422Л: […]
423Л: […]
424Л: […]
425Л: […]
426Л: […]
……
612Л: […]
*
В этот момент в кабинете студсовета.
Линь Бочжи сжимал в руках стопку фотографий. Медленно просмотрев их одну за другой, он аккуратно положил снимки на стол.
Его взгляд больше не был прикован к изображениям, на лице не отражалось ничего необычного, только на висках нервно пульсировали вены.
На раскиданных по столу фотографиях был запечатлен Цзянь Линци во время обеда в столовой.
Или, вернее, это были совместные снимки Цзянь Линци и Цзи Лайсина.
Каждый ракурс, каждый момент был зафиксирован со всех сторон.
Он уперся локтями в стол и легко помассировал виски, силой подавляя рвущееся изнутри жгучее желание немедленно увидеть Цзянь Линци.
В это время… Цзянь Линци находился в лаборатории, он вовсе не станет отвечать на сообщения, а то еще и вызовет лишнее раздражение.
С холодным лицом он достал телефон, пальцы в чехле из черной кожи сделали пару свайпов по экрану, и он зашел в групповой чат на четверых.
Диалог был открыт, но текст сообщения так и не был набран.Он замер в этом положении на долгое время, пальцы постепенно сжимались, впиваясь в края телефона так сильно, что руки начали слегка подражать. Наконец он тяжело выдохнул, сумев взять себя в руки, и не поддался сиюминутному порыву отправить фотографию, чтобы предъявить её Цзи Лайсину.
Однако в следующую секунду экран телефона загорелся уведомлением.
Цзи Лайсин написал ему в личные сообщения: Ты сейчас свободен? Я зайду к тебе.
Линь Бочжи сжал зубы, выражение его лица стало непроницаемым. Помедлив, он ответил: Да, я в кабинете.
Цзи Лайсин появился довольно быстро, не прошло и десяти минут, как он уже был на месте.
Он закрыл за собой дверь и обернулся. Его естественная улыбка, казалось, светилась изнутри: Бочжи, ты в последнее время сильно занят?
Вполне, — сухо отозвался Линь Бочжи.
Цзи Лайсин знал, что Линь Бочжи всегда был таким, поэтому не придал этому значения. Он придвинул себе стул и сел, упираясь носками туфель в пол и слегка вращаясь на кресле. Его голос звучал непринужденно: Столько времени прошло, а я так и забыл спросить: когда ты успел познакомиться с Цзянь Линци?
Он поднял взгляд и добавил полушутливым тоном: Казалось, еще вчера вы почти не общались, а потом вдруг стали такими близкими.
Сказав это, он вовремя вздохнул и пожаловался: Ши Цюи уехал за границу, Юэ Цинжань никогда не любила выходить из дома, да и ты вечно твердишь, что занят. Ты даже не представляешь, насколько скучно мне было весь прошлый год в одиночестве.
На столе лежали только скрепленные листы формата А4, фотографии Линь Бочжи уже аккуратно убрал.
Линь Бочжи чуть приподнял бровь: Скучно? Судя по твоим публикациям в сети, жизнь у тебя была вполне насыщенной.
Лишь попытки найти радость в невзгодах, — Цзи Лайсин лениво пожал плечами, а затем снова спросил: Не уходи от темы, отвечай на мой вопрос.
Как они сблизились?
Линь Бочжи опустил глаза, и его мысли медленно унеслись на год назад.
В то время Цзянь Линци только перевелся в Академию Сент-Вье. По логике вещей, их пути не должны были пересечься — в конце концов, Линь Бочжи никогда не обращал внимания на обычных студентов, поступивших по специальной квоте. Так продолжалось до тех пор, пока на первой строчке табеля успеваемости не сменилось имя.
Он молча смотрел на фамилию, занявшую первое место.
Цзянь Линци... кто это такой?
В тот вечер Линь Бочжи, наказанный тремя часами стояния на коленях во дворе за то, что уступил первое место, вернулся в свою комнату. Колени болели так сильно, что он едва мог стоять. Тогда, снедаемый ненавистью, он только и делал, что повторял это имя, пока не смог забыться сном.
Даже после того, как на колени нанесли мазь, краснота и опухоль не проходили, а от долгого контакта с холодными жесткими камнями ноги непроизвольно подрагивали даже во сне.
Это было первое подобное наказание с семи лет. Холодное, равнодушное выражение лица отца-альфы невольно заставило его вспомнить себя в раннем детстве, когда его наказывали за то, что он не следовал строгим планам. Впрочем, по сравнению с тем, что было раньше, нынешнее наказание казалось уже не таким мучительным.Он продолжал действовать строго по своему плану, и когда однажды случайно столкнулся с Цзи Лайсином, которого несколько человек загнали в угол, по-прежнему выглядел совершенно безмятежным.
Смотрите-ка, вовсе не обязательно было отдавать какие-то распоряжения — всегда найдется тот, кто добровольно вернет обидчику всю испытанную им боль в тысячекратном размере.
Будь то из эгоистичного желания унизить Цзи Лайсина или из стремления угодить ему самому, Линь Бочжи испытывал от этого прилив злорадного удовольствия.
Вдруг, проскользнув сквозь множество мелькавших фигур, юноша с исключительно красивой и яркой внешностью бросил на него взгляд. Было трудно понять, какие эмоции таятся в этих глазах, но шаги Линь Бочжи, собиравшегося уйти, действительно замерли на месте.
Он с некоторой ленивой отстраненностью подумал, что лицо у того и вправду неплохое, неудивительно, что так много людей, рискуя навлечь на себя его гнев, исподтишка проявляли доброжелательность к Цзи Лайсину.
Он не спешил уходить, а остановился неподалеку, с холодным и отстраненным видом наблюдая за тем, что должно было здесь произойти.
Однако не прошло и нескольких секунд, как его зрачки сузились, и он почти не верил тому, что видел.
Цзи Лайсин, выглядевший хрупким и тощим, с невероятной легкостью уложил троих альф на землю.
Как такое возможно?
Линь Бочжи нахмурился, это совершенно не укладывалось в привитую ему с детства иерархию.
Какой-то бета?
Бета, которым он так презирал, опустил взгляд на нескольких парней, свернувшихся калачом на земле и прижимавших руки к животам от боли, а затем повернулся.
Его первой реакцией было сделать вид, что он просто проходит мимо, и зашагать прочь, но вокруг расстилалась совершенно открытая площадка без единого укрытия, и Цзи Лайсин, судя по всему, заметил его уже давно — он направился прямо к нему. Тогда Линь Бочжи наотмашь оборвал движение, небрежно перевел взгляд на Цзи Лайсина, и в его глазах застыло нескрываемое высокомерие и холодность.
Пока у его уха внезапно не раздался ровный голос: — Это ты их подговорил?
Линь Бочжи резко отшатнулся назад, и его надменные, равнодушные глаза вмиг переполнились отвращением.
Он ненавидел сближаться с кем-либо, особенно вот так — с какими-то стипендиатами, от которых за версту разило нищетой.
Хотя от стоявшего перед ним беты и исходил свежий, теплый аромат.
Цзи Лайсин не обратил внимания на то, что тот отступил, лишь посмотрел на него и подчеркнул: — Перестань досаждать мне, я очень занят.
Линь Бочжи прищурился, глядя вслед удаляющейся фигуре.
Впрочем, после того одностороннего разговора у Цзи Лайсина и правда стало намного больше покоя — больше никто не перегораживал ему дорогу и не донимал придирками.
Его отношения с Линь Бочжи тоже вернулись к состоянию полного отсутствия какого-либо общения.
Цзи Лайсин не горел желанием водиться с подобным непредсказуемым источником проблем, который принес бы ему сплошные хлопоты, поэтому, разобравшись собственными силами с теми, кто преследовал его и докучал ему, он спокойно продолжил жить своей жизнью.
Поворотным моментом стало выступление в актовом зале.
Для Цзи Лайсина это было первое выступление в качестве представителя студентов: в форменной одежде, с тонкими пальцами, сжимающими микрофон, и темной папкой в другой руке, он опустил взгляд на лежавшие в ней листы с речью, а его холодный чистый голос казался недосягаемым цветком на снежной вершине.
Линь Бочжи из уголка за кулисами наблюдал за юношей, окруженным сиянием софитов на сцене, и подобный ракурс впервые вызвал у него легкое любопытство.
Примерно в середине речи из зала с огромной скоростью полетел какой-то предмет неопределенной формы. Как раз в тот момент Цзи Лайсин смотрел вниз на текст, заметив угрозу лишь боковым зрением, но реагировать было уже поздно — увернуться он никак не успевал, оставалось лишь чуть отклонить голову.
Твердый предмет угодил прямо ему в лоб, и под звонкий стук от удара о пол на белой коже проступила яркая, густая кровь.
Зрачки Линь Бочжи слегка расширились, он никак не ожидал такого поворота событий. Но сильнее всего в нем всколыхнулось чувство стороннего наблюдателя, стоящего вне происходящего. Он неотвратимо шагнул вперед, силясь разглядеть выражение лица человека на сцене.
Линь Бочжи ждал, что этот стипендиат, отнявший у него первое место, растеряется и запаникует, а лучше всего — расплачется и убежит со сцены, устроив самый грандиозный скандал за всю историю существования Академии Сент-Вье.
Однако его злорадные надежды не оправдались.
На бесстрастном лице Цзи Лайсина действительно впервые промелькнуло изумление, а из зала донесся далёкий от дружелюбия взрыв хохота, словно безликие чудовища из бездны протягивали бесчисленные руки — высокие и низкие, визгливо пытаясь стянуть его вниз.
Но он просто положил папку на высокий стол и поднял руку, небрежно стерев рукавом кровь, змейкой стекавшую по коже.
На черном пиджаке кровь была почти не видна, а размазанные по лбу алые следы придавали его прекрасному лицу пугающее выражение.
Казалось, случившееся ни капли на него не повлияло, и он продолжил прерванную речь. Его удивительно ровный голос снова зазвучал в каждом уголке актового зала.
Эта картина несла в себе пробирающую до дрожи силу: несмотря на полное отсутствие лишних движений, шум в зале постепенно стих, и сотни глаз, неотрывно следящих за сценой, сосредоточились на спокойном и невозмутимом красивом юноше.
Закончив выступление, он сошел со сцены и собрался покинуть зал, но его окликнул Линь Бочжи.
Линь Бочжи с некоторой растерянностью бросил: — В этот раз я ни при чем.
Он даже сам не понимал, зачем оправдывается, но слова сорвались с губ помимо воли.
http://bllate.org/book/30935/3771284
Готово:
