Если бы не Шэнь Цышу, который влез в его семью, его мать не стала бы убиваться от горечи и в конце концов не умерла бы в больнице от тяжелой болезни.
При этой мысле редкое для Цзян Яня милосердие мгновенно испарилось, и он безжалостно овладел им.
Лицо Шэнь Цышу мгновенно побледнело, в глазах потемнело, а тонкие пальцы глубоко впились в простыню.
Он беспомощно качал головой, и в его дрожащем голосе слышались рыдания — то ли от боли, то ли от того, что боль ему причинял именно Цзян Янь.
— Неужели мой отец так сильно любил тебя? В постели ты и вправду невероятно хорош.
Походо, посчитав наказание недостаточным, Цзян Янь не удержался от насмешки.
В глазах Шэнь Цышу стояли слёзы, пронизываемые лишь болью. Его дрожащие руки попытались оттолкнуть Цзян Яня, но тот лишь перехватил его запястья и прижал над головой.
— Что, хочешь хранить верность моему отцу?
— И надо же тебе быть такой преданной душой.
— Жаль только, что он мёртв, и больше тебе не представится шанс оказаться под ним.
На лбу Шэнь Цышу выступили мелкие капельки пота. Его горло, годами лишённое голоса, не могло изда ни единого звука, и ему оставалось лишь покорно сносить словесные оскорбления.
Каждое слово Цзян Яня ранило его сильнее, чем физическая боль, словно разрезая сердце на тысячи кусочков.
Нет ничего более жестокого, чем человек, который был добр к тебе, в один миг изменившийся до неузнаваемости.
Глядя на мучительное выражение лица Шэнь Цышу, Цзян Янь почувствовал в глубине души зловещее удовлетворение отмщения.
Он погладил Шэнь Цышу по влажным от холодного пота волосам, а уголки его губ изогнулись в презрительной ухмылке:
— Ну как, чея техника лучше — моего отца или моя?
Шэнь Цышу попытался вырваться из пут Цзян Яня и свернуться калачиком, но в следующее мгновение его тело вновь безжалостно раскрыли, обрекая на ещё более тяжкое наказание.
— Похоже, мой отец всё-таки лучше? — холодно усмехнулся Цзян Янь. — Впрочем, неудивительно. Ты ведь пробыл с ним столько лет, он наверняка отлично изучил твоё тело.
Последние два слова он произнёс с особым нажимом, словно выдавливая их сквозь зубы.
Глаза Шэнь Цышу заволокла пелена влаги, и по щеке скатилась влажная, прохладная дорожка слёз, которая тут же исчезла без следа.
Эта жестокая расправа длилась неизвестно сколько. Вокруг уже царила полная тишина. Цзян Янь отпустил Шэнь Цышу и заметил на простыне в том месте, где тот лежал, несколько капель яркой алой крови. Она сочилась из межбедренья и за то время, что прошло, уже успела засохнуть, резко и жутко выделяясь на фоне бледной кожи.
Шэнь Цышу выглядел так, будто его только что вытащили из воды: его больничная пижама насквозь пропиталась холодным потом, лицо было мертвенно-бледным, губы разбиты в кровь неизвестно от какого укуса, а на чёрных, как смоль, ресницах дрожали хрупкие капли слёз.
В груди Цзян Яня тяжело заворочалось тягостное чувство. Подавив неуместное сострадание, он больше не удостоил Шэнь Цышу ни единым взглядом и вышел, хлопнув дверью.
В палате снова воцарилась тишина.
Шэнь Цышу лежал, брошенный в пыльном углу, точно сломанная тряпичная кукла. Инстинктивно свернувшись клубочком у края больничной койки, словно варёная креветка, он чувствовал, как от каждого движения между ног разливается постыдная, нескончаемая боль.
Не зная, что делать, Шэнь Цышу лишь обхватил себя за ноги и уткнулся лицом в коленки — точно так же, как когда-то в подвале, когда тот человек истязал его, словно внушая себе, что если стерпеть, то боль утихнет.
Сознание всё больше затуманивалось, тяжёлые веки неумолимо клонило к низу, и сам того не заметив, он закрыл глаза и быстро потерял сознание.
На следующее утро медсестра, пришедшая делать перевязку, как ни звала Шэнь Цышу, не получила никакого ответа. Его лицо покрывал неестественный румянец, а слабое тело сильно трясло, будто ему было страшно холодно.
Стоило ей прикоснуться к нему, как выяснилось, что Шэнь Цышу горит в сильнейшем жару. Она в панике нажала на кнопку вызова и позвала врача.
Дзинь!
Стоявший на столе телефон внезапно завибрировал, нарушив тишину кабинета.
Цзян Янь оторвался от ручки и бросил взгляд на экран: входящий звонок был из больницы.
Помолчав секунду, Цзян Янь принял вызов:
— Слушаю.
Из трубки донёсся голос медсестры:
— Господин Цзян, господин Шэнь прошлой ночью неожиданно заболел, температура до сих пор не спадает.
Раньше Цзян Янь велел сразу же сообщать ему, если с Шэнь Цышу что-то случится, поэтому в больнице привычно позвонили ему.
Цзян Янь равнодушно бросил:
— Я понял.
Будь медсестра чуточку внимательнее, она бы заметила, что тон Цзян Яня сильно отличается от прошлых разов — он стал куда холоднее и равнодушнее. Но она об этом не задумывалась, желая лишь передать новость:
— Тогда у вас сегодня есть время? Вы не хотите навестить господина Шэня?
— Не нужно, просто позаботьтесь о нём, — холодно ответил Цзян Янь. — Без важного повода больше мне не звоните, я очень занят.
С этими словами он сбросил вызов, швырнул телефон на стол, а в памяти вновь всплыл образ со слезами на глазах, что вчера молил о пощаде под ним, и на сердце у него остался смутный, не поддающийся описанию осадок.
Шэнь Цышу проспал целые сутки.
С трудом приоткрыв тяжёлые веки, он увидел перед собой знакомый потолок — точно такой же, какой видел бесчисленное количество раз, просыпаясь от кошмаров.
Всё случившееся вчера казалось страшным сном, однако боль между ног напоминала Шэнь Цышу, что всё содеянное Цзян Янем было суровой правдой.
В этот момент вошла медсестра. Заметив, что Шэнь Цышу отрешённо смотрит в потолок, она радостно воскликнула:
— Господин Шэнь, вы проснулись!
Внезапный голос заставил Шэнь Цышу вздрогнуть от испуга, словно испуганную птицу. Его худые пальцы в судорожной цепкости сжали одеяло — так он реагировал всегда, когда нервничал.
Медсестра не заметила странностей Шэнь Цышу. Подойдя к постели, она участливо произнесла:
— Прошлой ночью у вас был жар. Вам уже лучше?
Шэнь Цышу растерянно поднял на неё глаза и, будто вспомнив что-то, нервно прикусил губу.
Его взгляд инстинктивно скользнул по сторонам, но фигуры того человека он так и не обнаружил.
Заметив это движение, медсестра догадалась, что он ищет Цзян Яня, и пояснила:
— Мы только что звонили господину Цзяну и сообщили, что вы заболели.
Тонкие пальцы Шэнь Цышу судорожно сжались на простыне, в груди поднялось тягостное напряжение — точно побитая собачонка, которая всё равно не может сдержать порыва прильнуть к своему хозяину.
http://bllate.org/book/31094/3789464
Готово:
