Шэн Иньци не стал его преследовать. Он подошел к обеденному столу, бросил взгляд на урну с прахом и равнодушно произнес:
— Посмотри, в каком ты сейчас жалком положении: даже одолжить тело не можешь. Впрочем, неважно, он согласится.
Псих.
Цинь Минчжу мысленно дал ему характеристику.
В последующее время Цинь Минчжу получил возможность покидать дом, потому что Шэн Иньци начал носить его телефон с собой двадцать четыре часа в сутки.
Брал его на работу, брал с собой, когда ездил обедать к родителям.
Шэн Иньци то и дело открывал телефон Цинь Минчжу, пролистывая все сообщения одно за другим, просматривал фотографии. Даже когда родители разговаривали с ним, он продолжал пристально смотреть в экран телефона.
— Отец и мать с тобой разговаривают, почему ты вечно пялишься в телефон? Раньше ты таким не был, — с явным недовольством заметил господин Шэн.
Госпожа Шэн, сидевшая рядом, в кои-то веки не стала заступаться за сына. Хотя она и переживала, видя его в таком состоянии, сейчас её беспокоили куда более важные вещи.
— Иньци, когда ты собираешься снова жениться на Минчжу?
Шэн Иньци перевел взгляд с экрана телефона на лица родителей:
— Снова жениться?
— Именно, снова жениться, — вздохнула госпожа Шэн. — Посмотри на себя, ты стал выглядеть гораздо хуже, чем до развода. Раньше, когда ты женился на Минчжу, я была против, но вы столько лет прожили вместе, а ты взял и ни с того ни с сего развелся. Я считаю, что вины Минчжу здесь нет вовсе. Когда у тебя не было времени, именно Минчжу возил нас, двух стариков, в больницу, бегал туда-сюда, не выразив ни единой жалобы.
— Двух стариков? Скорее уж трех, не так ли? — Шэн Иньци насмешливо хмыкнул.
Господин Шэн пришел в ярость:
— Мерзавец, что ты такое несешь!
Шэн Иньци убрал усмешку:
— Я сказал что-то не так? Разве Цинь Минчжу в этом году не исполнилось сорок семь? Мам, ты ведь всего на восемь лет его старше, тебе не кажется странным называть его невесткой? Твоему сыну сейчас всего тридцать один год. Если бы я не развелся, через несколько лет мне пришлось бы досматривать сразу трех стариков.
— Мерзавец! Мерзавец! — Господин Шэн в гневе хотел схватить что-то, чтобы ударить его. Госпожа Шэн тоже была вне себя, но, жалея сына, лишь выставила его за дверь и напоследок бросила резкие слова: — В следующий раз, если Минчжу не придет, можешь не приходить и сам. Мне кажется, с годами ты становишься все более бестолковым. Если ты на самом деле думаешь так, как сказал, то для кого ты довел себя до такого тощего состояния?
Шэн Иньци промолчал и, нахмурившись, развернулся и ушел. Сев в машину, он не спешил заводить мотор, а со всей силы ударил по рулю.
Цинь Минчжу наблюдал за этим со стороны. Наслушавшись обидных слов, он, казалось, перестал чувствовать боль. Он лишь сожалел — сожалел о том, что не разглядел Шэн Иньци раньше, и о своей былой наивности.
Когда чувства пылают, кажется, что любовь способна преодолеть все, но никто не знает, что в повседневной рутине она может быть стерта в порошок. Любовь превращается в мелкие дрязги, становясь чем-то забытым в браке. Тем, кому повезет, она приносит родство, а тем, кому не повезет, — вражду.
А когда становятся близкими врагами, сказанные слова ранят больнее всего.
Думая об этом, Цинь Минчжу непроизвольно сжал пальцы в кулаки.
В шестнадцать лет, как бы он ни молился, дед все же скончался. В то время он был совершенно не в силах принять этот факт — он был настолько убит горем, что не мог продолжать учебу в школе.Он часто просыпался посреди ночи в слезах из-за тоски по дедушке, но также знал, что в этом доме есть люди, которым еще тяжелее, — его бабушка и мать.
Если бы он стал беззастенчиво выставлять напоказ свою боль перед ними, это сделало бы их только несчастнее.
В этот момент Цинь Минчжу вспомнил о Янь Цзяюе.
И Янь Цзяюй принял его.
Он начал спать вместе с Янь Цзяюем, и когда просыпался среди ночи от слез, всегда находился кто-то, кто мягко похлопывал его по спине и утирал слезы.
Засыпая в полусне, Цинь Минчжу всегда привычно утыкался кому-нибудь в грудь — эта дурная привычка выработалась у него еще в детстве, а когда он немного подрос и их попытались уложить в разные постели, он устроил немало скандалов.
Сейчас ему казалось, что он снова вернулся в раннее детство, в беззаботную пору. Он мог открыто выражать свои чувства, а все близкие, кому он был дорог, находились рядом.
Он сворачивался калачиком в объятиях Янь Цзяюя, а иногда даже жаловался, что тот обнимает его недостаточно крепко.
Хотелось прижаться еще ближе, желательно — так, чтобы не было ни малейшего просвета меж ними.
Тогда в его голове внезапно промелькнула эта мысль.
Позже мать случайно застала их за совместным сном.
Он и понятия не имел, до чего же двусмысленно они тогда выглядели со стороны —
Заказанная по индивидуальному проекту кровать с резными перегородками: с одной стороны свисала полоса марлевого полога, а другая была видна как на ладони. Голова Цинь Минчжу покоилась на груди Янь Цзяюя, а щеки от сна порозовели. Его ноги тоже тесно соприкасались с ногами Янь Цзяюя, и во сне его белоснежные, округлые пальцы ног время от времени лепестково поджимались.
По сравнению с Цинь Минчжу, поза Янь Цзяюя была куда более сдержанной и благопристойной, в одежде с длинными рукавами, вот только его рука неизменно обвивала талию Цинь Минчжу.
Мать случайно увидела эту сцену у окна и, потрясенная, вернувшись в комнату, тут же рассказала об этом отцу. Об этом Цинь Минчжу узнал только позже.
Тогда отец, выслушав ее, задумчиво произнес:
— Не вмешивайся. У Минчжу до сих пор детское восприятие, если мы заведем об этом разговор, он лишь начнет слишком много думать. За тем ребенком, Цзяюем, мы тоже наблюдали с самого детства, он прекрасно знает правила приличия.
— Но я все равно переживаю, что они вот так спят вдвоем.
— О чем ты переживаешь? Если Минчжу в будущем свяжет свою жизнь с Цзяюем, я, пожалуй, буду даже гораздо спокойнее. Ты же сама знаешь, какой у Минчжу характер: с виду послушный, но на деле мы его совсем избаловали, а у Цзяюя нрав мягкий, он сможет стерпеть капризы Минчжу. К тому же дела семьи Янь в последние годы на севере идут всё лучше и лучше, я слышал, что Цзяюй уже начал управлять семейным бизнесом. Даже если нас не станет, у него хватит возможностей защитить Минчжу. Я беспокоюсь лишь о том, что, когда они вырастут, их отношения, наоборот, станут не такими близкими, как сейчас.
Слова отца оказались пророческими.
Цинь Минчжу никогда бы не подумал, что Янь Цзяюй испытывает к нему романтические чувства, ведь он всегда считал его старшим братом. Поэтому, когда Янь Цзяюй признался ему в любви, он перепугался до смерти.
Он до сих пор помнил ночь своего девятнадцатого дня рождения — тогда Янь Цзяюй впервые предстал перед всеми людьми, не сидя в инвалидном кресле.
Раньше Янь Цзяюй передвигался без кресла только наедине с ним.
Из-за этого Цинь Минчжу был безумно рад и, нарочно оторвавшись от всех, подбежал к Янь Цзяюю:
— Брат Цзяюй, сегодня ты выглядишь просто потрясающе!
http://bllate.org/book/30955/3773481
Готово:
