Повторный брак? Ты настолько его любишь, настолько не можешь без него жить? Только не говори мне, что ты нашёл так называемую истинную любовь.
И правда, разве в этом суть? Тань Шуюй лишился дар речи. К тому же лицо жутко болело — как у этого парня хватало сил бить с такой силой, а ведь ему ещё нужно зарабатывать лицом на жизнь.
Почувствовав явную боль, Тань Шуюй ощутил, как в нём просыпается дух противоречия, и бросил с раздражением:
— Да, он моя истинная любовь, и я не собираюсь с ним разводиться. Хочешь, чтобы я подписал контракт? Пожалуйста, только вот интересно, согласится ли господин Шан унизиться и побыть моим тайным любовником на побегушках, без имени и статуса?
Едва эти слова сорвались с губ, Шан Ичэн слегка опешил, однако его тонкие губы крепко сжались, и он почему-то не стал возражать наотмашь.
— Ты...
Возрази же! Почему ты замолчал? Тань Шуюй, который уже мысленно приготовился получить отповедь и вылететь вон, снова потерял дар речи.
Немое противостояние тихо повисло в воздухе, пока на густых и черных ресницах не выступили слёзы от боли, а нежно-розовые уголки глаз не расцвели, словно капли киновари, попавшие на воду и медленно расплывающиеся по белоснежной упругой рисовой бумаге. Шан Ичэн почувствовал, как эта краснота режет глаза, и лишь тогда Тань Шуюй вырвался из удушающих объятий, похожих на кандалы.
— Мне это действительно не нужно, и я прошу господина Шана уважать себя.
Сказав это, Тань Шуюй стремительно выбежал из кабинета.
Проводив взглядом фигуру человека, который спасался бегством, Шан Ичэн шевельнул рукой, но успел поймать лишь легкий шлейф манящего холодной негой аромата, оставшийся в воздухе.
Вернувшись в машину, Тань Шуюй чувствовал, как его сердце колотится о рёбра.
Вэнь Цзюнь заметила, как сильно покраснело его лицо, особенно эти нежные щёки, и невольно засмотрелась.
Наверное, именно это древние называли красотой лица подобного персиковому цвету, весенним водам, нежному лотосу, таящему в себе застенчивую робость.
— На что пялишься? Опять поражён моей красотой?
— Нет, ничего такого.
Ладно, вся эта робость и застенчивость оказались выдумкой: её артист не только отличался невероятной самоуверенностью, но и прекрасно знал о своей привлекательности, совершенно не ведая, что такое стыд.
Тань Шуюй достал с заднего сиденья еще не вскрытую защитную маску и натянул на лицо, чтобы больше не выдавать странное выражение своих эмоций.
Черт побери, как ни крути, а этот парень с каждым годом всё больше приходился ему по вкусу, отчего у него даже ноги слегка слабели.
Ты женатый человек, ты женатый человек, ты женатый человек.
Повторив это про себя трижды, Тань Шуюй напомнил себе, что в свое время вышел замуж по расчету, а не по любви.
К тому же Гу Циань и красив, и так хорошо к нему относится, нельзя делать то, что причинит ему боль.
Да, он, Тань Шуюй, и впрямь падок на выгоду, но у него всё же есть свои моральные принципы.
При этой мысли он взял телефон и позвонил Гу Цианю, как раз чтобы прочистить голову от всякой чепухи, но вызов так и не прошёл — сказали, что абонент занят.
Странно, на звонки от него Гу Циань обычно отвечал почти мгновенно, а если даже был на совещании, то сразу сбрасывал и отправлял сообщение с объяснениями, чтобы не было такого, будто трубку никто не берет.
Наверное, пошел в душ и забыл прихватить телефон с собой.
Какая досада, и надо же было именно сейчас.
В этот момент на экране телефона всплыло сообщение: знакомый писал, что приехал в их город, и спрашивал, не хочет ли он вечером поесть шашлыков и выпить пива. Тань Шуюй, не задумываясь, согласился.
Гу Циань обычно категорически запрещал ему есть всю эту вредную еду, вечно бухтя, словно старый дед, что здоровье превыше всего, и он уже целую вечность по этому скучал.
— Вот в чем, оказывается, прелесть отношений с мужчиной постарше.
В углу бара Хо Хуачао на ходу перехватил руку Тань Шуюя, который снова порывался поправить край бейсболки, спасая его шелковистые светло-фиолетовые пряди.
— Ну хорош уже кутаться, тебя здесь никто не видит. Нельзя ли поберечь свои волосы? Мне прямо смотреть на это больно.
— Не трогай. — Тань Шуюй, который говорил, что пришел поесть шашлыков, но на самом деле за неполные полчаса уже приговорил две бутылки пива, чувствовал, как у него горят щеки, и рассеянно кивал. — Да-да, ты у нас великий ценитель прекрасного.
Хо Хуачао забавно усмехнулся:
— Стремление к красоте свойственно каждому, не поверю, будто тебе не нравятся красавчики.
— Не нравятся. — Тань Шуюй упрямо гнул свое. — Какая от красавчиков польза, если завтра я останусь без куска хлеба? Я вот-вот лишусь работы.
В книгах пишут, что за зло всегда воздается, и если кара еще не настигла, значит, просто не пришло время. Похоже, на нем это пророчество сбылось во всей красе.
— Вчера же еще говорил, что съемки нового сериала завершились и ты собираешься в отпуск за границу, с чего вдруг меньше чем за сутки потерять работу? — Хо Хуачао не очень понимал его меланхолию. — Потерял и потерял, невелика беда, ты ведь все равно живешь не на эти заработки.
— Ты ничего не понимаешь.
Работа актером была для него главным смыслом жизни. Если он и не позволял Гу Цианю слишком сильно вмешиваться во все дела, то лишь потому, что хотел сам добиться хоть каких-то успехов — вечно полагаться на других нельзя.
Этого принципа таким избалованным богатым сынкам, как Хо Хуачао, чьи семьи купаются в деньгах, было не понять.
Он с детства не отличался умом, учеба ему давалась с трудом, а когда он с таким трудом поступил в университет, в семье случился переворот, и ему пришлось идти зарабатывать деньги. Всего через два месяца после знакомства с Гу Цианем они поженились, и его затащили в шоу-бизнес — у него даже диплома о высшем образовании не было.
Позже он не раз пытался вернуться к учебе, да только природой было не дано: стоило столкнуться со всеми этими цифрами и английскими буквами, как в голове будто застилался серый туман.
Единственным предметом, за который его хоть раз похвалили учителя за все эти годы, были уроки актерского мастерства.
Впрочем, если говорить об отпуске, изначально он планировал отдохнуть несколько дней после окончания съемок, переждать самую жару и только потом отправляться в путь, но теперь, подумав, решил заказать билеты прямо сейчас, заодно и скрыться от всех этих сплетен.
Открыв телефон, он начал подбирать подходящие рейсы. Хо Хуачао, видя его решительный вид и понимая, что хандра прошла, с улыбкой тоже достал смартфон и уткнулся в котировки биржи.
— Это у тебя что такое?
Быстро забронировав билеты и уведомив Вэнь Цзюнь, Тань Шуюй поднял голову и увидел, что экран телефона Хо Хуачао пестрит красным.
— Акции.
Тань Шуюй закатил глаза:
— Ясное дело, что акции, я ведь не только знаю, как они выглядят, я даже графики свечей различаю. Я просто тугодум, а не идиот.
— Да-да, — тут же поддакнул Хо Хуачао. — Ты вовсе не идиот, ты просто по-дурацки очарователен.
Тань Шуюй смахнул его руку, своевольно легшую ему на плечо:
— Что ты там купил, раз такие дикие скачки?
Услышав это, Хо Хуачао торопливо спрятал телефон и произнес с серьезным видом:
— Ты что, тоже хочешь в биржевые игры поиграть? Сразу говорю, даже не думай туда соваться.
— Я и не собираюсь играть, не делай такое лицо, будто настал конец света.
— Я боюсь, что ты спустишь все свои пенсионные сбережения.
— С чего бы мне быть настолько глупым?
Тань Шуюй выразил крайнее недовольство подобным пренебрежением к его умственным способностям.
— Дело тут вовсе не в глупости. На отечественном рынке акций невозможно преуспеть, просто имея хорошую голову. Мне просто повезло: в прошлом месяце прикупил немного бумаг Хуагуан как раз перед тем, как крупный инвестор их выкупил, вот и сорвал куш.
— Хуагуан? Это та самая Хуагуан, о которой я думаю?
— Именно та самая Хуагуан, одна из ведущих кинокомпаний страны, Хуагуан Развлечения. У них сменился владелец.
— У Хуагуан тоже сменился владелец?
— Ага. — Уловив знакомый запах жареной информации, Хо Хуачао тут же оживился: — Есть какие-то инсайдерские новости?
— Ну...
Погодите-ка. Вспомнив наглый и властный вид того парня, а также умопомрачительную сумму в контракте, от которой сердце затрепетало бы даже у праведника, хранящего обет целомудрия, Тань Шуюй смутно догадался об истинном положении дел.
— Новый босс Хуагуан случаем не по фамилии Шан?
— Точно, Шан Ичэн. Ты ведь должен был слышать о нем.
— ...
И почему он, собственно, должен был о нем слышать?
— Ты что, серьезно не знаешь Шан Ичэна?
Когда этот вопрос прозвучал вслух, Хо Хуачао посмотрел на него с еще большим удивлением и недоумением.
— А должен... знать?
— Среди молодежи, кто крутится в обществе, о нем так или иначе слышали все. Ты совершенно выпал из жизни, — Хо Хуачао хотел было пуститься в пространные объяснения, но махнул рукой: — Ладно, сам потом полезешь в интернет — почитаешь.
— А, угу. — Тань Шуюй растерянно кивнул.
Выходит, за те пять лет, что они ничего не слышали друг о друге, чего же такого сотворил Шан Ичэн, что о нем теперь знает буквально каждый?
Поужинав, Хо Хуачао отвез его домой. Поговорив вечером по телефону с Гу Цианем, Тань Шуюй залез в поисковую систему, чтобы проверить информацию, и тогда...
И тогда он сорвался с места и сбежал среди ночи.
Если не бежать сейчас, то когда же?
Глава 4. Бывший — самый богатый человек
Купив билеты на ближайший рейс с двумя пересадками и потратив двое суток на то, чтобы спешно добраться на другой край света, он очутился на самом подходящем для зимнего отдыха и расслабления острове земного шара — острове Цюн.
Добрался до места и, всю дорогу предаваясь безумным мыслям и не сомкнув глаз, рухнул на кровать прямо в одежде, проспав мертвецким сном сутки напролет. Если бы его желудок не начал бунтовать, требуя пищи, Вэнь Цзюнь уже всерьез решила бы, что шеф упал в обморок.
— Если вдруг в один прекрасный день я исчезну, ищи Гу Цианя. У него хранится шестьдесят шесть тысяч, это твое приданое, что я отложил для тебя.
Перед ним стояла дымящаяся чашка овсяной каши. Наслаждаясь густым сливочным ароматом, Тань Шуюй тяжело вздыхал, сокрушаясь о превратностях судьбы, а кончики его волос безвольно болтались в воздухе, покачиваясь подобно хвосту какого-нибудь лесного духа.
*Шлеп.*
Ложка со звоном упала в фарфоровую тарелку. Вэнь Цзюнь одновременно испытывала умиление до тошноты от своего артиста — чья сногсшибательная красота в сочетании с сонным, еще не до конца оправившимся от защитной дремоты видом прямо-таки сводила с ума, — была глубоко тронута до слез подобными словами и в то же время пыталась уловить главную мысль.
— С чего вам исчезать? Вы что, поссорились с господином Гу?
Тот, кому задали вопрос, ничего не ответил, лишь молча покачал головой.
Глядя на его отрешенное выражение лица — хотя она не слишком-то верила, что начальник может всерьез разругаться с ее артистом, — Вэнь Цзюнь была вынуждена отнестись к делу серьезно:
— Даже если вы разведетесь с господином Гу, я все равно останусь с вами.
Тань Шуюй утешительно кивнул: эту маленькую помощницу он определенно баловал не зря. Кое-как перекусив парами ложек каши, он отложил приборы и вернулся в комнату.
Глядя ему вслед, Вэнь Цзюнь недоумевала: неужели эта парочка действительно поругалась? Еще вчера ведь всё было просто замечательно.
Проспав еще целые сутки напролет, Тань Шуюй наконец выспался. Он вышел на террасу, чтобы немного полюбоваться ночным пейзажем пляжа. Морской бриз ласкал лицо — какое же это было блаженство, теплое и уютное, в миллион раз приятнее домашнего холода.
А холод он терпеть не мог больше всего на свете.
Выйдя из комнаты, он хотел спросить Вэнь Цзюнь, что они будут есть на ужин, но стоило ему сделать шаг, как глаза чуть не ослепило от блеска. Услышав шорох, Вэнь Цзюнь подняла голову и расплылась в широчайшей улыбке.
— Выспались? Скоро тут, принимайте подарки.
Тань Шуюй неуверенно переспросил:
— Подарки? Ты хочешь сказать, что вон тот ряд на столе — это подарки?
Красные, желтые, синие, зеленые, фиолетовые — от пестроты в глазах рябило. Даже изда было видно, как каждый отдельный камень сияет невероятным, ничем не прикрытым, сугубо материальным блеском золота.
http://bllate.org/book/30766/3751790
Готово:
