Говорят, старейшины — это столетние древности, а посмотришь — и понимаешь, что всё не так однозначно. Похоже, предвзятые представления мне стоит хорошенько пересмотреть, а то еще недолго и до смерти от испуга дойти, а это будет совсем невыгодно.
— Я не знаю, кто вы такие, и мне всё равно, с какой целью вы сюда явились, — первым заговорил старейшина. Назвать его старым язык не поворачивался: на вид ему было около тридцати, выглядел он весьма бодро. Его стражники за спиной выглядели еще бодрее, разглядывая нас так, словно мы преступники.
Ничего не хочешь знать, а тогда зачем притащил нас сюда? Чай пить? — про себя хмыкнул Имо, а на людях послушно принял вид, подобающий ребенку. В конце концов, раз уж есть готовый чай, грех им не воспользоваться. Имо принялся старательно заваривать чай. Поскольку он был лишь ребенком, взгляд окружающих немного смягчился, и они позволили ему возиться с утварью. Впрочем, даже это не укрылось от внимательных глаз.
— Этот малыш разбирается в чайной церемонии? — Старейшина слегка улыбнулся Имо, но улыбка эта выглядела как-то странно.
— Не знаю. В книгах было написано, что нужно делать именно так, а я специально их читал, чтобы заварить чай для старшего брата. Я что-то сделал не так? — Имо захлопал глазами, с досадой глядя на чайник перед собой.
— Нет, малыш, ты всё делаешь очень хорошо. Очень профессионально, вот я и полюбопытствовал, — старейшина перевел взгляд на Иллуми и Хисоку. — Я старейшина Города Пустыни, меня зовут Кайдила. Я навещаю каждого гостя, прибывающего в Город Пустыни, ничего особенного в этом нет.
Не может быть. Позвал нас только ради того, чтобы посмотреть? И что тут смотреть? Ну... правда, есть две личности, на которых стоит посмотреть, но это если речь о женщинах. Хотя эти двое уже дошли до того, что нравятся всем без разбора. Кхм... отвлекся.
— О-хо-хо... А у меня очень ценное время, — золотистые глаза Хисоки впились в Кайдилу. Смысл был ясен: если ему не дадут вескую причину, он устроит здесь кровавую баню.
— Хе-хе... Гости проделали долгий путь, прошу прощения за не самый радушный прием. Но ради безопасности Города Пустыни я обязан проверять всех приезжих, — Кайдила улыбнулся, не скрывая своих намерений, и мазнул взглядом по своим людям. — Впрочем, всё в рамках приличий. Я не хочу кровопролития, да и вы, полагаю, не хотите, чтобы вас отсюда вышвырнули.
Даже если захотите вышвырнуть, еще нужно посмотреть, хватит ли у вас на это способностей, — подумал Имо, продолжая свое дело — заваривание чая.
— Я не делаю того, что не приносит выгоды, — холодно бросил Иллуми.
— О-хо-хо... Маленькое яблочко, — Хисока облизнул губы, уже входя в раж.
— Пей чай. Хисока, помни: кровопролитие — это плохо. К тому же аппетит портит, — Имо подал чашку Иллуми, а затем налил себе.
— Хм-м, скучно, — Хисока на удивление отказался от драки, хотя от него по-прежнему исходила мощная жажда боя. — Маленькое яблочко, мне тоже налей.
— Ладно. — Ишь какой наглый, хотя бы капельку уважения проявил. Посмотри, вон те люди уже побледнели и ноги у них дрожат. Имо вздохнул и налил чашку для Хисоки.
Троица невозмутимо пила чай: один источал недовольство, выбрасывая волны убийственного намерения, другой молча распространял свое, а третий лишь качал головой и вздыхал — чай был действительно хорош.
Хлоп-хлоп. Кайдила похлопал в ладоши, и его взгляд стал острым.
— У вас двоих незаурядная сила. Я хочу убедиться, что вы не причините вреда Городу Пустыни.
Думаешь, мы скажем правду? К тому же нас вообще-то трое, — Имо пил чай. Старейшина выглядел довольно способным. Видимо, за ними следили с самого момента прибытия, иначе как бы так быстро всполошилось высшее начальство.
— Имо.
— А? Да, старший брат? — Имо поспешно посмотрел на Иллуми. — Что такое?
— Чай, — Иллуми глянул на пустую чашку на столе.
Имо мгновенно всё понял.
— Да, сейчас. — Он заварил новый чайник и налил первую порцию Иллуми.
— Маленькое яблочко, ты такой пристрастный, — Хисока потянулся к чашке Иллуми, но тот молниеносным движением осушил её до дна.
— Брат, чай так не пьют, — тихо заметил Имо. Все трое полностью игнорировали Кайдилу и остальных.
— Вы... — один из людей Кайдилы не выдержал. Указывая на Хисоку, он возмущенно воскликнул: — Вы проявляете полное неуважение к старейшине! Как вы вообще посмели прийти в таком виде!
— О-хо-хо, слишком шумно. — В воздух взметнулась игральная карта. Кайдила поймал её на лету — червовый туз. — Что ж, не будем мешать вашему отдыху. — Положив карту обратно на стол, Кайдила увел своих людей. Больше он ничего не спрашивал, а наблюдателей сняли.
— О-хо-хо, похоже, красное яблоко — человек понятливый, — Хисока взял туз и щелчком отправил его в сторону Имо.
Интересно, красное яблоко — это уже созревшее, которое можно сорвать? Похоже, Кайдила получил признание Хисоки, настоящая трагедия. Быть признанным Хисокой означает бесконечные битвы и прилипчивый пластырь, который не отклеить. Имо поймал карту, ловко крутанул её в руке и отправил обратно Хисоке: — Сейчас время отдыха для игрушек, не беспокоить, спасибо!
— Хм-м, но я хочу, чтобы маленькое яблочко поиграло со мной. Я только что отказался от одного красного яблока, — Хисока перехватил карту и снова метнул её в Имо.
— Я не против, если ты прямо сейчас отправишься за тем яблоком, — пусть горит чужой сарай, лишь бы мой стоял. Имо отбил карту обратно Хисоке, но в этот момент прилетела игла, столкнулась с картой, и обе упали на пол.
— Брат, — Имо поспешил подойти, присел, поднял иглу и, развернувшись, подошел к Иллуми: — Брат, вот.
— Умница, — Иллуми протянул руку и медленно, очень медленно потянулся к лицу Имо. Две пары черных глаз смотрели друг на друга — неясно, кто первым утонул в омуте другого. Пальцы коснулись мягкой кожи. Иллуми слегка надавил, кожа податливо прогнулась. Похоже, ему это показалось забавным, и он положил обе руки на щеки Имо, поглаживая их с неожиданной нежностью.
— О-хо-хо... Иллуми, — Хисока, которого полностью проигнорировали, издал крайне недовольный звук. Имо, застигнутый врасплох, невольно отшатнулся, его щеки слегка порозовели от прикосновений. Потирая лицо, он подумал, что старший брат совсем не знает меры — так увлекся поглаживаниями.
Иллуми посмотрел на свои ладони — какая жалость. Затем перевел взгляд на Имо: тот тер лицо, щеки горели, вид был невероятно милым, совсем как у застенчивой девчонки. Иллуми устремил холодный взгляд на Хисоку: из-за него не удалось нормально потискать Имо. Не подумайте ничего такого, Иллуми просто считал, что с его вещами он может делать что угодно. Даже если временно одолжил их Хисоке в качестве игрушки.
— О-хо-хо, Иллуми, подеремся? — Хисока уже был готов к бою, он сильно возбудился и нуждался в разрядке.
На этот раз Иллуми, казалось, не возражал. Однако Имо, наблюдая за ними со стороны, не удержался и пустил каплю пота: — Уже так поздно, может, не будете устраивать шума? Давайте жить дружно, а? — Если эти двое сцепятся, этот безымянный отель превратится в руины.
— Сто миллионов, и идем на улицу, — сказал Иллуми. Драться здесь — значит платить компенсации, а им здесь еще жить некоторое время.
— Хорошо, — согласился Хисока.
— О чем вы? — спросил Имо.
— Иллуми сказал, что драка стоит сто миллионов Дженни. И что пойдем на улицу, маленькое яблочко, — объяснил Хисока.
Сто миллионов? Старший брат — гений заработка. Драки брата всегда заканчиваются быстро, а он еще и умудряется заработать такую сумму. Мое почтение, просто снимаю шляпу. К тому же проблема с порчей имущества решилась сама собой. Имо кивнул: — Тогда идите скорее, быстрее закончите — быстрее вернемся спать. — Имо совершенно забыл о своей недавней позиции и принялся горячо подбадривать их.
— Маленькое яблочко, приходи посмотреть, будет очень интересно. О-хо-хо.
— А плату за просмотр мне дадите? Знаете, если стоять рядом с двумя великими мастерами, можно легко попасть под горячую руку. Не хотелось бы умереть в юном возрасте только ради того, чтобы посмотреть на драку, это слишком невыгодно, — торопливо проговорил Имо. Ему никак не удавалось сохранять такое же бесстрастное лицо, как у Иллуми.
— Можно, например, десять миллионов. Я буду очень стараться не задеть тебя, маленькое яблочко. О-хо-хо... — Хисока издал извращенный смешок.
— Конечно, я буду осторожен и постараюсь не попасться вам под руку, — Имо расплылся в улыбке. Неожиданно он понял, что в его глазах Хисока превратился в расточительного богатого сынка, из которого можно вытрясти сколько угодно денег. И ведь действительно похоже: у нынешних господ всегда есть какие-нибудь странные причуды, болезнь богатых.
Иллуми довольно кивнул Имо. М-да, у парня большое будущее в плане денег.
— Кто-то идет, — Хисока был явно недоволен, от него повалило убийственное намерение. Он собрался подраться с большим яблоком и маленьким яблочком, кто посмел помешать в такой момент?
— Не спеши, не спеши. Я посмотрю, я посмотрю, — Имо поспешно открыл дверь и с удивлением посмотрел на стоявшую снаружи девушку: — Сестренка Линьмэй, что-то случилось?
— Ну... это... — Линьмэй теребила пальцы, её лицо раскраснелось, она украдкой поглядывала на Иллуми за спиной Имо, а потом тут же опускала глаза, боясь, что её заметят.
Ай! Сердце весенним цветом расцвело, прибежала среди ночи на свидание к возлюбленному. Ну... или к тому, в кого тайно влюблена. Имо проговорил с детской наивностью: — Мы собираемся спать, у тебя какое-то дело, сестренка Линьмэй? — С этими словами он потер глаза, имитируя сонливость.
— Откуда ты знаешь мое имя? — удивленно спросила Линьмэй.
— Кто-то назвал его, — ответил Имо.
— А, ясно. Тот... мой отец не доставил вам неприятностей? — тихо пробормотала Линьмэй, склонив голову. Если бы не исключительный слух всех троих, они бы её не услышали.
— Кто отец сестренки Линьмэй? Тут приходил какой-то дядя-старейшина с кучей охраны, но быстро ушел. — Имо сделал вид, что ничего не понимает, хотя это выглядело очень мило. Кажется, кто-то из прохожих упоминал, что Линьмэй — дочь старейшины. Тот старик ни за что бы не догадался, что его дочь «играет за другую команду».
Линьмэй немного осмелела, увидев, что Иллуми в порядке и ничего плохого не случилось: — Мой отец и есть старейшина. Так... я могу узнать ваши имена?
— Я Имо, это мой старший брат Иллуми, а это Хисока. Я правда очень хочу спать, брат, пойдем. — Женщины... ради любви забывают об опасности. Неужели она не понимает, что кто-то сейчас решает, как её лучше приготовить: потушить в красном соусе или на пару?
Линьмэй еще раз взглянула на Иллуми: — Спокойной ночи, господа. — Она развернулась и убежала.
— Всё, помеха устранена. Брат, Хисока, идите скорее драться, — Имо с нетерпением ждал. Десять миллионов! Десять миллионов!
— Хм-м, — Хисока хмыкнул и вышел.
Иллуми подошел к Имо и снова протянул к нему свои дьявольские когти.
http://bllate.org/book/30834/3759508
Готово:
