Глава 7. Тревожный сон
Юань — ши — цзэнь!
Ученики, которые из-за попытки остановить Юань Чжэньчжэнь у двери снаружи навлекла на них незаслуженную беду, и войти-то в комнату поначалу не смели. Лишь дождавшись, пока буря внутри утихнет, они втерли слезы со щек и вбежали внутрь.
Все они были учениками Зала Совета и так или иначе уже успели ощутить на себе скверный характер этой избалованной девчонки, так что особой симпатии к ней не испытывали, прекрасно понимая, что поведение Юань Чжэньчжэнь было совершенно неподобающим.
Убедившись, что Юань Чжэньчжэнь вне опасности и потеряла сознание лишь от застоявшегося в груди гнева, они дружно выдохнули с облегчением.
— Двое младших дядей, старшая сестра Юань… В общем, мы сначала проводим ее отдохнуть. — Ученик Зала Совета почтительно поклонился Янь Линьханю, после чего вспомнил о главном деле: — Глава действительно срочно призывает младшего дядю Яня обратно, так что просим вас поскорее разобраться с делами здесь и отправиться с нами на Гору Юнья.
Янь Линьхань слегка кивнул:
— Я понял.
— Тогда мы пока откланяемся.
С этими словами группа учеников подхватила Юань Чжэньчжэнь на руки и попятилась к выходу, перед уходом еще и крайне заботливо прикрыв за собой дверь.
Шан Цин невольно подумал: надо же, вот это нормальный человеческий язык общения.
Впрочем, как и говорил когда-то Лу Цзицзинь, Янь Линьхань хоть и выглядел несколько отстраненным, вовсе не был трудным в общении человеком — нрав у него и впрямь оказался весьма неплохим.
— Зачем ты вообще стал с ней возиться? — Янь Линьхань неожиданно вздохнул. — Вступившись за меня, ты теперь от их назойливости не отделаешься.
Му Цишуан не выказал ни малейшего раскаяния и лишь стряхнул пыль с рукавов:
— Плевать. В худшем случае вернусь и снова прочитаю той шайке стариков пару лекций о справедливости. По правде говоря, я даже жалею, что не отчитывал их раньше — иначе с чего бы им чувствовать себя настолько безнаказанно?
— Учитель, в твоем сегодняшнем гневе было что-то невероятно лихое, — потерся рядом Лу Цзицзинь. Он сощурил глаза, снизу вверх глядя на Му Цишуана, и его взгляд сиял.
Му Цишуан фыркнул:
— Маленький паршивец, ты хочешь сказать, что раньше я не был лих?
— Раньше ты отчитывал только меня, конечно же, не... Ой!
Не успел Лу Цзицзинь договорить, как получил легкий щелчок по лбу, тут же схватился за голову и поспешно исправился:
— Учитель, я беру свои слова назад, ты был лих ровно до доли секунды назад.
— Ладно, я пойду отправлю весточку в Секту Чунхуа. Сейчас уже стемнело, так что спешить не будем — выдвинемся завтра спозаранку.
Му Цишуан поскреб подбородок, а затем протянул руку и бесцеремонно приобнял ученика за плечи, увлекая к выходу:
— Пошли, ученик, поможешь мне.
— Ой, хорошо, Шан Цин, отсыпайся как следует!
Лу Цзицзинь, перехваченный железной хваткой наставника, обернулся через плечо и перед самым выходом всё же умудрился бросить эту фразу.
В комнате, оставшейся без самых разговорчивых обитателей, внезапно воцарилась тишина.
Только что словесные баталии Му Цишуана приковывали к себе львиную долю внимания. Теперь же, когда вокруг резко стихло и Янь Линьхань остался с ним наедине, Шан Цин почувствовал небывалое напряжение.
Шан Цин украдкой поднял взгляд и смог разглядеть лишь белую, подобную снегу спину Янь Линьханя.
В мягком свете свечей отбрасываемая им тень казалась удивительно длинной — казалось, Шан Цinу достаточно лишь протянуть руку, чтобы коснуться ее.
Непонятно почему, но от этого зрелища повеяло какой-то тоской.
Глядя на собирающегося уходить Янь Линьханя, Шан Цин почувствовал, что в груди сделалось невыносимо тесно, и вертевшиеся на кончике языка слова наконец сорвались с губ помимо его воли:
— Прости, я...
Дыхание Янь Линьханя едва заметно сбилось.
Помолчав какое-то мгновение, он покачал головой:
— Никто ни перед кем не виноват, тебе не за что передо мной извиняться.
Шан Цин не нашелся что ответить; он не помнил подробностей тех событий, а потому мог лишь растерянно смотреть в лицо Янь Линьханю.
— Всё это в прошлом, и то, что ты забыл — к лучшему.
В глазах Янь Линьханя мелькнуло и растворилось какое-то сложное чувство — возможно, в этот момент в его памяти всплыло что-то еще.
То ли оттого, что пламя свечи излучало слишком много тепла, то ли из-за причудливой игры света и тени, но Шан Цину на миг показалось, будто выражение лица Янь Линьханя стало невероятно мягким.
Однако это тут же исчезло, оставив ощущение призрачного наваждения.
— Подойди ближе.
Уняв эмоции, Янь Линьхань присел на краешек постели и извлек из рукава небольшой флакончик из белого нефрита.
Шан Цин послушно перебрался из глубины широкой кровати к самому краю.
Вот только в спешке он сдвинулся слишком далеко и случайно соприкоснулся с Янь Линьханем плечом. Несмотря на разделяющие их слои одежды, Шан Цин отчетливо ощутил прохладное дыхание чужого тела.
Это показалось ему неуместным.
Только он собрался чуть отодвинуться обратно, как услышал голос Янь Линьханя:
— Не двигайся.
Шан Цин замер, не смея шевельнуться.
Янь Линьхань перехватил его запястье, и несколько нитей прохладной духовной ци проникли под кожу, принявшись осторожно сканировать меридианы.
Затем он извлек из нефритового флаконов круглую пилюлю размером с ногтик.
Пилюля источала мягкое золотистое сияние, с первого же взгляда выдавая в себе далеко не рядовую вещь.
— Я уже давал тебе ее прежде, судя по всему, есть толк.
Янь Линьхань поднес пилюлю к губам Шан Цина и негромко произмолвил:
— Прими еще одну.
В этот момент его тон прозвучал так, словно он уговаривал ребенка.
Шан Цин немного замялся: в конце концов, пилюля лежала на пальцах Янь Линьханя, и само это движение казалось ему чуточку двусмысленным.
Но заставлять Янь Линьханя долго держать руку на весу он тоже не осмелился, поэтому, скрепя сердце, подался вперед и быстро втянул пилюлю кончиком языка.
Пальцы Янь Линьханя едва уловимо влажно скользнули по губам — пусть контакт продлился лишь мгновение, он успел ощутить, что эти губы мягки, как только что распустившиеся лепестки цветов.
Теплые и живые.
Положенная на язык пилюля быстро растаяла. Никакой горечи во рту не осталось, напротив, послевкусие оказалось прохладным и освежающим, сразу принеся телу долгожданное облегчение.
— Спи. Завтра на рассвете я отправлю тебя обратно в Секту Чунхуа, — тихо проговорил Янь Линьхань.
Ему следовало бы расспросить обо всем на свете, но, глядя на нынешнего Шан Цина, он в конце концов так ни о чем и не спросил.
— А, хорошо.
Шан Цин вцепился пальцами в край одеяла, машинально сминая ткань туда-сюда.
Сам не зная почему, стоило Янь Линьханю оказаться рядом, как он начинал невольно нервничать.
Хотя Шан Цин уже понял, что по своему характеру Янь Линьхань никогда не стал бы мстить исподтишка, избавившись от панического страха, он всё еще чувствовал себя нашкодившим ребенком, отчего все его движения стали до крайности робкими и послушными.
Наблюдая за Шан Цином, Янь Линьхань сквозь пелену воспоминаний вдруг припомнил, что в былые времена тот порой тоже вел себя подобным образом.
Обычно это случалось после того, как он совершал какую-нибудь оплошность, но упрямо отказывался приносить прямые извинения. Тогда он, словно маленький котенок, прятал свои обычные острые коготки и тихонько, жалко и покорно точил их прямо перед ним.
Янь Линьхань неизменно сдавался, хотя прекрасно знал, что стоило тому получить прощение, как в следующий раз этот хитрец снова без колебаний пустит когти в ход.
Опомнившись от воспоминаний, Янь Линьхань заметил, что Шан Цин, хоть на словах и согласился спать, продолжает теребить в руках злосчастное одеяло.
Янь Линьхань высвободил измятое покрывало из цепких лап Шан Цина, заставил его лечь, аккуратно пододеял уголки и погасил стоявшие у изголовья свечи.
Льющийся за окном лунный свет вытянул тень Янь Линьханя, косой полосой ложась на тело Шан Цина.
Закутавшись в одеяло, Шан Цин понятия не имел, в какой момент провалился в сон, и уж тем более не ведал, когда ушел Янь Линьхань.
Он знал лишь одно: эта ночь выдалась на редкость беспокойной.
Ему приснилось, будто они с Янь Линьханем стоят на вершине заснеженной горы, а вокруг расстилается ослепительно-белый снег, от которого слезились глаза.
Затем между ними разгорелась смертная схватка, и клинки обоих пронзили друг другу сердца. Одежды и кровь смешались воедино, а их сцепившиеся тела напоминали невероятно жестокое объятие.
Земля вокруг залилась кровью, окрасив до самого горизонта бескрайние снега в багряный цвет.
Янь Линьхань прижал Шан Цина к земле сверху, его лицо было мертвенно-бледным, а кожа — ледяной.
Неизвестно откуда на ставшем кроваво-красным снегу появилась целая толпа призрачных служанок.
Опустив головы, они холодными, странными голосами заговорили с Янь Линьханем:
— Молодой господин, гости уже прибыли, извольте следовать с молодой госпожой в свадебный зал.
Пейзаж вокруг мгновенно переменился, и вот Шан Цин уже облачен в ярко-красные свадебные одежды, сидя на усыпанном шелковыми узорами брачном ложе.
Янь Линьхань сидел напротив, протянул руку, сдернул с его головы красный шелковый вуаль и, склонившись над ним, чеканно произнес прямо на ухо:
— Супруга, почему ты так со мной поступила?
...
Шан Цин в ужасе проснулся.
Бросив взгляд за окно, он увидел залитый ярким утренним солнцем двор.
Все увиденные и услышанные за последние два дня нелепости слились воедино, породив во сне нечто абсурдное и жуткое.
Как говорится, о чем думаешь днем, то и снится ночью, но этот сон вышел чересчур пугающим.
Внезапно ноздри Шан Цина уловили нежный, сливочно-сладкий аромат.
Он машинально опустил руку на живот и только тут вспомнил, что за последние двое суток толком ничего не ел. Раньше одно событие сменяло другое, было просто некогда. Теперь же, выспавшись и почувствовав себя лучше, пустой желудок тут же поднял бунт.
Голод заставил Шан Цина покинуть теплую постель: быстро умывшись, он пошел на манящий запах.
Толкнув дверь соседней чайной комнаты, Шан Цин увидел сидящих за круглым столом Му Цишуана и Лу Цзицзиня — те снова расселись по разным сторонам и, похоже, опять препирались.
— Учитель, ты ведь уже достиг уровня культивации, когда можно обходиться без зерна, так с какого перепугу ты отбираешь еду у ребенка!
Лу Цзицзинь во все глаза смотрел, как Му Цишуан небрежно утаскивает с его тарелки еще одно пирожное в форме лотоса.
Му Цишуан невозмутимо стряхнул крошки:
— Способность обходиться без еды — это одно, а желание перекусить — совсем другое. Кто тебе сказал, что их нужно смешивать? К тому же эти сладости принес я, так почему мне нельзя съесть парочку? Ты вообще знаешь, что такое почтение к старшим?
— Хм, пусть даже ты их принес, купил-то точно не ты! В Кухе Небесных Высей пирожные делают по рецептам императорского двора династии Сюань, они испокон веков ценились на вес золота. С твоей-то привычкой спускать все деньги подчистую тебе такое не по карману, их наверняка купил младший дядя... Ой-ой-ой!
— Опять ты за свое.
Му Цишуан схватил кусок зеленого бобового пирожного и без лишних слов засунул его прямо в рот Лу Цзицзиню.
Заметив вошедшего Шан Цина, Му Цишуан с самым непринужденным видом поманил его:
— Очнулся? Давай садись, перекуси, а как закончим — двинемся в путь, в Секту Чунхуа.
— Угу.
Шан Цин опустился на стул. Перед ним стояли несколько маленьких фарфоровых тарелочек с двумя видами сладостей.
Лепестки пирожного-лотоса поражали четкостью слоев и естественностью цветов — с первого взгляда их можно было принять за настоящие, до того искусно они были выполнены, что даже есть такую красоту казалось варварством. Зеленое бобовое пирожное, напротив, выглядело крошечным, нежным и сладким; оно таяло во рту, оставляя на языке прохладное послевкусие и долгий изысканный аромат.
Будучи законченным сладкоежкой, Шан Цин сразу почувствовал, как настроение поднимается само собой.
Съев половину, Шан Цин неожиданно задал Му Цишуану вопрос:
— Скажи, а раньше я... был очень неприятным человеком?
Му Цишуан на секунду замер, а затем рассмеялся:
— Пожалуй. В те годы тебя и вправду мало кто любил. Мягко выражаясь — молодость и буйство нравов, а если прямо — полное отсутствие манер. Делал всё, что взбредет в голову, чем доводил окружающих до белого каления.
— Вот как? Звучит и правда ужасно.
Шан Цин машинально принялся выводить пальцем круги на столешнице, чувствуя себя несколько уязвленным.
— Точно. Но знаешь, порой это шло и на пользу — наблюдать, как некоторые зеленеют от злости на тебя, при этом будучи не в силах одолеть в драке, было поистине забавно.
Му Цишуан, похоже, вспомнил что-то из далёкого прошлого, и в его глазах промелькнула ностальгия.
— Короче говоря...
Шан Цин поднял голову, с надеждой глядя на него.
Му Цишуан хлопнул его по плечу с крайне торжественным выражением лица:
— Как бы то ни было, ты навсегда останешься моим славным сыночком, папочка всегда любит тебя.
Шан Цин: «...Ты совсем дурак?»
Ты вечно ведешь себя как мой туповатый сокомандник по онлайн-играм, несущий всякую чушь лишь бы заставить меня назвать тебя папашей.
Черт возьми, верни мне только что зарождавшееся умиление!
http://bllate.org/book/31012/3780188
Готово:
