Теперь здесь подавали не только выпечку, но и ночной перекус.
Миска с супом из белого гриба пустела. Юнь Тин с аппетитом жевал мягкие, разваристые грибочки и, не желая откликаться на это слащавое «братец», перевёл тему:
— Я тут на днях пересмотрел записи выступлений прошлых лет. У тебя куча ошибок.
Чэн Юй принял серьезный вид:
— Угу, братец, говори.
—… — Юнь Тин откашлялся и прислонился спиной к стене. — База у тебя неплохая, движения плавные, но хромает масса мелочей: взгляд, работа рук — всего этого недостаточно. Разве ты не занимался этим как следует на занятиях раньше?
— Занимался, — Чэн Юй прикусил губу, взял стоявшую рядом бутылку с минеральной водой и сделал пару глотков. — Но ты же знаешь, выдающихся результатов у меня не было, со временем это превратилось... в порочный круг.
В любом сообществе всегда есть своя изнанка, полная предрассудков и влияния, и Юнь Тин, некогда варившийся в этом котле, знал об этом лучше всех.
Лучшие ресурсы достаются танцорам с достижениями или талантом: на первом месте — чемпионы, завоевавшие награды, на втором — перспективные участники, которые еще не выходили на большую сцену, но на которых возлагают надежды преподаватели.
Таких людей, как Чэн Юй, у которых ни таланта, ни результатов, естественно, просто сбрасывают со счетов. Ни один учитель над ним не стоит, никто не указывает на его ошибки, и проблемы, само собой, накапливаются снежным комом.
В зеркале отражались двое: один сидел, другой стоял. Один — утонченный и чистый, второй пылал буйной молодостью.
Юнь Тин проглотил последнюю половинку красного финика со дна пиалы и безапелляционно заявил:
— Значит, будем отрабатывать.
Чэн Юй ответил:
— Хорошо.
— Взгляд нужно тренировать. Как тренировал раньше, так начинай всё сначала, — продолжал Юнь Тин. — В записях нескольких лет давности твой взгляд еще куда ни шло, но за последний год-два на сцене он стал рассеянным, в нем совершенно нет жизни. Если это так бросается в глаза на видео, подумай, как это выглядит вживую для судей?
Чэн Юй кивнул. Жар от тренировки немного спал, но на щеках все еще алели два пятна румянца, придавая его мужественному и красивому лицу толику яркой, ослепительной прелести.
Закончив говорить, Юнь Тин вышел, но вскоре вернулся, неся в руках две или три толстые книги, которые протянул Чэн Юю:
— Когда отдыхаешь, не занимайся всякой ерундой, лучше почитай книги.
Чэн Юй вытер пот с ладоней полотенцем и только после этого принял их обеими руками. Все три книги были посвящены истории классического танца и его культурному развитию. Он слегка растерялся:
— Разве мне нужно это читать?
— Ты их не читал? — брови Юнь Тин слегка сошлись на переносице.
Чэн Юй ответил, что нет.
—… — Юнь Тин подумал, что нынешние преподаватели совсем никуда не годятся: раньше всю эту теорию приходилось сдавать письменно.
— Знаешь, почему в твоем танце нет души? — произнес Юнь Тин. — Да потому, что ты совершенно не знаком с этим материалом и не способен прочувствовать истинную суть танца.
Чэн Юй полистал страницы: сплошной текст, густо перемежающийся фотографиями именитых педагогов.
Юнь Тин спросил:
— Ты знаешь историю развития классического танца? Когда он зародился? Откуда берутся танцевальные движения?
Чэн Юй не смог ответить ни на один вопрос.
— Хочешь в чем-то преуспеть — понимание основ обязательно, — Юнь Тин с высоты своего роста посмотрел на юношу. — Самое позднее завтра: прочитаешь книги и ответишь мне на эти вопросы.
Чэн Юй согласился:
— Братец, я буду внимательно читать.
Юнь Тин изначально зашел лишь для того, чтобы отдать книги, но в итоге почему-то задал домашнее задание. Видя тихий и послушный вид Чэн Юя, он не удержался и добавил еще пару фраз:
— Хоть ты и не был моим первыми выбором, раз уж мы договорились о сотрудничестве, я, разумеется, буду всей душой стараться и хорошенько поставлю тебе танец.
Кадык Чэн Юя дернулся. Он взвесил слова, которые хотел сказать, но в итоге произнес совсем другое:
— Братец, ты уже чемпион мира, почему сейчас тебе захотелось стать хореографом?
У него было слишком много вопросов, которые хотелось задать, но пока у него не было на это ни права, ни статуса.
Юнь Тин долго молчал. Свет и тени легли изломанной линией у переносицы, и пауза затянулась настолько, что Чэн Юй уже решил, будто ответа не дождется, как вдруг тот тихо заговорил:
— Раньше моей мечтой было сделать так, чтобы мой танец увидело как можно больше людей. Сейчас ничего не изменилось.
В угольно-черных глазах Чэн Юя промелькнуло удивление.
В танцевальном зале воцарилась тишина. Юноша всматривался в чистое, одухотворенное лицо Юнь Тина, и в ярком свете лампы любые сокрытые чувства становились видны как на ладони.
Юноша поднялся. Выпрямившись, он оказался на голову выше Юнь Тина, и теперь они поменялись ролями: вместо взгляда снизу вверх получился взгляд сверху вниз.
— Выходит, ты возложил свою мечту на меня, верно?
Юнь Тин счел слово «возложил» слишком тяжелым — в конце концов, он просто рассматривал парня как трамплин. Если через три месяца Чэн Юй не добьется хорошего результата, они разойдутся в разные стороны и больше будут друг другу никто.
Он как раз подбирал слова для возражения, как вдруг Чэн Юй сделал шаг вперед, нарушая личное пространство.
Юнь Тин опустил взгляд в раздумьях, заметив сперва чужие носки туфель, и инстинктивно поднял глаза. Находящийся в опасной близости юноша горел таким безудержным пламенем чувств, что от этого сердце пропустило удар.
Он слегка опешил и, еще не до конца разобравшись в ситуации, услышал, как парень с совершенно серьезным видом, словно произнося клятву, выдал:
— Учитель Юнь, если благодаря вашему танцу я выиграю соревнование, вы согласитесь со мной встречаться?
Чэн Юй: Нечем отблагодарить, разве что отдать себя в уджэр?
О своей внешности Юнь Тин был прекрасно осведомлен. Танцевать дано далеко не каждому: в танце ценятся изящные, плавные линии, а красивое лицо служит приятным бонусом.
Будучи бетой, он обладал потрясающей внешностью, и с самого детства он уже со счета сбился, сколько раз слышал комплименты своей красоте. Когда он только начал заниматься танцами, каждый преподаватель и судья неизменно хвалили его за миловидность и прелесть, что, надо признать, тоже являлось проявлением таланта.
В детстве, пока черты лица еще до конца не сформировались, Юнь Тин был кругленьким и невероятно милым, с белой кожей, легким пухлым детским жирком на щеках и большими круглыми глазами. Когда на сцене он распускал крылья своего танца, то выглядел живым и легким, а его хрупкое, гибкое тело напоминало юного олененка.
Но при всей своей привлекательности он никогда не слышал столь прямых признаний.
Раньше он был полностью поглощен соревнованиями и твердо нацелен на профессиональную карьеру. По десять с лишним часов в сутки он проводил в танцевальном классе, его цель была предельно ясна, а судьба — связана с творческими экзаменами.
Пока сверстники переживали пору первой влюбленности, Юнь Тин завоевывал престижнейшие награды благодаря железной воле и упорному труду. Он безвылазно сидел в репетиционном зале или занимался с репетиторами дома. Изо дня в день его жизнь шла по монотонному, однообразному кругу, но он находил ее чрезвычайно насыщенной. Не обращая внимания на то, что творится вокруг, он даже не замечал симпатии со стороны окружающих.
Добавьте к этому груз заслуг: по мере того как его мастерство все больше признавали, в его манере держаться сама собой появилась прохладная горделивость, которой он даже не замечал. Со временем эта гордость превратилась в отстраненность и холодность, из-за чего никто не осмеливался с ним сближаться, за исключением близких по духу учеников из той же школы.
http://bllate.org/book/30773/3752377
Готово:
