Глава 11. Под одним одеялом
Когда Синь Цзяню ставили капельницу, ему позвонил друг, с которым они вместе ходили танцевать, справился о его самочувствии и сообщил, что стали известны результаты соревнований: они заняли третье место, и завтра друг приглашает его на обед. Синь Цзянь знал, что результат этот невелик — если бы не прихватил желудок, возможно, всё прошло бы лучше:
— Не стоит утруждаться, я ведь ничем не помог, даже неудобно.
Собеседник ответил:
— Ничего страшного, поправляйся как следует, если что-то понадобится — звони.
— Хорошо.
Предполагалось, что капельница закончится ближе к одиннадцати часам, а биологические часы Тун И работали с поразительной точностью: недосып донимал его всерьёз. Громко зевнув, он убрал телефон, скрестил руки на груди, опустил голову и задремал, устроившись на стуле. Его голова то и дело утыкалась вниз, точь-в-точь как у цыпленка, клюющего зерна. Увидев это, Синь Цзянь невольно улыбнулся уголками ртов. Что-то в его груди бродило, становясь кисло-сладким и мягким, и такой Тун И казался ему невероятно милым.
Тун И постепенно перестал удерживать равновесие, его тело стало крениться вбок: сначала он наклонился влево, но от толчка проснулся и продолжил спать, затем накренился вправо, и наконец его голова опустилась прямо на плечо Синь Цзяня. Синь Цзянь почувствовал тяжесть на плече, а шею овеяло пушистым теплом. Медленно повернув голову, он щекой коснулся пушистой макушки — этот проказник Тун И уснул прямо у него на плече.
Синь Цзянь не шевелился и не издавал ни звука, однако на сердце у него было необычайно сладко и радостно, примешивалось к этому и легкое волнение. Он не смел пошевелиться, боялся издать хоть звука, страшась потревожить сладкий сон Тун И и спугнуть свой собственный чудесный сон.
Синь Цзянь так и замер в этой позе. К моменту окончания капельницы было уже почти двенадцать, и он слегка качнулся. Тун И резко проснулся, соображая, где находится, и сглотнул слюну в уголке рта:
— Закончили?
Синь Цзянь не удержался от смеха:
— Угу. Всё.
Тун И поморгал:
— Желудок всё еще болит?
Синь Цзянь покачал головой:
— Больше нет.
Тун И поднялся и потянулся:
— Тогда пошли обратно.
Синь Цзянь размял затекшее плечо, а Тун И заметил:
— Засиделся на тебе? Прости.
Синь Цзянь покачал головой:
— Ничего страшного, это я должен благодарить тебя за компанию, столько времени у тебя отнял.
Тун И закинул руки за голову, скрестив пальцы, и широко зевнул:
— Раз считаешь меня другом, нечего церемониться, пошли.
Выйдя из больницы, Тун И поймал такси и привез Синь Цзяня к себе домой. Ицзин был единственным коттеджным поселком в районе Лоху, и дома здесь покупали те, кто в Шэньчжэне разбогател первыми, хотя куда больше было выходцев из Гонконга. Большинство здешних зданий отличалось европейским архитектурным стилем, выглядя весьма солидно и основательно.
Тун И велел водителю подъехать к двухэтажной вилле:
— Приехали.
Он вышел из машины, приложил ключ-карту к считывателю электронного замка, и черная железная ограда с золотыми узорами плавно отворилась. Синь Цзянь последовал за ним внутрь. Во дворе горели ландшафтные светильники, освещая очертания дома — сквозь сумрак угадывалось, что фасад был белым.
Стоило переступить порог, как внутри открылся совершенно иной, традиционный китайский стиль: на потолке и стенах красовались резные оконные решетки, а меблировка состояла из полного гарнитура деревянной мебели времен династий Мин и Цин. На деревянных подставках у двери и возле перил лестницы стояло несколько горшков с пышно цветущими фаленопсисами. Всё выглядело антикварно и со вкусом, который казался на неведомое множество ступеней выше того, что царил в доме самого Синь Цзяня.
Семья Синь Цзяня была из разбогатевших деревенщин: у них была своя земля, и отец отгрохал кирпичную виллу. Раньше убранством занималась его мать, и выходило довольно лаконично, но когда в дом вошла мачеха, всё внутри переделали заново под стать чьим-то западным дворцам, получилось ни то ни сё, донельзя безвкусно.
Тун И провел Синь Цзяня наверх:
— Поспишь в гостевой.
Он положил руку на дверную ручку и сильно потянул — дверь не поддалась. Тун И слегка удивился:
— Похоже, у нас гости, гостевая занята. Ладно, потеснись со мной ночку, другие комнаты мне лень убирать.
Синь Цзянь запротестовал:
— Не стоит хлопот, я могу и на диване устроиться.
Тун И легко усмехнулся:
— Еще чего.
Он открыл другую дверь и щелкнул выключателем. Перед Синь Цзянем предстала серо-белая комната, стиль которой кардинально отличался от нижнего этажа — современный минимализм, прекрасно подходящий молодежи. У окна стояла большая кровать, по правую руку располагались массивный книжный шкаф и письменный стол, а напротив кровати возвышался вместительный платяной шкаф.
Тун И положил ключи и телефон на стол, распахнул шкаф и сказал:
— Сейчас найду тебе одежду, примешь душ — и спать.
— Хорошо, спасибо.
Тун И достал спортивный костюм, выудил из ящика новые трусы и свежее полотенце, бросил всё это Синь Цзяню и махнул рукой в сторону угла:
— Ванная там, располагайся. Внутри должна быть новая зубная щетка, поищи. Мне тоже нужно помыться.
С этими словами он снова зевнул и потянулся, явно валившись с ног от усталости.
Про себя Синь Цзянь подумал: только не говорите, что мы опять будем мыться вместе. Однако Тун И взял с кровати смену белья и сразу вышел за дверь, отчего Синь Цзянь невольно с облегчением выдохнул. И верно, в таком огромном доме наверняка не одна ванная.
Синь Цзянь поспешно зашел в ванную с одеждой. Оглядев безупречно убранное помещение, он подумал: это сам Тун И прибирался или домработница? Принимая душ, он украдкой разглядывал ванную комнату Тун И, и, заметив на раковине косметику по уходу за кожей, невольно усмехнулся. Оказывается, Тун И тоже печется о внешности! Неужели он пользуется пенкой для умывания? Его лицо и так чистое, без единого прыщика, разве в этом есть необходимость? Или у него кожа тоже жирнится порой? Синь Цзянь взял флакон, выдавил капельку на ладонь и поднес к носу: повеяло тонким свежим ароматом. Он мазнул по лицу — ощущение было нежным и гладким, пожалуй, средство оказалось неплохим.
Словно избалованный ребенок, забредший в чужие владения, Синь Цзянь то и дело норовил всё перетрогать и везде сунуть нос. Заигравшись так добрую половую часть часа, он наконец спохватился, быстро почистил зубы, помылся, натянул одежду Тун И и вышел. К его удивлению, Тун И был значительно выше ростом, но одежда пришлась ему впору.
Распахнув дверь ванной, он увидел, что Тун И сушит волосы. Тот обернулся на звук шаков:
— Как раз впору, оставь себе.
Синь Цзянь опешил: на нем был комплект лимитированной аргентинской формы — как раз любимой команды Синь Цзяня.
— Ты чего? Разве это не твоя коллекция?
Тун И ответил:
— Нет, подарили, оказалась мала, носить не могу.
Синь Цзянь оттянул воротник на затылке, силясь разглядеть размер:
— И всё равно не нужно мне ее дарить, я поношу, а потом постираю и верну.
— У меня их два комплекта, тот человек вдобавок прислал нужный размер, зачем мне столько, — равнодушно бросил Тун И, взмахнув феном. — Будешь сушить?
Синь Цзянь отроду не пользовался феном — волосы у него короткие, он всегда просто вытирался полотенцем и сразу валился спать. Но, услышав предложение Тун И, взял прибор и принялся бестолково ерошить шевелюру. Поразмыслив немного, он все же не удержался от вопроса:
— Тебе тоже нравится Аргентина?
— Угу, форма красивая.
Синь Цзянь: «……» Что за дурацкая причина, он даже до псевдоболельщика не дотягивал!
Тун И уже лежал в постели, настраивая будильник на телефоне, и сладко зевал:
— Мне завтра опять на дополнительные занятия, вставать рано.
Синь Цзянь выдернул шнур фена из розетки, положил его на стол, глубоко вздохнул и забрался на кровать с другого края:
— Тогда давай ложиться пораньше.
К счастью, кровать шириной больше двух метров позволяла им обоим поместиться без труда.
Тун И не стал медлить: погасил свет и устроился спать.
В комнате царила абсолютная тишина, по сравнению с гаммом в общежитии это походило на рай. Синь Цзянь только что перенес болезнь, тело еще не до конца окрепшее, казалось бы, он должен был вырубиться мгновенно. Но на деле он страдал бессонной: адреналин зашкаливал, сердце колотилось, температура повысилась, внутри всё горело, обрубив всякую надежду на сон. Распахнув глаза, он всматривался в непроглядную ночную тьму, силясь выровнять дыхание, и постепенно раскладывал по полочкам собственные мысли и чувства.
Этим вечером он кое в чем убедился: он понял, что любит человека, лежащего рядом с ним, этого парня. Да, он влюбился в Тун И. Наверное, это странное ощущение зарождалось с самой первой встречи, просто тогда он не осознавал этого, а позже не смел признаться. Теперь же он не хотел бежать от правды: раз уж он мужчина, стоит проявить мужество и признаться в этом самому себе — так он говорил себе.
Только вот что толку от этого признания? Даже если в их школе не слишком-то поричают раннюю романтику, а кое-кто из особенно продвинутых и открытых учителей даже утверждал, будто и неправильные чувства при правильном подходе имеют право на жизнь... Тогда Синь Цзянь лишь посмеялся про себя: что за «неправильные чувства» они имели в виду? Гомосексуализм сюда относится?
И даже если так, что он сможет поделать? Неужели бросится на Тун И со словами: «Эй, братишка, ты мне приглянулся, давай встречаться!»?
Он вроде не дурак и не властный босс из романов. Что будет, если Тун И пронюхает про его тайные чувства? Наверное, станет шарахаться от него, как от прокаженного. Синь Цзянь даже представить себе не мог, что Тун И одарит его омерзительным взглядом, а потому решил запереть это чувство на замок, чтобы тот ни в коем случае не догадался.
Хотя в этом мире полицейские следят за всем подряд, залезать в чужие сердца и указывать, кого любить, они пока не умеют. Раньше Чжао Шухан вечно твердил: «Ты не представляешь, как прекрасна влюбленность, пусть даже нет взаимности, пусть даже тебе позволено лишь смотреть на нее — и то на душе радостно». Синь Цзянь всегда считал Чжао Шухана дураком, но теперь подумал, что вскоре и сам сполна познает то состояние, о котором говорил друг. В конце концов, сейчас всё не так уж плохо: по крайней мере, Тун И не чужд душевного тепла, у него выпал шанс поспать с ним на одной кровати и даже прожить бок о бок в одном общежитии целых два года. Помыслив так, Синь Цзянь немного утешился — не самый худший исход.
Позже Синь Цзянь узнает, что самое мучительное в мире — это изо дня в день находиться рядом с любимым человеком, не смея прикоснуться к нему даже кончиком пальца и скрывая от него любые сердечные порывы. Ведь когда любишь, так отчаянно хочется привлечь его внимание, заставить дорожить собой и до боли жаждешь прикосновений.
Лежа в постели и прислушиваясь к размеренному, ровному дыханию Тун И, Синь Цзянь чувствовал легкий жар, смешанный с радостью и сладостью. Он повернулся набок, слегка качнул рукой и коленом легонько задел тело Тун И, но тут же отдернул конечность, словно от удара током, а на губах заиграла плутовская улыбка — тайная радость триумфатора. Откинувшись на спину и вытянувшись во весь рост, он подумал, что эта ночь приносит одновременно и боль, и наслаждение.
Будильник прозвенел всего раз — Тун И тут же распахнул глаза, подхватил телефон с тумбочки и мгновенно отключил его. В комнате по-прежнему царил темный мрак: плотные светонепроницаемые шторы скрывали утреннее небо, но на экране телефона уже светилось полседьмого. Тун И протянул руку, щелкнул выключателем и собрался вставать. Поворачиваясь, он заметил, что край его пижамы за что-то зацепился. Скосив глаза, он увидел Синь Цзяня: тот свернулся калачиком на боку, а одна его рука вцепилась в подол пижамы Тун И, точь-в-точь как младенец.
Тун И на секунду замер. Что за картина? Этот парень вечно казался этаким рубахой-панем, кто бы мог подумать, что в нем кроется столь трогательная черта. Тун И слегка улыбнулся уголками губ, осторожно высвободил свою одежду из цепких пальцев Синь Цзяня, а затем громко произнес:
— Синь Цзянь, подъем!
Синь Цзянь что-то невнятно буркнул, натянул одеяло на голову:
— Который час?
Тун И ответил:
— Половина седьмого. Мне пора в школу на занятия, иди досыпай в свое общежитие, ну или я пойду, а ты можешь поспать еще.
Синь Цзянь резко распахнул глаза. Секунды три ушло на то, чтобы сообразить, где он находится — разве он не в гостях у Тун И?
— А, нет, я тоже вернусь в школу.
Тун И уже скрылся в ванной, приводя себя в порядок. Синь Цзянь сидел на кровати, скрестив ноги, подперев щеку рукой и медленно отходя ото сна. Вчерашние терзания постепенно прояснялись в голове. Окинув комнату быстрым взглядом, он успокоился — его тайные мысли вроде бы наружу не вырвались. Тун И вряд ли о чем-то догадался, да и привычки разговаривать во сне у него не было. Впредь нужно вести себя осторожнее и держать всё при себе.
Выйдя из ванной, Тун И бросил взгляд на Синь Цзяня, чье лицо и впрямь излучало детскую наивность, открыл шкаф и достал чистую одежду:
— Иди умойся.
Синь Цзянь резко встрепенулся:
— О, хорошо.
С этими словами он соскочил с кровати и помчался к ванной.
http://bllate.org/book/30876/3764799
Готово:
