Сюй Цяо подошел к нему и, потупив взгляд, с некоторым смущением в голосе поблагодарил:
— Спасибо, что вчера привел меня обратно.
Письменный стол стоял в самом светлом углу этой квартиры. Лицо Чэнь Вэня было озарено игрой света и тени; не поднимая головы и не выпуская из рук ручки, он бросил:
— Не за благодари. Вчера в подобной ситуации я бы не позволил первому встречному просто так забрать пьяного незнакомца, в конце концов, ты уже напился до такой степени, что превратился в бесчувственного дурака.
С момента пробуждения Сюй Цяо испытывал жуткое раскаяние, а эти слова задели его так сильно, что ему стало не по себе:
— Я ведь не со зла! Я пил впервые в жизни и понятия не имел, от какой дозы опьянею. К тому же у того алкоголя вообще не было вкуса, пился как обычная вода — может, ваш бар и правда торгует паленкой...
Чэнь Вэнь перевел на него взгляд, слегка развернулся и небрежно оперся локтем о крышку стола:
— Тогда, может, сходишь к входу в бар с транспарантом отстаивать свои права?
Сюй Цяо тихо пробормотал:
— Да ну, в этом нет необходимости...
Чэнь Вэнь усмехнулся и между делом заметил:
— Стоит хоть раз побывать в баре, чтобы понять: ничего интересного там нет. Больше туда не ходи.
В таком тоне ему почему-то послышались нотки отповеди, которую получаешь, стоя в учительской перед классным руководителем. Сюй Цяо поджал губы, помедлил, но все же неестественно выдавил вопрос:
— Получается, ты вчера подрабатывал именно в том баре? А я-то думал...
— Думал, что я каждую ночь развлекаюсь там на полную катушку и пропадаю до утра, поэтому и растрепал по всей школе, будто я гей?
Говорил Чэнь Вэнь всё тем же ровным, бесцветным голосом, но в нем явно сквозило издевку — судя по всему, этот слух задевал его куда сильнее, чем казалось.
Сюй Цяо, разумеется, прекрасно понимал, что сам во всем виноват. Он хотел извиниться, но, глядя в лицо Чэнь Вэню, никак не мог выдавить из себя ни слова. Лицо у него пылало, в глазах отражалось смятение, и после долгих колебаний он по привычке принялся защищаться:
— Я тогда несколько раз заметил, как ты выходишь из того бара, а Янь Ци мне с пеной у рта доказывал, что туда ходят исключительно геи. Вот я автоматически и решил, что ты, возможно, тоже из них, а еще испугался, что девчонки из класса попадутся на твои удочки, и поэтому... Если хочешь кого-то винить, вини Янь Ци, а не меня!
— Следуя твоей логике, все, кто оттуда выходит — геи. А кем тогда вчера был ты? — Чэнь Вэнь приподнял бровь, и его неторопливый взгляд вдруг стал колючим. — Ты тоже гей? Ты ведь прекрасно знал, что я постоянно там околачиваюсь, но среди сотен других баров выбрал именно этот. Специально меня выискивал? Признавайся, не тайная ли у тебя страсть ко мне?
— С ума сошел! — от столь нелепых домыслов Сюй Цяо аж покраснел от злости и выпалил: — Что ты за чепуху несешь?! Вчера у меня было отвратительное настроение, я завалился туда и даже вывеску не разглядел, с какой стати мне тебя искать? Да и характер у тебя мерзкий, говоришь гадости, целыми днями пашешь как проклятый — с чего бы мне в тебя влюбляться? Даже если бы я действительно был геем, я бы ни за что на свете не запал на тебя, не льсти себе!
Чэнь Вэнь откинулся на спинку стула с видом человека, готового выслушать любую чушь, и, решив сполна вернуть Сюй Цяо ту мерзость, которую тот натворил своими сплетнями, с улыбкой произнес:
— Правда? Такой уж я никудышный, но вчера ты почему-то послушно увязался за мной, спал на моей постели и носил мою одежду. Разве это не признак симпатии?
Наглость Чэнь Вэня разозлила Сюй Цяо до того, что у него глаза на лоб полезли. Он искренне не понимал, какого черта прошлым вечером на него нашло затмение и он потащился за Чэнь Вэнем сюда. Теперь отмываться придется до конца дней — знал бы прикуп, лучше бы всю ночь проспал на улице, позволяя комарам выпить из себя всю кровь!
Гнев захлестнул его с головой. Сначала он машинально пошарил в карманах в поисках последних грошей, ошеломленно замер, а затем его взгляд упал на цепочку, висящую у него на шее — ту самую вещицу, которую мама надела на него еще в раннем детстве.
Однако в этот момент ослепленный яростью Сюй Цяо уже не думал ни о чем. В сердцах сорвав с шеи цепочку, он швырнул ее на письменный стол:
— Этого точно хватит, чтобы оплатить мою вчерашнюю ночевку у тебя и твою одежду! Забирай всё обратно. Ты возомнил, будто я так уж рвался прийти сюда и спать на твоей тесной кровати, да?!
У Сюй Цяо покраснели глаза и кончик носа. Он так сильно стиснул зубы от злости, что его красивое лицо залил яркий румянец.
Чэнь Вэнь понял, что на этот раз и впрямь перегнул палку и довел человека до белого каления. Глядя на блестящую цепочку, валяющуюся на столе, он попытался хоть как-то исправить ситуацию и смущенно поскреб переносицу:
— Вообще-то...
Но Сюй Цяо даже не собирался его слушать. Швырнув украшение, он в ярости развернулся и вылетел из комнаты, так сильно хлопнув старой дверью, что та издала оглушительный грохот, заставивший подпрыгнуть чашку на столе.
Кипя от злости, он выскочил из квартиры Чэнь Вэня, и его шаги в узком пролете лестницы звучали на редкость тяжело.
— Надо же было вляпаться в такую жуткую заварушку и встретить в баре этого пса! Самодовольный, мелочный, зацикленный на себе нарцисс, возомнил о себе неизвестно что...
Бормоча проклятия в адрес Чэнь Вэня на все лады, Сюй Цяо выгреб из кармана последнюю горсть мелочи. Он присел на корточки у стены и, пересчитав ее несколько раз, почувствовал, как остатки яростного пламени в его душе окончательно погасли. Спустя долгое время он ошеломленно пробормотал:
— У меня осталось всего сто двадцать юаней.Сто двадцать юаней — для прежнего Сюй Цяо это вообще были не деньги, но сейчас, если не тратиться на еду и питье, а только на ночлег в гостинице, их хватило бы ровно на сутки. К тому же он уже успел проголодаться настолько, что у него не осталось сил даже на то, чтобы продолжать крыть последними словами Чэнь Вэня.
Сюй Цяо потрогал урчащий від голода живот, долго сомневался, но в конце концов зашел в небольшую лапшичную у входа в переулок.
Время обеда уже прошло, и в лапшичной не было других посетителей. Сюй Цяо долго и пристально смотрел на висевшее на стене меню, в конце концов заказал самую дешевую лапшу на пустом бульоне, а затем робко заглянул в окошко раздачи:
— Хозяин, у вас не найдется зарядки? Погонять телефон, он у меня разрядился.
Хозяин, даже не поднимая головы, взял поданную им пятиюаневую купюру и протянул зарядное устройство.
Сюй Цяо поблагодарил его, наконец поставил телефон на зарядку и тут же обнаружил, что ему, по сути, и некому написать.
В списке контактов WeChat царила абсолютная тишина. Еще несколько дней назад сообщения время от времени поступали — кто-то писал ему после того, как в семье Сюй произошло несчастье. Неизвестно, с какими целями: то ли насмехаясь, то ли предлагая помощь. Но из-за ущемленной гордости он не ответил никому — даже Янь Ци, одному из тех, кого в обычное время считал своими самыми близкими друзьями.
Когда ему подали лапшу на пустом бульоне, аппетит у Сюй Цяо уже пропал, осталось лишь тошнотворное ощущение пустоты в желудке. Желая хоть как-то отработать эти пять юаней, он через силу доел еду.
Из лапшичной он вышел, когда было уже около трех часов дня. На улице кипела жизнь, люди шли туда-сюда. Сюй Цяо бесцельно побрел вперед. У каждого в толпе были свои дела: в руках они сжимали пакеты с покупками, портфели, школьные рюкзаки, кто-то спешил по делам, а кто-то переговаривался со смехом. Сюй Цяо же совершенно не представлял, что ему делать. Его снова окутало то самое чувство заброшенности и растерянности, которое он испытал в последние дни.
Он долго бродил вдоль берега реки. Сначала ветер напрочь высушил влажные волосы, потом заныли и онемели ноги. Наконец Сюй Цяо устал ходить, опустился на скамейку у реки и погрузился в оцепенение.
Быстро стемнело. Из прибрежных зарослей повылазили комары, и вскоре его ноги покрылись укусами. Плюнув на всё, он отошел подальше от кустов и уселся прямо на перила набережной.
Сюй Цяо болтал ногами, а внизу, отражая свет уличных фонарей, рябилась темная речная гладь. Посидев так довольно долго, он словно принял какое-то решение и в очередной раз достал телефон, открыв WeChat.
Он отыскал историю переписки с мамой. С того самого дня, как в семье Сюй стряслась беда, он отправил в этот чат бесчисленное множество сообщений, но все они канули в лету, не дождавшись ответа.
Сюй Цяо знал, что развод его родителей в свое время дался тяжело, и с тех пор они с матерью виделись по пальцам пересчитать. Именно поэтому он так дорожил горшком с цветами, который получил от нее на день рождения. Однако после того, как на особняк Сюй наложили печати, он все равно не удержался и отправил маме кучу сообщений — в ответ была тишина.
Сюй Цяо отрешенно уставился на переписку, и его глаза снова защипало. Он потрогал пустую шею, долго стирал и набирал текст в поле ввода, но в конце концов отправил лишь одно предложение: «Мама, я так соскучился».
На этот раз ответа тоже не последовало. Сюй Цяо постепенно охватывало отчаяние.
Ночной ветер становился все холоднее. Он потоптался на затекших ногах и наконец собрался встать, как вдруг в следующую секунду лежавший в кармане телефон неожиданно издал звук.
Сердце Сюй Цяо мгновенно ожило, зрачки ярко вспыхнули. Охваченный волнением, он разжал руки, державкись за край перил, и попытался вытащить телефон из кармана, но не успел сунуть руку — его онемевшая нога соскользнула, и он, потеряв равновесие, кубарем полетел вперед и с плеском рухнуль в реку.
Вокруг не было ни души. Со стороны все выглядело так, будто ему до смерти надоела жизнь и он решил покончить с собой.
Ближе к семи часам вечера Чэнь Вэнь, как обычно, шел на подработку в бар и издали стал свидетелем именно этой сцены.
Его мозг на мгновение отключился. Не успев толком ничего обдумать, он быстро сорвал с себя куртку, бросился вперед и прыгнул в реку, чтобы спасти человека.
Я твой парень
Сюй Цяо постепенно приходил в себя сквозь тупую, пульсирующую боль, отдаваемую в голове. Густые ресницы пару раз дрогнули, и он медленно приоткрыл глаза. В нос мгновенно ударил запах больничного хлора.
Где-то рядом раздавалось размеренное пиликанье приборов и слышался глухой гул, похожий на шум разливающегося потока воды. Голова была тяжелой, в глазах двоилось, тело казалось горячим — от жара даже звенело в ушах, и весь мир наполнял одновременно далекий и близкий гул.
Он моргнул, в голове стоял туман. То ли от крайней слабости, то ли оттого, что он только что проснулся, никакие воспоминания не всплывали, и он смутно помнил, почему вообще здесь лежит.
Секунд десять он тупо лежал с открытыми глазами, пока медсестра не заметила, что он очнулся:
— Ты пришел в себя? Как самочувствие?
Шум в ушах Сюй Цяо не прекращался, но он кое-как расслышал слова медсестры, пересохшие губы шевельнулись, и он машинально ответил на то, что беспокоило больше всего:
— У меня ужасно болит голова и в ушах…
Голос медсестры тоже звучал то ближе, то дальше:
— Не бойся. Когда ты упал в воду, то ударился головой о камень. У тебя легкое сотрясение мозга, ничего страшного, серьезных травм и других повреждений нет.
— Я… упал в воду? — с трудом выдавил из себя Сюй Цяо. Он совершенно этого не помнил. Стоило ему чуть повернуть голову, как в черепе кольнуло острой болью. Глядя на незнакомую палату, он почувствовал беспричинную тревогу и страх, и дрожащим голосом спросил: — Мой папа здесь?
http://bllate.org/book/31133/3793581
Готово:
