Да неужели это самоед...
Прежде чем он успел осознать это, тело уже помимо воли присело на корточки. Шэнь Чжэннин даже не проронил ни звука, лишь во взгляде читалось жгучее желание. Крупная белая собака на противоположной стороне склонила голову набок, озарила всё вокруг сияющей, спасительной улыбкой и радостно подбежала легкой рысцой. Обнюхав его руку, она тут же доверчиво ткнулась головой прямо в раскрытую ладонь.
Шэнь Чжэннин: «Ох, ты мой ангел!»
Его пальцы утонули в мягком, густом белоснежном подшерстке. Забывшись в легком, словно мыльные пузыри, сказочном блаженстве, он около трех минут одурманенно гладил пса, чувствуя, как расправляется и обретает покой каждая клеточка его души, и теперь был готов простить миру абсолютно любые тяготы. И лишь после этого ему удалось отвлечься хоть на каплю внимания и заметить неподалеку черные кожаные туфли.
Взгляд скользнул вверх по узким, сшитым точно по фигуре черным брюкам, затем по естественным складкам подола черного плаща, черным манжетам и крошечному участку бледного запястья, выглядывающему из рукава, по черному галстуку и застегнутой на самую верхнюю пуговицу безупречно белой, без единой морщинки сорочке.
Мужчина до этого молча и сдержанно смотрел на него сверху вниз, но стоило Шэнь Чжэннину поднять голову, как тот холодно отвел взгляд.
Я что, случайно забрёл на съемочную площадку какого-то сериала?
Это была первая мысль, мелькнувшая в голове Шэнь Чжэннина.
Этот мужчина казался гораздо тоньше большинства мужчин, но при этом обладал потрясающими пропорциями: плечи широкие там, где нужно, талия узкая там, где положено — настоящее живое воплощение вешалки для одежды. Полудлинные слегка вьющиеся волосы, судя по всему, требовали изрядных хлопот в укладке, и обычному человеку их одолеть непросто, однако одна выбившаяся прядка естественным образом упала на лоб, скользнула по холодному белому профилю и легла на высокую прямую переносицу, придавая лицу как раз нужный оттенок меланхолии. В сочетании с этим полностью черным нарядом его можно было смело ставить перед объективами и отправлять прямо на красную дорожку.
Всегда говорят, что завершенность любого стиля зависит от лица, а его внешность затмевала девяносто девять процентов людей, которых Шэнь Чжэннин когда-либо встречал в своей жизни.
Самоед шумно дышал и выпрашивал еще ласк, но Шэнь Чжэннину стало неловко ильше притворяться, будто он ничего не замечает. С виноватым видом убрав руку, он поднялся на ноги и произнес с зажатой, но не лишенной вежливости похвалой в адрес хозяина собаки:
— Какая прелесть.
Мужчина в черном ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул в ответ. Рука, не занятая карманом, дернула за поводок, и белоснежный самоед тут же бросил Шэнь Чжэннина, радостно закружив вокруг ног своего хозяина.
Никто не выскочил с криком «Стоп!», и вокруг не толпились грозные мужчины с массивными камерами наперевес. Похоже, этот человек был самым обычным горожанином, который просто вышел выгулять собаку. Впрочем, неужели те, кто держит самоедов, обычно одеваются с ног до головы в черное?
Шэнь Чжэннин мысленно размышлял об этом, попутно вытаскивая из кармана телефон, чтобы посмотреть время. Но стоило гаджету оказаться в руке, как он внезапно завибрировал. От неожиданности Шэнь Чжэннин рефлекторно дернулся, и телефон подлетел вверх почти на полметра. Кое-как судорожно поймав эту электронную шипучку, он воскликнул:
— Юань Хан?
— Старый друг, ты в Шэнъане? — раздался в трубке веселый голос Юань Хана. — Свободен сегодня вечером? Приглашаю поужинать.
Шэнь Чжэннин с сожалением бросил взгляд на самоеда и, продолжая разговор по телефону, зашагал в противоположную сторону. Позади него осенний ветер донес до рябящей водной глади тихий, едва уловимый, словно привидевшийся в бреду смешок.
Шэнь Чжэннину и без подсказок было ясно, над чем тот ухмыляется, и его удаляющаяся спина невольно выдавала желание побы、стрее унести ноги.
— С чего бы мне притворяться занятым перед лицом товарища полицейского? Это было бы слишком бестактно, — не стал расспрашивать о причинах столь внезапного приглашения Шэнь Чжэннин и с легким сердцем согласился: — Сегодня свободен, время и место выбирай сам, с меня угощение.
Юань Хан цокнул языком, словно его свело от кислинки услышанных шуток, но в голосе зазвучало еще больше веселья:
— У нас тут правила: принимать угощения запрещено, так что оставь эти свои штучки. Место я тебе скину, собирайся и выдвигайся.
В седьмой день октябрьских каникул, ровно в шесть часов вечера, когда небо еще не успело окончательно погрузиться во тьму, на ночном рынке уже вовсю кипела жизнь. Воздух был пропитан сизым дымом от древесного угля и пряным, резким ароматом специй, а официанты сновали между столиками, неся горы шашлычков и раков. Шэнь Чжэннин откинул пластиковую полоску полога и мгновенно выцепил глазами машущего ему Юань Хана. Протиснувшись боком между рядами, он отодвинул стул напротив и опустился на сиденье: — Пришел так рано? Ты что, живешь где-то неподалеку?
— Сегодня наконец-то выпал выходной по графику, дел особо не было, вот и пришел пораньше, — Юань Хан подвинул ему меню. — На машине приехал? Выпивать будешь?
Шэнь Чжэннин опустил взгляд названия блюд:
— Без машины. Давай пива, но немного — завтра с утра на работу.
Юань Хан поднял руку, и подбежавший официант сразу же принял заказ, привычно поприветствовав гостя:
— Брат Юань сегодня с другом пришел! Пиво холодное нести или комнатной температуры?
Юань Хан вопросительно приподнял брови, и Шэнь Чжэннин ответил:
— Холодное. Похоже, ты здесь частый гость.
— До работы близко, да и к тому же спереди районная администрация, а позади — Управление по надзору за качеством продуктов и лекарств, — Юань Хан одарил его улыбкой из серии «кто знает, тот поймет». — Кушать здесь надежно.
В помещении было не так прохладно, как на открытой веранде под открытым небом, и немного духовно, поэтому Шэнь Чжэннин снял верхнюю одежду и небрежно бросил ее на соседний стул. Юань Хан едва заметно замер, и Шэнь Чжэннин инстинктивно проследил за его взглядом, опуская глаза: — Что не так с моей одеждой?
Отрепья обоих мужчин идеально вписывались в дресс-код уличных забегавок: свободные куртки и спортивные штаны, а под ними — полупальто с коротким рукавом, застиранное до полуготовности, на котором не жалко посадить и масляное пятно. Если проблема кроилась не в самом стиле одежды, значит, внешний вид напомнил Юань Хану о чем-то конкретном.
— А ты совсем не изменился, — Юань Хан взял кувшин и плеснул ему горячего чаю, напоминая поддразнивание, напоминая вздох. — Такой же проницательный, соображаешь быстро. Почему в свое время в полицию не пошел?
— Дома не разрешили, — честно ответил Шэнь Чжэннин, делая глоток чая. — Кажется, я тебе раньше об этом не говорил: мой отец был полицейским, погиб при исполнении. Поэтому близкие хотели, чтобы я получил какую-нибудь техническую специальность и нашел работу поспокойнее.
Юань Хан с пониманием кивнул:
— Кругом одни единственные дети в семье. Пусть сейчас и безопаснее, чем раньше, а все равно опаснее, чем в других сферах. Интернет — сфера хорошая, устроиться легко, да и платят прилично.
— Да так, средний уровень, все-таки не гигант индустрии, — возразил Шэнь Чжэннин. — А вот ты? Почему выбрал службу в полиции?
Юань Хан искоса взглянул на него с усмешкой:
— Смешной вопрос. Ты правда не знаешь или нарочно ждешь, пока я стану рассыпаться в комплиментах? По-твоему, под чьим влиянием я в полицию подался?
Шэнь Чжэннин: — ...
Он едва не расплевал чай во все стороны. В его лице смешались шок и сомнение, а выражение было в точности как у подозреваемого на допросе:
— Да ладно... Я-то думал, та история давно канула в лету! К тому же тогда даже полицию привлекать не пришлось.
Юань Хан вдался в далекие воспоминания мечтательным тоном:
— Тогда моя семья бедствовала так, что стены осыпались, учился я из рук вон плохо, простейшую задачу по математике решить не мог. Стоял как дурак, ждал, пока меня забьют до смерти за то, в чем я не виноват, а тут ты — явился во всем блеске, как спаситель человечества, парой фраз все уладил. Даже классная руководительница и завуч прониклись уважением, да еще и выдали фразу такую... Тьфу, ну точь-в-точь как в сериалах! Эй, ты чего дерёшься?!
Юань Хан ловко отклонился в сторону, уворачиваясь от запущенной в него пустой шелухи от арахиса, и продолжил с серьезным видом:
— Потом я жаловался Сяо Сюй: мол, как можно быть настолько показушно, тьфу, крутым? А она ответила, что если бы не ты, кто знает, чем бы все для нас закончилось. И выразила надежду, что я перениму твой дух и вырасту человеком, способным защитить других.
— ...
— Все сводится к твоей романтической истории, верно? Меньше перекладывай на меня ответственность за свои любовные заскоки, — строго и справедливо возмутился Шэнь Чжэннин. — К тому же я вообще-то еще жив, не надо вести себя так, будто меня уже не существует.
Юань Хан расхохотался.
— Получив письмо о зачислении в полицейскую академию, я собирался лично заглянуть к тебе и как следует поблагодарить, да только связь с тобой пропала. Стал расспрашивать других ребят и услышал, что сразу после экзаменов вы переехали.
— Ага, — Шэнь Чжэннин отреагировал без особого энтузиазма, отвечая ровным тоном. — Мама оставалась в Хэчэне только ради моей учебы. После сдачи выпускных ее перевели по службе, переезд вышел суматошным, так что на встречу выпускников я попасть не успел.
Юань Хан открыл бутылку пива и собственноручно наполнил ему стакан:
— Когда я женился и праздновал свадьбу на малой родине, пригласил классного руководителя и некоторых ребят из старшей школы. Чжан Син из класса Сяо Сюй — твой земляк, он обмолвился, что ты трудишься в Цзюйцюане. В тот день я поначалу даже удивился: почему название фирмы кажется мне таким знакомым...
Эта тема на мгновение повисла в воздухе, приглушив оживление вокруг, однако продолжить беседу они не успели — подоспел их заказ. Шашлыки только что сняли с раскаленных углей, и на них все еще лопались крошечные пузырьки раскаленного жира; крабы в остром соусе и вареные раки были выложены доверху в огромные глубокие тарелки, яркие, мясистые, а их насыщенный пряный аромат грозил сбить с ног любого.
Юань Хан предпочел не развивать тему, касающуюся того дела, вытащил две пары пластиковых перчаток и протянул собеседнику со словами, что церемониться не стоит и нужно есть, пока горячее. Друзья уткнулись носом в еду, уничтожив половину тарелки раков и половину порции шашлыков, а между сменой перчаток наконец выкроили минутку, чтобы чокнуться.
Ледяное пиво прокатилось по горлу, алкоголь и жгучий перец принялись наперебой раздражать нервные окончания, и под воздействием искусственно вызванного едой возбуждения Шэнь Чжэннин все-таки озвучил вопрос, который придержал до поры:
— Так что там все-таки не так с моей одеждой?
Глава 8. Подозрения
Рука Юань Хана, державшая бокал, не дрогнула ни на еди миллиметр — он словно с самого начала знал, что собеседник не преминет задать этот вопрос. В конце концов, он уже давно не был тем тщедушным, бедным подростком, который умел лишь глотать обиды и заглатывать кровь. Годы службы в полиции выковали из деревянного парня закаленную сталь, отточив его интуицию до остроты клинка.
— Камеры зафиксировали, что в ночь исчезновения Е Туншэн был в серо-синей куртке с капюшоном. Эту вещь мы так и не смогли отыскать.
Шумная толпа вокруг идеально заглушала тихий шепот в углу.
— Эта куртка имела большое значение? — Шэнь Чжэннин поразмышлял с полсекунды и сам пришел к выводу: — Потому что в кармане находился его телефон.
Юань Хан кивнул.
— Все его контакты и переписки записаны в памяти аппарата, и восстановить данные сейчас и правда непросто... но ведь вы наверняка выяснили кучу всего через другие источники. Разве не установлено окончательно, что это было самоубийство?
Юань Хан не стал отвечать сразу, а вместо этого задал встречный вопрос:
— А ты хорошо знаком с семейным положением Е Туншэня?
Шэнь Чжэннин задумался:
— При посторонних он редко говорил о личном. Я знал только одно: он родом из Синчэна.
— Судмедэксперты обнаружили на теле Е Туншэня множество старых шрамов от гипертрофированных рубцов, в основном на спине, ягодицах и бедрах, — произнес Юань Хан и, словно опасаясь, что смысл ускользнет, повторил весомо: — Очень много.
— Двадцать девятого числа родители Е Туншэня приехали из родных мест в Шэнъань забирать тело. Они рыдали так, что не могли стоять на ногах, и цеплялись за наших дежурных сотрудников, принимавших участие в оформлении, причитая, будто Е Туншэн с малых лет рос упрямым, непослушным, неблагодарным и никчемным. Не добившись успеха в большом городе, такой взрослый лбэй бросил семью и свел счеты с жизнью просто так, не задумываясь, оставив их с позором перед людьми, доживать век в одиночестве, не смея поднять глаз от стыда...
http://bllate.org/book/30730/3746077
Готово:
