Пин Минчжу умер, умер в свой сорок седьмой год.
Смерть в сорок с небольшим по нынешним временам можно назвать преждевременной, но обманчивое словосочетание «прекрасная пора» вспоминают только тогда, когда человек уже уходит из жизни.
Пока сорокалетний мужчина жив, окружающие не считают его молодым. Стоит ему умереть, как они тут же говорят: «Совсем ведь молодой, как же так?»
Пин Минчжу вовсе не собирался умирать. Он просто перепутал лекарство от давления с обычными витаминами и добавками, по неосторожности приняв слишком много. К тому моменту, как его обнаружили, он уже испустил дух.
Первым его тело нашел нанятый им сопровождающий.
Этот спутник был совсем молодым парнем чуть за двадцать, с примесью смешанной крови и необычайно глубокими глазницами.
Пин Минчжу испытывал неловкость оттого, что кто-то застал его мертвым, и мысленно хотел сказать парню, что в кошельке еще остались деньги — пусть возьмет их и положит в красный конверт, чтобы задобрить духов.
Но вымолвить он ничего не мог. К счастью, парень сообразил быстро: сам выгреб все до последней монеты из кошелька, запихнул по карманам и только после этого вызвал скорую.
Паря под потолком, Пин Минчжу наблюдал за этой сценой, не зная, то ли радоваться, то ли горестно вздыхать.
Он умер, но сознание не исчезло: он превратился в призрак. Несколько часов он просидел в комнате в полном одиночестве, прежде чем дождался сопровождающего. Поначалу он пытался уйти, но ничего не вышло — казалось, его навечно запечатали в четырех стенах.
Вскоре приехала скорая помощь.
Пин Минчжу смотрел, как медики проводят реанимацию, тараторя что-то на непонятном ему языке.
Сопровождающий в ответ лишь нахмурился и выпалил несколько быстрых фраз на том же наречии.
В эту поездку Пин Минчжу отправился в небольшую страну, далекую от популярных туристических маршрутов. Официальный язык здесь был сложным и труднопостижимым, а подавляющее большинство местных жителей не владели ни английским, ни испанским, поэтому он заранее нанял сопровождающего из числа проживавших там соотечественников.
Тело погрузили на носилках в машину. Пин Минчжу попытался последовать за ними, но невидимая преграда оставила его внутри.
Глухой стук.
Комната снова погрузилась в тишину — все ушли.
Пин Минчжу оглядел пустые стены. В молодости он обожал шумные компании — чем веселее, тем лучше. Ему нравилось наслаждаться жизнью среди роскоши и суеты, в окружении толпы друзей.
Тогда он любил сидеть за столиком с бокалом вина в окружении товарищей, и если кто-то говорил ему что-то неприятное, он тотчас сердито зыркал на собеседника: «Жить надоело?!»
Тот, на кого был устремлен этот взгляд, не сердился, а лишь смеялся в ответ и тянулся рукой, чтобы коснуться его подбородка.
— Ты прямо как кошка.
Пин Минчжу отворачивался, не позволяя до себя дотрагиваться. В те времена он обладал правом на высокомерие: сердитый надутый вид, капризные губки — любое выражение лица выглядело прекрасным, а от тела исходил нежный аромат, словно от цветущего куста нежно-розового пиона.
Теперь же...
Все стихло. Раньше в комнате то и дело раздавалось хотя бы его собственное дыхание, но теперь не стало слышно даже его.
Его жизнь подошла к концу.
Пин Минчжу легко улыбнулся пустоте — свободной, радостной улыбкой. Он уже очень давно так не улыбался.
Так он улыбался в первые годы после свадьбы, но потом перестал. Улыбаться больше не получалось. Его брак походил на старый кондиционер, забитый грязью и плесенью: снаружи он выглядел совершенно новым и работал исправно, но внутри на него было страшно смотреть.
Стоило только взяться за чистку, как на тебя тут же осыпится вся накопившаяся пыль.
Поэтому его бывший муж не захотел ничего исправлять, а просто и решительно подал на развод, а вчера еще и выложил в соцсетях совместную фотографию с новым возлюбленным.
Если присмотреться к чертам лица, тот в самом деле напоминал Пин Минчжу в молодости.
Человек в среднем возрасте слишком дорожит лицом и внешним приличием: даже расставаться принято красиво.
Последняя встреча Пин Минчжу с бывшим мужем состоялась в ресторане. Пин Минчжу всегда отличался привередливостью в еде, и любимых заведений у него было всего несколько, но на этот раз он настоял, чтобы выбор сделал партнер — пусть выберет то, что нравится ему самому.
Усевшись за столик, Пин Минчжу едва заметным движением окинул взглядом окрестности и в конце концов перевел глаза на собеседника.
Ради этого вечера он вырядился на славу, в то время как сидевший напротив был одет подчеркнуто непринужденно.
Верхняя пуговица рубашки расстегнута, слегка обнажая ключицы, а на красивом молодом лице не читалось никаких лишних эмоций.
Бывший муж был младше Пин Минчжу ровно на шестнадцать лет.
Пин Минчжу закусил губу, пытаясь первым нарушить тишину:
— Ста... Нет, они ведь уже развелись, называть его мужем больше нельзя. Он исправил обращение: — Иньци, когда ты открыл это место? Тут довольно вкусно.
Шэн Иньци ответил равнодушным тоном:
— Как-то раз заезжал сюда с деловыми партнерами, еда показалась сносной.
Снова повисло молчание.
Ресницы Пин Минчжу дрогнули. Когда это Шэн Иньци ходил за ним по пятам песиком и болтал без умолку — сколько лет назад? Он уже и сам не помнил.
Одно из главных огорчений в жизни — это увядание красоты. С малых лет Пин Минчжу не встречал никого, кто не признавал бы его привлекательности; еще со средней школы толпы народа каждый день приходили к задней двери его класса, чтобы украдкой взглянуть на него.
Он никогда не ставил этих людей ни во что — все они были для него лишь пустой суетой. Шэн Иньци когда-то тоже был одним из них. К моменту их официального знакомства Пин Минчжу исполнилось тридцать пять, но он по-прежнему оставался всеобщим баловнем в высшем свете.
http://bllate.org/book/30955/3773467
Готово:
