мне лезет! Расспрашивает о тебе, и что мне делать? Кто я такой, раз уж выпало быть твоим главным евнухом по внутренним делам, евнухом Чжуаном?
Чэнь Чун небрежно бросил:
— Скажи ему, чтобы приходил прямо ко мне.
Чжуан Чжан замер, совершенно ошарашенный.
— Братец Чун, ты о чем?
— Сам заварил — сам и расхлебаю, — Чэнь Чун бесстрастно глянул на Чжуан Чжана. — У тебя еще есть вопросы?
***
Ради рисунков Гуань Цзыси заперся дома на целую неделю. Среди недели Чжо Ижань вытащил его на пару дней развеяться, и после пары глотков алкоголя он снова в спешке вернулся домой доделывать эскизы. Его источник вдохновения иссяк уже давным-давно, и когда Мила впервые предложила подать заявку на участие от его имени, Гуань Цзыси изначально собирался отказаться.
Но лесть и завышенные ожидания окружающих сделали свое дело, и Гуань Цзыси поневоле оказался втянут в состязание, где требовалось блеснуть подлинным мастерством. На людях он позиционировал себя как творческую натуру с тонким художественным вкусом и тягой к искусству, и если бы он не предъявил чего-то действительно стоящего, ему просто некуда было бы деть лицо.
А вдохновения у него не было.
Стопки испорченных набросков росли. Сидя за письменным столом, Гуань Цзыси курил одну сигарету за другой и невидящим взором смотрел на чистые листы бумаги. Дизайн — это не просто следование эстетике, дизайну требуется душа, теплота, а он был неспособен создать одежду, излучающую тепло.
Когда дамская сигарета догорела до самого фильтра, Гуань Цзыси бросил окуррок в урну и размял затекшее тело. Телефон все эти дни трезвонил не переставая, но он не ответил ни на одно сообщение, к которому у него не лежала душа, и в конце концов просто перевел аппарат в беззвучный режим.
Гуань Цзыси решил завтра же выбраться на улицу, подышать свежим воздухом, подхватил со стола телефон, бегло пролистал пелену уведомлений и ответил на те редкие сообщения, которые счел нужным. Наконец палец скользнул к запрятанному далеко вниз диалоговому окну с Чэнь Чуном.
История переписки по-прежнему заканчивалась на покупке матраса. Поразмыслив, он шевельнул пальцем и отправил Чэнь Чуну сообщение.
Гуань Цзыси: [Ты тут?]
В этот момент Гуань Цзыси внезапно сообразил, что сейчас будний день, на часах половина первого ночи, а Чэнь Чуну завтра наверняка нужно на учебу. К тому же Чэнь Чун в будни обычно отвечал из рук вон плохо, и Гуань Цзыси тут же оставил всякие надежды. Кто же знал, что рядом с именем собеседника вдруг отчетливо замаячат крупные знаки: печатает...
Чэнь Чун: [.]
Гуань Цзыси: [Чего не спишь, завтра разве нет пар?]
Чэнь Чун: [Что надо?]
Гуань Цзыси: [Среди ночи не спится, захотелось поболтать. Чем ты в последнее время занимаешься?]
На том конце долго молчали, и лишь спустя минут пять последовал ответ.
Чэнь Чун: [Учусь.]
Чэнь Чун: [А ты, судя по всему, всю эту неделю спал просто отлично.]
Гуань Цзыси: [Это к чему? С чего ты взял, что я всю эту неделю спал просто отлично?]
Гуань Цзыси: [Картинка]
Гуань Цзыси: [У меня жеуткие синяки под глазами.]
На присланном Гуань Цзыси снимке он был в черной шелковой пижаме, распахнутый ворот которой обнажал отчетливые ключицы, подсвеченные мягким теплым светом спальни. Чэнь Чун снова и снова открывал снимок, разглядывая его добрый десяток раз.
Чэнь Чун: [Задери одежду.]
Гуань Цзыси: [???]
Чэнь Чун: [Проверка.]
Гуань Цзыси: [Завтра сам придешь и проверишь.]
Чэнь Чун: [Некогда.]
Гуань Цзыси: [Тогда скинь мне свое фото, я тоже проверю. Пришлешь — и я тебе отвечу.]
Чэнь Чун: [Картинка]
Гуань Цзыси никак не ожидал от Чэнь Чуна такой сговорчивости. Когда на экране телефона выскочило его фото, он на миг замер. Снимок был сделан со вспышкой в полной темноте, и качество оказалось настолько четким, что можно было разглядеть поры на коже, ресницы и крошечную родинку на лице Чэнь Чуна. Он смотрел в объектив спокойно и отрешенно, словно глядя прямо из зазеркалья.
У Гуань Цзыси пересохло в горле, а тело внезапно обдало жаром. Он перевернулся на спину, задрал пижаму так, что она закрывала половину лица, сделал снимок и отправил его в ответ.
После отправки этой фотографии Чэнь Чун больше ничего не написал.
Гуань Цзыси подтянул одеяло повыше, укрывшись с головой, но тут же почувствовал невыносимую духоту и отбросил одеяло пинком. Лежа на спине, он ощущал, как по спине от внутреннего жара расплывается тонкий слой пота, а в голове помимо воли всплывали картины того, как Чэнь Чун ласкает его язык.
Ему никак не удавалось улечься, и он выудил со стола пару таблеток мелатонина.
Ночь выдалась беспокойной, и когда Гуань Цзыси в испуге проснулся, его тело было мокрым от пота. Ощущение ноющей боли в груди из сновидения казалось еще живым; он поднял руку и тронул себя за грудь, окончательно выныривая из кошмара.
Поднявшись с постели, он ответил на звонок, который его и разбудил.
— Алло? — Гуань Цзыси с телефоном в руке направился в ванную, собираясь умыться.
— Давай вечером, — выдавливая пасту на щетку, произнес Гуань Цзыси. — Днем у меня дела, вечером я сам приеду к тебе, скинь адрес.
На другом конце Чжо Ижань сбросил вызов. Гуань Цзыси бросил мимолетный взгляд на экран и, повинуясь внезапному порыву, открыл историю переписки с Чэнь Чуном: две фотографии теснились в окне чата напротив друг друга, отчего у него снова сжалось сердце.
Погода в последнее время заметно похолодала. Накинув бежевый тренч и обув туфли на массивном квадратном каблуке, Гуань Цзыси вышел из дома без определенной цели. Не считая тех двух раз, когда его вытаскивали выпить, он уже целую вечность носа не казал наружу.
В сумке лежал блокнот для зарисовок. Постояв немного на улице, он решил поймать такси и поехать в студенческий городок. Был четверг, разгар учебного дня, но на улочке с едой в студенческом городке всё равно толпилось народу. В воздухе витали запахи раскаленного масла и стряпни. Гуань Цзыси высмотрел небольшой ларек с приятным ароматом и не слишком длинной очередью, где продавали то ли лепешки чаобин, то ли что-то похожее.
Рассмотрев товар получше, Гуань Цзыси засомневался: чаобин — настоящая углеводная бомба, и после такой трапезы придется неизвестно сколько пахать в спортзале, чтобы сжечь калории. С другой стороны, под ложечкой у него сосало от голода, а подобной вредной еды он не ел уже черт знает сколько.
Поколебавшись еще немного, Гуань Цзыси так и не встал в очередь.
Студенческий городок занимал огромную площадь, а лучшее место в нем принадлежало Цзянчэнскому университету. От главных ворот тянулись две густые аллеи высоких платанов, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, расчерчивали асфальт узором из светлых пятен.
Гуань Цзыси немного постоял у обочины. В бледно-небесной выси промелькнули тени птиц и неожиданно опустились неподалеку, шустро подпрыгивая. Он вгляделся, пытаясь определить породу, но птицы, не дав ему толком разглядеть себя, шумно взмахнули крыльями и улетели.
— Тц, — машинально цыкнул языком Гуань Цзыси.
— Только что это была сорока-альбинос.
Гуань Цзыси обернулся на голос: в нескольких шагах от него стоял под раскидистым деревом Чэнь Чун с коробочкой чаобин в руках. Сердце у него в груди сделало кульбит и заколотилось с бешеной силой, вызывая беспричинный трепет и легкое онемение в кончиках пальцев.
На Чэнь Чуне была черная худи. Он подошел ближе и протянул коробку с чаобин Гуань Цзыси, а отсветы на стеклах очков скрывали половину его глаз.
— Мне? — удивился Гуань Цзыси. — Сегодня что, солнце встало на западе?
Чэнь Чун поднял на него глаза:
— Нет. Просто ты стоишь ближе всех к мусорке, выбрось, будь добр.
Гуань Цзыси понял, что тот издевается и отпускает шпильки, но брать коробку всё равно не спешил, свято храня верность созданному образу. Он улыбнулся:
— Чаобин слишком жирные, у меня от них желудок бунтует. Да и вообще, уличная еда — вдруг она антисанитарная?
— От этого не умирают, — сдвинув брови, холодно ответил Чэнь Чун. — Если бы от такой дряни дохли, люди бы уже вошли в список вымирающих видов, и тебе бы точно было не до разглядывания птичек.
У Гуань Цзыси и без того была слабая воля к сопротивлению, а после пары таких фраз от Чэнь Чуна он послушно протянул руку и взял угощение.
— Ты с каких пор тут околачиваешься? — спросил Гуань Цзыси, держа коробочку в руках и чувствуя, как от аромата жареной лепешки у него чуть душа в пятки не уходит. Он морщил нос, продолжая болтать с Чэнь Чуном, пока в животе отчаянно бурчало.
Чэнь Чун ответил:
— Когда ты крутился возле палатки с чаобин.
http://bllate.org/book/31154/3796528
Готово:
