Сун Минсюань замер, его зрачки затрепетали, а дыхание сбилось. — Ты чего?
— А? Ой, да нет… Просто смотрю, ты в последнее время вроде бы немного прибавил в весе. — Лян Цичэн неловко убрал зависшую в воздухе руку, выпрямился, потер нос и ответил:
Сун Минсюань тоже приподнялся вслед за ним, потрогал себя за щеку и слегка нахмурился: — Серьезно? Да нет вроде бы…
— Есть, как же нет.
— Когда мы только познакомились, ты вообще не любил есть, да и улыбаться тоже, хотя и сейчас не особо…
— Но хорошо, что есть я, который следит, чтобы ты нормально ел, и всячески старается развеселить тебя. Благодаря моим неустанным стараниям… — Говоря это, Лян Цичэн протянул руку и ущипнул сидевшего перед ним за пухлые щеки: — Ты наконец-то немного поправился.
Как странно. Смотря на эту светлую, лучезарную улыбку, Сун Минсюань почему-то чувствовал, что она теплее полуденного солнца.
От этого не хотелось ни расставаться с ним, ни отводить глаз.
Сун Минсюань невольно тоже улыбнулся: — То, что я поправился, заставляет тебя так гордиться?
— Конечно.
— Это доказывает, что моя работа в качестве твоего хранителя выполняется на совесть.
Видя, как собеседник с каждым словом гордится всё больше, Сун Минсюань улыбнулся еще шире, так что глаза превратились в щелочки: — Ишь ты, всё туда же, хранитель, до чего же банально… — нарочито брезгливым тоном произнес он.
— Тц, не думай, что я не знаю, на самом деле тебе очень нравится.
Провал, его раскусили.
Хлоп!
Неподалеку раздался звук.
Оба проследили взглядом в ту сторону.
Оказалось, с кислой груши упал плод.
— Груши созрели, — сказал Сун Минсюань.
Лян Цичэн тут же подбежал, поднял упавшую на землю грушу и вернулся к Сун Минсюаню.
— Ты помнишь нашу первую встречу? — спросил Лян Цичэн.
— Помню. У тебя тогда еще были следы от драки с кем-то на лице, и ты без всяких церемоний вломился в чужой дом, выглядел таким свирепым, — сказал Сун Минсюань, и в его голосе сами собой проскользнули нотки упрека.
Сидевший рядом возразил: — Эй, нельзя же судить о людях только по внешности. Когда это я был с тобой свирепым?
Тоже верно.
В угочках губ человека, только что изображавшего недовольство, промелькнула улыбка.
— Я помню, как ты тогда протянул мне кислую грушу, и я сразу подумал: этот человек… — Лян Цичэн поднял грушу одной рукой, зеленая листва заслонила солнце, а его лицо стало мягким, словно он погрузился в какие-то сладкие воспоминания.
— Почему такой же белый, как эта кислая груша?
С этими словами Лян Цичэн откусил кусочек. Хрустящая сладость вперемешку с кисло-терпким соком разлилась во рту, скользнула по горлу и проникла прямо в сердце.
Прямолинейные слова, похожие на флирт, заставили того, кто их слушал, почувствовать приятную дрожь по всему телу.
Лишние капли сока стекали по венам, касаясь рельефных мышц крепких рук, ощущая упругие зеленые прожилки сосудов.
Сун Минсюань услышал, как его зашедшееся в трепете сердце вот-вот готово вырваться из груди.
Какое же он ничтожество.
Нужно взять себя в руки.
Снова и снова повторял про себя Сун Минсюань.
Но тут этот легкомысленный виновник всех бед, способный смутить кого угодно и не несущий за это ответственности, снова открыл рот: — И такая же кислая, как эта груша…
Внезапно лицо Лян Цичэна посерьезнело, а в глазах промелькнула даже доля жалости.
— Ты до сих пор не хочешь рассказать мне, откуда взялись те шрамы?
Молчание вместо ответа.
Лян Цичэн никогда не расспрашивал о том, что было спрятано на самом дне чужого сердца: не хочет рассказывать — значит, не надо. Когда захочет — тогда и расскажет, а он побудет тихим слушателем.
А до тех пор — просто побыть рядом, охранять и защищать его.
Лишь бы больше никто не причинил ему боли.
Но сегодня, когда наконец представился подходящий момент, Лян Цичэн все же решил осторожно расспросить, хотя результат оказался вполне предсказуемым.
— Всё уже прошло, — лишь коротко ответил собеседник.
— Правда всё прошло?
Молчание.
— Тогда почему каждый раз в годовщину смерти твоей матери ты прячешься в укрытии и украдкой вытираешь слезы, вместо того чтобы пойти на могилу?
Молчание.
— Почему твой отец ни разу с тобой не связался?
Изображавший стойкость посмотрел на упрямца, и во взгляде последнего читалось: я тебя насквозь вижу.
Сун Минсюань же по-прежнему хранил молчание, опустив голову.
С ним просто не было никакого совладая.
Он сам виноват: зачем было заставлять того говорить о прошлом, о котором тот вспоминать не желает? Если узел в сердце нельзя развязать в одно мгновение, можно распутывать его потихоньку всю жизнь.
В конце концов, он всегда будет рядом с Сун Минсюанем.
— Сун Минсюань, — позвал он по имени.
— М?
Лян Цичэн не стал отвечать сразу, а долго всматривался в красивые янтарные глаза Сун Минсюаня.
Собеседник редко бывал серьезным, и этот жгучий взгляд заставлял Сун Минсюаня чувствовать себя не в своей тарелке.
Наконец Сун Минсюань заметил, как тот перевел взгляд на небо.
Лян Цичэн тяжело вздохнул: — Ничего страшного. Раз уж я смог раскормить тебя, то смогу сделать так, чтобы ты улыбался еще чаще.
Опять за свое. Снова эта безобидная, трогательная улыбка.
Почему он всегда улыбается ему? Уж лучше бы вел себя свирепо, как с остальными.
По крайней мере, тогда он не переходил бы черту разумного.
Сун Минсюань чувствовал, как оковы в его груди разрушаются сантиметр за сантиметром, а мрак постепенно рассеивается.
Если разум и чувства продолжат сражаться в таком духе, еще неизвестно, кто потерпит поражение первым.
С горькой иронией подумал Сун Минсюань.
Воздух долго оставался неподвижным.
Мозг Лян Цичэна лихорадочно соображал, как бы оживить эту упавшую духом атмосферу.
Он легонько хлопнул себя по бедру и выдал: — Может, звать тебя отныне Малыш Груша?
Сун Минсюань: — ?
Сун Минсюань опешил, нахмурившись и склонив голову.
— Что такое? Не нравится?
— Не нравится.
— А мне нравится. — С этими словами широкая ладонь опустилась на его темно-каштановые кудряшки и принялась их ерошить.
Это мгновенно вывело Сун Минсюаня из себя.
— Лян Цичэн!
В такие моменты проявлялись все преимущества спортивной подготовки: заметив, что Сун Минсюань разозлился, Лян Цичэн дал драпу, а с хилым телосложением Сун Минсюаня догнать его было нечего и думать.
— Малыш Груша, Малыш Груша… — вредный парень никак не мог наиграться, продолжая выкрикивать прозвище.
— Я же сказал, не смей называть меня так!
И впрямь, такой человек, как Лян Цичэн, не мог оставаться серьезным и трех секунд.
И тем не менее именно у этого человека была какая-то особая магия, способная всегда разгонять тучи в сердце Сун Минсюаня.
Увидев, что Сун Минсюань улыбается, Лян Цичэн тоже с облегчением расхохотался.
Они носились друг за другом вокруг кислой груши во дворе, то убегая, то догоняя.
— Не смей больше звать меня этим дурацким прозвищем!
— А вот и буду! — Лян Цичэн скорчил ему рожу.
Попытка призвать к порядку не принесла результатов.
Выдохнувшись, Сун Минсюань остановился и тяжело задышал, метая яростные взгляды в спрятавшегося за кислую грушу негодника.
Этот взгляд заставил сердце Лян Цичэна ёкнуть, и он поспешно вышел вперед, безоговорочно объявляя капитуляцию.
— Ты как? В порядке?
Не успел Лян Цичэн коснуться чужой спины, как, не успев даже опомниться, отлетел назад под натиском грубой силы, и его спина со стуком врехнулась в толстый ствол дерева.
Вместе с сильным ударом с ветвей градом посыпались кислые груши и листва.
Его крепкие руки среагировали мгновенно, рефлекторно обхватив тонкую, гибкую талию.
В одно мгновение их носы соприкоснулись, дыхание сбилось, а мягкие губы оказались совсем близко.
Тяжелое прерывистое дыхание смешивалось и оседало на лицах друг друга. Оба невольно сглотнули слюну; прижатый к груди в панике прикусил нижнюю губу, а его нежные точеные пальцы судорожно впились в ткань на плечах партнера, в то время как рука Лян Цичэна на его талии непроизвольно сжалась сильнее.
Всего за несколько секунд все чувства обострились в десятки тысяч раз, а стук падающих груш звучал в ушах точно барабанный бой, непрерывно колотящий по сердцу.
Вокруг снова воцарилась тишина.
Опомнившись, оба в панике отскочили друг от друга, наотрез отказываясь встречаться взглядами.
В этот момент Ван Юймэй на звук вышла из дома.
— Ой, груши уже поспели? — Она замерла под деревом, видя их растерянный вид. — Вы чего тут застыли? Бегите скорее за корзиной, будем собирать груши.
Оба кое-как откликнулись, а краска с шеи у обоих поднялась до самых ушей.
В забытом же всеми углу надкушенная Лян Цичэном кислая груша тоже покрылась румянцем от соприкосновения белой мякоти с кислородом.
Закончив со сбором груш, Лян Цичэн торопливо бросил корзину и помчался в ванную.
Ван Юймэй удивилась, услышав доносящийся из ванной шум бурного потока воды: — Ты чего это вздумал мыться в такой час? — в недоумении крикнула она.
В ответ посмердел лишь еще более яростный шум воды.
Стоявший рядом Сун Минсюань покраснел до корней волос и не смел вымолвить ни слова.
Спустя какое-то время Сун Минсюань помогал Ван Юймэй мыть кислые груши на кухне.
Шум воды в ванной всё не утихал.
— Сяо Сюань.
— М?
— Почему это Сяо Чэн до сих пор не выходит? — озасаченно спросила Ван Юймэй.
Услышав это, Сун Минсюань, чьи нежные руки мыли груши в мутноватой воде, на миг замер: — Я тоже не знаю.
— У этого парня что, переходный возраст начался?
Стоявший рядом хранил молчание, бросая неопределенные взгляды в сторону двери ванной и о чем-то глубоко задумываясь.
Из ванной непрерывно веяло холодом — оказалось, кран выкрутили до упора в сторону ледяной воды.
А сам Лян Цичэн, голышом, уперевшись одной рукой в кафельную стену, подставил спину под максимальный напор ледяного душа. Вода стекала по его волосам, омывала широкую спину и катилась к ногам, а он пытался холодом остудить странное, необъяснимое пламя в груди.
Но стоило закрыть глаза, как в голове снова начинался тот дождь из кислых груш.
Что это за чувство?
Лян Цичэн был в тупике от этой странности, точнее говоря, он прекрасно понимал, что это за чувство.
Но так быть вроде бы не должно.
Чем больше он думал, тем сильнее раздражался, поэтому просто зачесал мокрые волосы назад и запрокинул голову, позволяя ледяной воде заглушить его сбившееся дыхание.
http://bllate.org/book/30841/3760308
Готово:
