С тех пор как Син Нань переступил порог, отец сидел на диване, всем видом показывая, что в упор его не замечает.
Но теперь внезапно вспылил, со злости сдвинул брови к переносице:
— Это как ты с матерью разговариваешь? Ты что себе позволяешь? Возомнил, что крылья отрастили, да?
— Ой, ну хватит тебе, не ругай ребенка, — мама тут же сменила гнев на милость, заиграв роль доброго полицейского. Она посмотрела на Син Наня: — Сам же знаешь, твой младший брат не такой способный, как ты, он...
Син Нань вдруг почувствовал странное желание усмехнуться.
Покрасневшее лицо отца, фальшивая улыбка на маминых губах, отсутствие Син Аня и эти избитые, заученные фразы, казалось, сопровождавшие его всю жизнь.
И впрямь было смешно.
Син Нань подумал, что с ним, пожалуй, и вправду что-то не так.
Стоило только появиться этому позыву к смеху, как в подобной обстановке он заводился с полуоборота, словно закинулся пачкой энергетиков, и остановить его было уже невозможно, как ни старайся.
С отчаянием он услышал донесшийся из собственного горла сдавленный, хриплый смешок.
Отец явно вышел из себя и поднялся, словно собираясь его ударить.
Сделав пару шагов вперед, он заметил, что Син Нань уже перерос его на полголовы, и резко замер, ткнув пальцем едва ли не в самый кончик носа:
— Хватит мне тут нос задирать! Думаешь, раз несколько лет дома не появлялся, так теперь стал важной птицей в этом пестром мире? Я тебе вот что скажу: даже если ты миллиарды заработаешь, я всё равно твой отец.
Всё тот же знакомый рецепт, всё тот же привычный душок, всё та же излюбленная железная логика.
В детстве Син Нань еще пытался что-то объяснять, взывать к здравому смыслу и чувствам, но теперь...
Он тихонько смеялся и мысленно перебирал в голове реплики отца, которые последуют дальше.
Мы просто слишком тебя баловали, распустился совсем, бу-бу-бу...
Пусть твой брат и не такой талантливый, зато куда понятливее тебя, бу-бу-бу...
Син Нань поднял руку, смахивая выступившие от смеха слезинки в уголках глаз, глубоко вздохнул и внезапно посерьезнел:
— У меня три дела.
— Первое: меня уволили.
В комнате мгновенно воцарилась тишина.
— Второе: вы оба прекрасно знаете, куда уходили деньги, которые я все эти годы пересылал домой, — произнес Син Нань.
— Ой, сынок, родители вовсе не это имели в виду, ты же знаешь, Сяо Нань? — мама опомнилась первой и затараторила:
— Третье: я больше не вернусь, и впредь можете на меня не рассчитывать.
Тон Син Наня остался прежним:
— Если злость не отпустит — ничего страшного, захотите прислать повестку в суд, я жду.
-
— Ладно, понял, вали уже, — сказал Се Юнь.
Ли Чжижуй дал тысячу наставлений и ушел, оглядываясь на каждом шагу, и только тогда Се Юнь смог облегченно выдохнуть.
Он впервые в жизни понял, что у этого бестолкового парня может быть столько слов на уме.
От режима питания до повседневных привычек — тот, кто не знал правды, решил бы, что он одалживает у него собаку на ночь, а кто не знал вовсе — подумал бы, что Се Юнь собрался сегодня на этой собаке женитья.
— А ты нравишься твоему старшему брату, — Се Юнь потрепал по голове огромную черную псину, стоявшую перед ним. — Верно, Сяо Чжу?
Сяо Чжу радостно гавкнул пару раз.
Дядя Ли Чжижуя уверял, что в этой собаке течет немецкая овчаркой кровь; правда это или нет, оставалось загадкой, но даже внешне пес выглядел куда круче любой порядочной дворовой шавки с улицы.
Шерсть отливала маслянистым блеском, и стоило ему с грозным видом встать у обочины, как у прохожих сразу возникало желание протянуть руку и погладить его.
И надо же было Ли Чжижую наградить его таким идиотским кличкой.
— Сяо Чжу, пошли, — Се Юнь дернул за поводок, собираясь завести пса в магазин через задний ход.
Внезапно за спиной посмерлись торопливые шаги, и Се Юнь замер на месте.
Задняя дверь лавки выходила в крайне узкий переулок — человек, идя там, едва ли не задевал плечами обе стены. В обычное время, кроме тех, кто ходил проверять счетчики воды и света, оттуда никто не ходил.
Он специально договорился о встрече с Ли Чжижуем именно здесь, опасаясь лишних глаз, но если его всё-таки заметили...
— Юнь-гэ.
Плечи Се Юня расслабились.
Лу Чэнцин посмотрел на Сяо Чжу и боком протиснулся снаружи:
— Прости, Юнь-гэ, раньше столько раз всё обходилось, я и не знал, что мама станет...
— Не будем об этом, — оборвал его Се Юнь. — Проблемы всё равно придется решать.
— Они всё еще продолжают? — Лу Чэнцин присел на корточки и пару раз провел рукой по спине Сяо Чжу.
— Ага. — Се Юнь намотал поводок на руку, в его голосе не было никаких эмоций.
Шайка У Сы была паршивой, но не до конца — они любили использовать всякую грязную дрянь, от которой у человека просто опускались руки.
Стоило Се Юню уйти из лавки на ночь, как они присылали людей устраивать погромы: срывали замки, громили стеллажи, только вот деньги и товар не трогали. Вызовешь полицию — заберут какого-нибудь мелкого сопляка, а на следующий день на пороге снова кто-нибудь появлялся.
А будешь сторожить лавку сам — либо забудь про сон и тягайся с ними до победного, либо всё равно всё разнесут точно так же.
Именно поэтому он и одолжил Сяо Чжу.
— Если ты... соберешься с ними драться, позови меня, — Лу Чэнцин не договорил, замявшись.
— Ой, гляжу я на тебя, ты мастер переживать, — усмехнулся Се Юнь. — Если действительно идти этим путем, этому балагану и вовсе конца не будет.
— Не забивай голову, твоя матушка не настолько всесильна, и я запрещаю ей играть у меня не только из-за тебя.
У Сы давно точил на меня зуб, и то, что он приходит сюда баламутить воду, никак с тобой не связано.
— Но если бы не моя мама в роли фитиля, всего этого бы не случилось, — Лу Чэнцин опустил взгляд.
— В следующем году ведь выпускной, верно? Возвращайся домой, и до самого экзамена нос сюда не кажи. — Се Юнь бросил на него взгляд и больше ничего не добавил.
—...
Помолчав немного, Лу Чэнцин низко поклонился ему.
-
— Не стоит столь бурных излияний чувств, — бросил в пустоту Син Нань, едва переступив порог комнаты и запутавшись собственными ногами, из-за чего тут же растянулся на полу.
Пролежав так с ошарашенным видом добрую минуту, он прижал ладонь к глазам.
Вообще-то, если не считать смененного замка на двери, реакция отца и матери вполне укладывалась в его прогнозы.
О каком-то разочаровании говорить не приходилось, но оказаться снова в такой обстановке и впервые высказать столько всего в подобной ситуации — от этого всё равно кружилась голова и накатывала... тяжелая усталость.
Его бестолковая первая половина жизни... Ох, до старости ему еще далеко.
Первые два десятка лет его бестолковой жизни — прошли и ладно.
Кто он такой, откуда пришел и куда направляется — никто не знал, никому не было дела.
Каждый утыкался носом в собственные заботы, и если не считать того, что родители питали некий интерес к своему "биологическому продукту", то кому до кого дело — кто жив, кто умер, кто счастлив, а кто сошел с ума? Это изначально не имело к нему никакого отношения.
Только вот досадно: за всю жизнь он так и не прочувствовал толком, каково это — быть любимым "продуктом".
Даже когда они постоянно полоскали его имя на все лады как свою "гордость", на плечах у него неизменно висел лишь один груз: ты должен мочь.
И ведь одни и те же родители, но у Син Аня и у него жизни словно протекали в двух совершенно разных мирах.
На словах разглагольствовали об одном и том же, а на деле всё оказывалось с точностью до наоборот.
Какая-то пропасть между ними пролегла, пожалуй, с того момента, когда он впервые не поехал домой на Новый год... Нет, когда впервые уехал учиться в провинциальный центр... Да нет же.
Какая-то пропасть, наверное, существовала с самого его рождения.
Птица Пэн взмывает на юг к небесам.
А он — плывет по течению, где придется.
Син Нань вздохнул и убрал руку с глаз.
Слез не было.
-
— Перестань реветь. — Се Юнь протянул матери салфетку. — Если глаза опухнут, вся красота пропадет.
Мать выхватила у него салфетку и от души шлепнула сына по руке, утирая слезы и приговаривая:
— Да какая там красота, давно уже пропала.
— Я же знала, что они все сговорились и водят меня за нос! Какая еще легкая болезнь, какая еще госпитализация? Я же сама слышала врача, это какая-то опухоль, да? Я что, умираю? Я... А давай мы не будем лечиться, давай мы...
— Начальная стадия, излечимо, с чего бы тебе умирать? — повысил голос Се Юнь. — Твой сын еще ждет не дождется, когда ты ему фирменный обед приготовишь. Если помрешь, мне придется с миской по миру идти.
Уважаемые дяди и тети, братья и сестры, смилоститесь, подайте ради Христа...
— И язык у тебя подвешен! — мама шмыгнула носом.
— И правда не страшно, если бы я не переживал, мы бы и без больницы обошлись, — Се Юнь придвинул стоявший рядом небольшой столик и стал выставлять еду из термоса. — Ладно, моему языку еще обедать надо.
Мать посмотрела на него и снова прижала к глазам комок салфеток, явно оставшись крайне недовольна тем, как ловко он перевел тему.
Се Юнь мысленно вздохнул.
Начальная стадия, излечимо, переживать бесполезно. Это "разумный довод", истина, в которую верят большинство сторонников со стороны.
Равнодушные люди могут даже прикрыть двери и брезгливо покритиковать: мол, дело житейское, вопрос жизни и смерти, к чему столько тревоги? Сколько ни думай, а всё одно — пустые сентименты.
Это ведь не терминальная стадия.
Но болела-то его родная мать.
Даже неопасная для жизни тяжелая болезнь способна сломить и пустить по миру целую семью.
Что уж говорить о раке.
Се Юнь как никто другой понимал мамины муки и как никто другой боялся.
Но он не смел показать и тени своих чувств, опасаясь добавить лишнего груза матери или кому бы то ни было еще.
— Ешь давай!
Он подавил подступившую к горлу кислоту, придвинулся к самой матери и нарочито грозно произнес:
— А не то я сейчас пойду выясню, кто тебе это ляпнул, вытащу его на свет и отхожу как следует!
— Ишь ты! — мама снова шлепнула его по руке. — Ем, ем я, заставил парня с голодухи помереть!
-
Голодный!
Шашлычки, шашлычки, шашлычки.
Аромат смеси зиры и острого перца чили.
Шкворчащая на углях свиная грудинка, куриные крылышки, говяжьи ребра.
Син Нань летел вперед быстрее ветра с двумя пакетами шашлыка наперевес, чувствуя себя точь-в-точь как осел, перед носом которого привязали морковку.
Проспав непроглядным сном в темном номере отеля до самой глубокой ночи, он очнулся около двух часов ночи.
Когда разом накатывают дорожная усталость и долгожданный голод, забудь о ресторанах — даже ночные лотки с уличной едой уже давным-давно сворачивались по домам.
Пришлось делать несколько звонков и поднимать Линь Шэна посреди ночи, чтобы раздобыть трехэтажный мат в свой адрес и адрес точки с шашлыком.
Если бы не спешащий закрыться хозяин, который свалил в кучу и мясное, и вегетарианское наугад, Син Нань ни за что на свете не согласился бы тащить еду обратно в отель при таких обстоятельствах.
http://bllate.org/book/30811/3756997
Готово:
