Месяц спустя пришла радостная весть о том, что армия под командованием Ян Ляна наголову разгромила Хунну, и Император безмерно обрадовался. Учитывая, что подчиненные Ян Ляна всё еще продолжали преследовать отступающего противника, награды пока решили придержать, но имя великого генерала Ян Ляна день и ночь разносилось по всей Столице, переходя из уст в уста на каждом перекрестке и в каждом переулке.
В этот день пришла новая депеша: преследование врага велось вплоть до района гор Цзиньвэй, но из-за сложного рельефа местности пришлось повернуть назад. На этом данная военная кампания в основном завершилась полной победой.
Император, читая донесение, сиял от радости и не удержался от вопроса:
— А как бы поступил ты, мой верный сподвижник?
В этот момент они были наедине с Чэнь Цзэмином. Услышав о победе друга, Чэнь Цзэмин хоть и радовался за него, но с самого первого известия на сердце у него легла какая-то тягостная тоска, от которой никак не удавалось избавиться. В дальнейшем, по мере того как победы Ян Ляна становились всё масштабнее, это чувство проявлялось всё отчетливее, и игнорировать его было уже невозможно.
Заметив взгляд Императора, Чэнь Цзэмин тщательно обдумал ответ:
— Если бы войсками командовал я, то, пожалуй, отыскал бы кого-нибудь, кто хорошо знает местность, и продолжил преследование по горячим следам.
Во взгляде Императора что-то неуловимо изменилось. Чэнь Цзэмин не мог понять, обрадовали его слова государя или расстроили, заволновался и, опустив голову, умолк.
Спустя мгновение Император с улыбкой произнес:
— Выходит, ты считаешь себя превосходящим генерала Ян Ляна.
Услышав в этих словах недобрый подтекст, Чэнь Цзэмин осторожно ответил:
— Я не смею так утверждать. У каждого свои методы ведения войны: те, кто отличаются отвагой, хороши для авангарда, а те, кто рассудителен — для окружения. Надо полагать, отводя войска, генерал Ян Лян руководствовался собственным искусством полководца, тщательно всё взвесив и обдумав.
Император кивнул и снова с улыбкой посмотрел на него:
— Не ожидал, что генерал Чэнь тоже обладает полководческим талантом, рассуждаешь весьма толково...
Сегодня настроение государя было на редкость хорошим — это заметил даже Чэнь Цзэмин.
Сердце Чэнь Цзэмина от этих слов заколотилось о ребра, он опустился на колени и выпалил:
— Отдать все силы на благо государства и преданно служить до самого конца — долг любого военного. Умоляю Ваше Величество позволить мне проявить себя.
Император опешил, а затем тихо бросил:
— Только похвали, как ты тут же задираешь нос...
Услышав это, Чэнь Цзэмин сильно удивился. Выражение оказалось простонародным, донельзя грубым, при дворе таких слов, разумеется, не употребляли, и оставалось только гадать, где государь мог их подцепить. Заметив, что Император, похоже, вовсе не впечатлен его порывом, он не унимался:
— Ваше Величество, я...
Император махнул рукой:
— Ладно, сегодня у Меня прекрасное настроение, не порчи его.
С этими словами он повернулся и собрался уходить.
Чэнь Цзэмин невольно разочаровался, но Император вдруг снова обернулся:
— Ты и впрямь человек способный, но талантов в Поднебесной хватает с избытком, и без тебя одного не пропадут.
С этими словами государь удалился.
Чэнь Цзэмин так и остался стоять на коленях, и чем больше он думал, тем сильнее тревожилось его сердце.
Судя по словам Императора, тот прекрасно знал о его способностях, но использовать их не собирался, и как бы он ни старался, толку не будет. Император открыто дал понять: у него хватает людей и без его истинных талантов, в них просто нет нужды.
Выходит, приблизив его, Император и впрямь преследовал лишь одну цель — завести еще одну игрушку для постели? Чэнь Цзэмин затаил дыхание и неподвижно уставился перед собой, чувствуя растерянность, какой прежде никогда не испытывал.
На обратном пути он неожиданно встретил Инь Инь. Оба почувствовали себя неловко, но перед лицом посторонних они оставались братом и сестрой, так что сделать вид, будто не заметили друг друга, было нельзя.
Чэнь Цзэмин шагнул вперед и поприветствовал ее.
Инь Инь выглядела так, будто хотела что-то сказать, но не решалась.
— ...Во дворце ходят нехорошие слухи... тебе нужно быть осторожнее.
Чэнь Цзэмин замер, сердце его екнуло: неужели даже до нее дошло? Однако, когда Инь Инь разминулась с ним, во взгляде ее читалось лишь искреннее участие, так что, казалось, дело обстоит иначе. Инь Инь была человеком, который не выносил и соринки в глазу; если бы она действительно услышала об их с Императором связи, она ни за что не осталась бы столь спокойной. Что же за слухи она имела в виду? Чэнь Цзэмин ломал голову, но так и не смог найти ответ.
Чэнь Ду постепенно слег. Позванный лекарь определил, что недуг вызван глубокой душевной тоской. Хотя вслух никто ничего не произносил, Чэнь Цзэмин точно знал: причина в нем самом, в тех слухах, что день ото дня разрастались с безумной силой.
Однажды ночью Чэнь Цзэмин дежурил у постели больного. Чэнь Ду взял его за руку и заговорил:
— Сынок, женись ты наконец. Женишься, и тогда никто уже не...
Договорить он не смог — лишь тяжело вздохнул и не выпускал руку сына из своей.
На глазах Чэнь Цзэмина выступили слезы, он опустился на колени:
— Отец, я недостоен звания сына...
Чэнь Ду посмотрел на него:
— Взять жену и продолжить род — вот величайшая сыновняя доблесть.
Чэнь Цзэмин ничего не ответил, поднес пиалу с лекарством к губам отца и перевел разговор на другую тему:
— ...Отец, давай-ка сначала выпьешь лекарство.
Чэнь Ду немного понаблюдал за ним, а затем резким движением оттолкнул его, отвернулся и умолк.
Пламя свечи трепетало, тишина давила тяжестью железа, и эта напряженность между ними отнимала воздух. Чэнь Цзэмин опустил голову, крепко сжав губы, и смотрел, как темная жижа лекарства в нефритовой пиале чуть покачивается в отблесках огня, и каждый всплеск отдавался ударом в его сердце.
Лишь когда раздался ровный храп, он с внезапным испугом понял, что отец от усталости уже заснул.
Тихо притворив дверь, он вышел. Мать все еще ждала впотьмах. Увидев его, она бросилась навстречу:
— Как отец? Что он тебе сказал?
Чэнь Цзэмин ответил:
— Ничего особенного, отец уже уснул... Лекарство он не выпил, я оставил его на столе.
Он отвернулся, скрывая лицо в тени.
Прошел еще один месяц, и Ян Лян во главе армии вернулся в Столицу.
Поскольку эта военная кампания отличалась стремительностью и богатой добычей, а также сокрушительным ударом по главным силам Хунну и укреплением величия Небесной Династии, весь народ был невероятно воодушевлен. Император во главе сотен сановников лично вышел встречать войска, и это грандиозное событие еще долго оставалось у всех на устах, превратившись в одну из самых ярких легенд того года.
Благодаря этому сражению Ян Лян был повышен до Главного главнокомандующего дворцовой стражи и пожалован титулом военачальника армии Нинъюань, а вдобавок возглавил Управление переднего дворца, в просторечии именуемое просто Главным управлением.
Император во дворецких покоях устроил для него пышный пир в честь победы, на который пригласил сотни чиновников. Подобная честь казалась едва ли не пределом для военачальника, и теперь, надо полагать, вся Поднебесная отчетливо уяснила степень благоволения и милости Императора к Ян Ляну.
Издали заметив в дверях Ян Ляна, окруженного толпой людей и едва успевавшего отвечать на приветствия, Чэнь Цзэмин постоял в нерешительности, а затем тихонько обошел его стороной.
Делать приятное тем, кто и так преуспевает, в мире любят все. К счастью, из-за огромного скопления народа мало кто обращал на него внимание; изредка к нему подходили знакомые чиновники, с которыми он обменивался парой дежурных фраз.
От начала и до конца этот пир казался ему сплошным балаганом, шум голосов отдавался в голове тупой болью.
Вскоре вдалеке показался сам Император. Выражение его лица выглядело весьма довольным — вероятно, размах и шумность торжества пришлись ему по душе.
К тому моменту угощения перед Чэнь Цзэмином оставались нетронутыми, зато вино в кувшине было выпито до дна.
Возвращение Ян Ляна принесло и свои плюсы: Император стал намного реже вызывать Чэнь Цзэмина. Чэнь Цзэмин подумал, что это даже к лучшему, и теперь искренне надеялся, что Ян Лян задержится в Столице надолго.
Однако и видеть самого Ян Ляна ему совершенно не хотелось. Хотя отец и наставлял его, что нанести полагающийся по этикету визит новому главнокомандующему было просто необходимо, Чэнь Цзэмин ленился и предпочитал отсиживаться в комнате за чтением военных трактатов. Список подарков и сами дары дома уже давно приготовили, но он находил всевозможные предлоги и откладывал визит день за днем.
Чэнь Ду от такой внезапной лености сына трясло от ясти:
— Почему после того, как ты поступил на госслужбу, ты вызываешь во мне все больше разочарования!
Чэнь Цзэмин не пререкался, позволяя отцу бранить его сколько угодно. Когда брань становилась совсем невыносимой, он тайком ускользал на улицу и пил вино. Пить мог часами, пока под вечер хозяин трактира не приводил его домой под руки.
Стоило Чэнь Ду расспросить обо всем, как лицо его зеленело: оказалось, кредиторы явились прямо к ним на порог требовать плату за выпитое. Чэнь Ду велел слугам полностью расплатиться с долгом, прошел в комнату, достал семейный батог и принялся лупить пьяного в стельку Чэнь Цзэмина наотмашь.
Госпожа Чэнь плакала и пыталась оттащить мужа.
Чэнь Цзэмин очнулся от резкой боли и увидел, как госпожа Чэнь в слезах кричит ему:
— Сынок! Ступай же в свою комнату!
Тыльной стороной ладони стерев кровь с лица, Чэнь Цзэмин глухим голосом произнес:
— Раз отец хочет бить, пусть бьет всласть.
Услышав это, Чэнь Ду едва не лишился чувств от гнева и стал бить еще яростнее, не щадя сил.
На следующий день во время дежурства все вокруг удивлялись его иссеченному телу. В конце концов это заметил даже Император — он бросил на него несколько взглядов и не удержался от вопроса, что произошло.
Чэнь Цзэмин не стал скрывать:
— Отец побил.
Узнав, что причиной послужила такая мелочь, как выпивка, Император невольно усмехнулся:
— Твой отец в годах, а в некоторых вещах он бывает излишне консервативен. Разве можно служить чиновником и не уметь пить? Ну выпил пару чарок, и что с того?.. Впрочем, строгое воспитание со стороны родителей пойдет сыновьям только на пользу...
Довольно улыбаясь этим мыслям, Император помолчал, а затем, наклонившись к Чэнь Цзэмину, добавил:
— О таком ответственном отце тебе стоит заботиться с особым усердием.
После этого он приказал пожаловать Чэнь Ду сто отрезов шелковых тканей, объявив, что награждает старого господина за прекрасное воспитание сына.
Чэнь Цзэмин пребывал в растерянности, чувствуя себя крайне неуютно.
То, что Чэнь Цзэмин не навещал Ян Ляна, вовсе не означало, что они не смогут встретиться.
Вернувшись в тот день в поместье, Чэнь Цзэмин с удивлением обнаружил, что почетным гостем, который сидит в главной гостиной за чашкой чая и милой беседой с отцом, являлся не кто иной, как один из трех главных военачальников — Ян Лян.
Увидев его возвращение и пересекавшие лицо шрамы от побоев, Чэнь Ду неожиданно пожалел, что накануне был так груб соудары, и в нем одновременно шевельнулись жалость и досада. Посовещавшись с собственным выражением лица, он с каменным видом выдал пару глухих смешков.
Ян Лян поднялся с места и произнес:
— Чэнь-бофу, такова была воля Вашего Величества. Убедительно прошу вас впредь не бить и не бранить брата Чэня за такие пустяки, как вино. В конце концов, он тоже чиновник при дворе, получает жалованье от государя, а ходить с лицом в ссадинах как-то не пристало.
Чэнь Ду торопливо закивал, а Ян Лян с улыбкой добавил:
— Кстати, у меня есть еще кое-какое дело, так что я попрошу брата Чэня прогуляться со мной.
Как только они вышли из поместья, Ян Лян потащил его прямиком к улице. Чэнь Цзэмин поинтересовался:
— Куда это мы?
Ян Лян рассмеялся:
— Разумеется, пить вино.
Пока они разговаривали, они добрались до того самого трактира, куда ходили обычно. Заметив постоянных клиентов, парнишка-половой не стал выбегать навстречу. Они по привычке заняли столик у окна на втором этаже, и только тогда кто-то подошел принять заказ. Ян Лян, который долго здесь не появлялся, шутил и болтал с половым, и лишь спустя долгое время они наконец сделали заказ.
Чэнь Цзэмин, сидевший рядом, больше не мог сдерживаться:
— Ян-сюн, Ваше Величество велело тебе привезти награду в наш дом исключительно ради того, чтобы передать послание моему отцу?
Ян Лян повернулся и, улыбнувшись, посмотрел на него:
— Какое еще послание?
Заметив его выражение лица, Чэнь Цзэмин засомневался:
— Ты же сам сказал... — на середине фразы до него дошло, и он пораженно замер: — Ты! Ты что же, подстроил императорский указ?!
Ян Лян торопливо приложил палец к губам:
— Тс-с! Тише, хочешь, чтобы мне голову с плеч снесли?
Чэнь Цзэмин не знал, плакать ему или смеяться:
— Ян-сюн, что ты задумал?
Ян Лян улыбнулся:
— Чэнь-бофу слишком уж зациклен на старых порядках, готов лупить сына за пару выпитых чарок. А тут как раз государь поручил мне доставить награду в ваше поместье — вот я попутно и добавил пару ласковых от себя.
Чэнь Цзэмин горько усмехнулся:
— А ведь твои слова до боли напоминают то, что ранее говорил сам Император.
Ян Лян заметил:
— В детстве он действительно отличался прямотой чувств, а вот теперь... — тут он осекся, сообразив, что сболтнул лишнего, и на мгновение умолк. Спустя секунду он усмехнулся: — Экая дерзость! К счастью, чужих ушей рядом не было... Какая удача, просто невероятная удача! Срочно выпью три чашки в наказание!
С этими словами он потянулся за кувшином.
Вино еще не успело заполниться до краев, как чья-то рука перехватила его запястье. Ян Лян обернулся.
Чэнь Цзэмин помедлил немного:
— В тот день... что ты хотел мне сказать, когда окликнул меня?
Ян Лян отставил кувшин и улыбнулся ему:
— Захотелось послушать?
Чэнь Цзэмин ответил:
— Иногда мне бывает любопытно.
Ян Лян вздохнул и с улыбкой произнес:
— Наконец-то ты проявил любопытство.
Он на миг задумался:
— Да ничего особенного, просто одна история...
В этот момент за окном зашумел мелкий осенний дождь, застучав по занавескам.
Ян Лян бросил туда взгляд и с легкой улыбкой сказал:
— Погода... прямо-таки располагает. Самое время рассказать историю, чтобы скоротать досуг.
Он наполнил обе чашки вином и немного помолчал, словно сомневаясь, с чего начать.
— Двадцать лет назад жил-был богатый меценат, чье состояние соперничало с императорской казной...
Чэнь Цзэмин изумленно вытаращил глаза:
— А? — мысленно подумав: неужто он и впрямь собрался рассказывать сказки?
Ян Лян озорно улыбнулся ему и, не прерывая речи, продолжил:
— У этого господина было много жен и наложниц. Первая жена долго не могла зачать, и его первенцем стал мальчик, рожденный невзрачной наложницей. Судьба той женщины оказалась горькой — она умерла при родах.
Чэнь Цзэмин глухо произнес «о» в ответ, чувствуя себя совершенно сбитым с толку.
— ...Хозяин дома отдал новорожденного сына на воспитание первой жене. Сама она детей иметь не могла, и хотя ребенок был не от нее, наблюдая, как он растет день за днем, она прониклась к нему теплотой. Поскольку мальчик был старшим, отец, разумеется, возлагал на него большие надежды. Когда ребенку исполнилось лет пять или шесть, господин нанял для него лучшего учителя во всей Поднебесной. Тот наставник прежде был отшельником, гремел славой на весь Цзяннань и наотрез отказывался служить властям, но, к всеобщему удивлению, стоило ему взглянуть на мальчика, как он тут же дал согласие выйти в мир... Вот так мальчишка благополучно дожил до пятнадцати лет...
На этом моменте Ян Лян умолк, погрузившись в молчание. Чэнь Цзэмин, слушавший с немалым интересом, не выдержал и поторопил его:
— И что дальше?
— Хозяин дома отличался сладострастием и к тому времени успел обзавестись новой пассией, а рожденный ею ребенок тоже оказался мальчиком... На самом деле к тому моменту у богатого господина уже хватало детей, и к старшему сыну он стал постепенно охладевать. Новая жена возжелала, чтобы наследником стал ее собственный сын, и начала плести интриги, стремясь сместить первенца. Сначала хозяин дома противился этому, но со временем женские уговоры на подушке сломили его волю. Однако, чтобы тронуть старшего сына, ему всё же приходилось считаться с авторитетом первой жены, так что расправиться с неугодным наследником сразу не получалось. На беду, к тому возрасту у старшего сына обнаружилась престранная слабость, на которую весь мир смотрел косо...
Чэнь Цзэмин чувствовал себя все более неуютно: ему казалось, будто эту историю он уже где-то слышал, хотя детали слегка разнились. Заметив, что Ян Лян остановился на самом интересном месте, он поспешно спросил:
— Какая же?
Ян Лян опустил взгляд, сделал глоток вина и бесстрастно произнес:
— Тот мальчик страдал пристрастием к разделению персиков и срезанию рукавов, он был любителем драконьих утех.
Чэнь Цзэмин резким движением вскочил на ноги, лицо его побледнело:
— Ты! О ком это ты...
Ян Лян поднял на него глаза и с улыбкой спросил:
— Продолжать ли эту историю?
Чэнь Цзэмин долго стоял в оцепенении, а затем медленно опустился на лавку, погрузившись в тягостное молчание. Ян Лян неторопливо потягивал вино, не пытаясь его подгонять.
Наконец Чэнь Цзэмин глухо произнес:
— До чего же ты дерзок, раз осмелился в открытом месте толковать о делах императорского двора.
Ян Лян возразил:
— Я же русским языком рассказывал о семейных неурядицах некоего богача, разве я хоть раз упомянул слово император? К тому же, если я смею об этом говорить, неужто ты не смеешь слушать?
Чэнь Цзэмин не знал, смеяться ему или плакать, и, отвернувшись, бросил:
— ...Мне просто неинтересно.
Помолчав немного, он всё же не удержался:
— Ты раз за разом уводишь разговор в эту сторону... неужели ради того, чтобы поведать о прошлом... того старшего сына?
Ян Лян улыбнулся:
— Те, кто знал об этих делах, давно уж либо мертвы, либо дряхлы. Если же однажды и я паду в поле брани, все тайны зароют в землю. Так почему бы не поведать об этом сегодня за чашкой вина?
Услышав скрытый подтекст в его словах и не уловив при этом никакой враждебности, Чэнь Цзэмин искренне изумился. Поколебавшись секунду-другую, он промолвил:
— ...Я ничего не понимаю... Эта закуска к вину звучит слишком уж опасно.
Ян Лян рассмеялся:
— Испугался? Тогда я больше не стану говорить.
Чэнь Цзэмин прекрасно понимал, что тот берет его на слабо, но всё равно попался на удочку:
— Я просто считаю тебя удивительно странным человеком. Какая тебе выгода от всего этого?
Ян Лян ответил:
— Когда ты до конца во всем разберешься, место Главнокомандующего как раз достанется тебе.
Чэнь Цзэмин запутался окончательно, с усмешкой фыркнул и промолчал. Спустя мгновение он всё же выдавил:
— И всё же... как люди узнали о столь сокровенной тайне старшего сына?
Ян Лян подхватил мысль:
— Потому что он влюбился в человека и захотел бежать с ним на край света, готовый отказаться от несметных богатств... — он усмехнулся. — Стоит человеку решиться на подобный шаг, как он неминуемо перевернет всё вверх дном, и тогда об этом узнают абсолютно все.
Услышав это, Чэнь Цзэмин принялся разглядывать Ян Ляна с ног до головы, но спросить прямо в лоб так и не решился.
Ян Лян сделал вид, будто ничего не замечает:
— Первая жена прежде защищала его изо всех сил. До того хозяин дома не раз искал предлоги, чтобы лишить первенца статуса наследника, но она неизменно ограждала пасынка.
— Выходит, эта приемная мать относилась к нему неплохо, — заметил Чэнь Цзэмин, тут же вспомнив ходившие во дворце слухи о натянутых отношениях между Вдовствующей императрицей и Императором, отчего его охватило еще большее недоумение.
Ян Лян кивнул:
— Как-никак, она растила его столько лет, к тому же в тот момент действовал принцип «величие матери зависит от сына», они все еще представляли ценность друг для друга... Словом, тогда их отношения оставались теплыми. Но позже первая жена, снедаемая слепой ревностью, прибегнула против соперницы к самому страшному средству, какого боялись все при дворе — колдовству ву-цзюй.
Услышав это, Чэнь Цзэмин невольно ахнул.
— Хозяин дома ухватился за эту улику, но поднимать шум не стал. Напротив, он воспользовался случаем и потребовал, чтобы она прекратила защиту старшего сына, пообещав взамен позволить сыну ее кузины унаследовать этот пост. Кстати, я забыл упомянуть: кузина первой жены тоже была одной из наложниц... Как-никак, тот мальчик приходился первой жене родственником, так что, взвесив все за и против, ей пришлось согласиться.
Дойдя до этого места, Чэнь Цзэмин не удержался:
— Но... но ведь старший сын был его собственной плотью и кровью, как отец мог так поступить с собственным ребенком?
Ян Лян вздохнул:
— Порой на свете случаются совершенно непостижимые вещи. Наверное, потому, что человеческие сердца слишком сложны.
— Старший сын внезапно обнаружил, что с определенного дня во всем доме больше не нашлось ни единого человека, готового заступиться за него. Мало того, люди стали постепенно сторониться его. Он вырос в роскоши и избалованности, был главным наследником, вокруг которого всегда вились льстецы, и столь резкое падение оказалось для него невыносимым. Он вмиг потерял рассудок. А в последующие годы новая жена и первая жена сколотили две противоборствующие группировки, защищая собственные интересы: одна продвигала родного сына, другая поддерживала своего племянника. Силы обеих фракций оказались равны, и хозяин дома, не в силах сделать выбор, был вынужден отложить вопрос о смещении наследника. Однако всем было очевидно, что позиции первенца пошатнулись. Как он выживал все эти годы, можно даже не объяснять. Помню, позже он щедро одарил какого-то евнуха — поговаривали, будто в дни его наибольшего падения тот евнух поделился с ним собственным кусочком лепешки.
Чэнь Цзэмин долго не мог вымолвить ни слова:
— Невероятно... неужели та приемная мать оказалась столь бессердечной? Растила больше десятка лет, а в один миг превратила в чужого человека? И неужели она ни капли не испытывала угрызений совести?
Ян Лян с усмешкой посмотрел на него:
— Брат Чэнь еще мало повидал на своем веку и не понимает человеческой души... Если человек совершает мелкий неблаговидный поступок по отношению к другому, он чаще всего мучится раскаянием. Но если речь идет о чем-то масштабном, реакция порой бывает диаметрально противоположной — например, стремление вырубить всё под корень. Просто потому, что он уже не в силах смотреть этому человеку в глаза... А первая жена как раз из-за того, что предала его некогда, впоследствии лишь пуще прежнего желала его гибели, опасаясь мести в случае его возвышения.
Чэнь Цзэмина прошиб холодный пот.
— Столкнувшись с матерью, которая прежде была столь добра к нему, а теперь превратилась в злейшего врага, старший сын едва не сошел с ума... К счастью, у него остался мудрый наставник. По совету того учителя он умерил свой пыл, смирился с ударами судьбы и перестал вести себя распутно. Подобная покорность лишила недоброжелателей всяких поводов для придирок, а авторитет учителя был столь велик, что хозяин дома поневоле вынужден был считаться с его мнением. К тому же обе жены вечно затевали склоки из-за власти, и дело так и повисло в воздухе.
— А что было потом?
— Потом... потом хозяин дома заболел и поручил наставнику ведение семейных дел. Власть учителя крепла, и желающих посягнуть на старшего сына не осталось вовсе. Первенец начал исподволь сколачивать собственные силы. А затем... старик умер, и место наследника все-таки досталось старшему сыну. К тому моменту мощь союза между ним и наставником многократно превосходила две другие группировки... Это и называется: коли суждено иметь — не упустишь, а нет — так и нечего добиваться силой.
Чэнь Цзэмин молча вздохнул. Ян Лян продолжил:
— Взойдя наверх, первым же делом он приказал отрубить конечности сыну новой жены и племяннику первой жены, оставив их истекать кровью до смерти. Счастливая жизнь, к которой он привык с детства, рухнула по их вине, и глубина его ненависти не нуждалась в пояснениях. Но столь жестокая и безжалостная расправа поразила абсолютно всех.
— Первая жена пришла в ужас и среди ночи попыталась бежать, но он перехватил ее на дороге. И самое удивительное — он не стал убивать ее, а велел посадить под домашний арест. Той женщине едва перевалило за сорок, и с тех пор до конца дней своих она не смогла ступить за порог ни единого раза. Пожалуй, по сравнению с мгновенной смертью это едва ли можно было назвать милосердием...
Услышав это, они переглянулись и невольно тяжело вздохнули.
Чэнь Цзэмин долго хранил молчание:
— Вот оно как... неудивительно, что у него столь причудливый нрав...
Посидев неподвижно с остекленевшим взором, он вдруг произнес:
— Раз уж история подошла к концу, то, пожалуй, пора озвучить и ту цель, ради которой Ян-сюн решил мне ее поведать?
http://bllate.org/book/31042/3783238
Готово:
