Я с остолбенелым видом уставился на сидевшего передо мной толстяка.
Всего десять минут назад я знать его не знал, но стоило пройти этому времени, как этот тип вальяжно умостился в моей больничной палате, шустро и ловко извлёк из тумбочки грушу и сообщил, что он — мой закадычный друг детства. После чего, с аппетитом уплетая фрукт, заявил, что травму головы я получил в результате столкновения.
Если говорить точнее, я врезался сам.
По собственной дурости. Моего парня — как утверждал толстяк, именно так я его и называл — увёла та самая стерва, и в порыве бешенства я бросился вперёд, намереваясь покончить с собой прямо перед этой парочкой гомосексуалистов, чтобы они всю жизнь мучились чувством вины.
Ну а толстяк меня и приволок в больницу.
От этой новости у меня аж руки затряслись — минут пять не отпускало.
Пока я переживал этот сокрушительный удар по психике, толстяк со знанием дела расправился с грушей, утер рот и обратился ко мне:
— Цзян Сяоцзянь, что ты теперь собираешься делать? Хватит уже дурить! Задумаешь что — скажи мне, этому Толстяку Вану. Хочешь зарезать мразь Цуя, хочешь пинком отправить к праотцам дрянь Ду — я везде пойду с тобой!
Я немного подумал и вежливо осведомился:
— Не мог бы ты сгрести огрызок, который сожрал, и выбросить его к чертям собачьим?
Толстяк послушно подмёл пол.
Как выяснилось со слов самого парня, звали его Ван Пан. Из-за созвучия с прозвищем Толстяк Ван окружающие с детства дразнили его именно так, пока он в конце концов и впрямь не превратился в ходячего толстяка.
А я звал себя Цзян Сяоцзянем и в один прекрасный день действительно стал жалкой ничтожной личностью.
Что же касалось того бывшего пассии, из-за которого я пытался свести счёты с жизнью, то его звали Цуй Бин. Если верить описанию Толстяка Вана, этот тип являлся законченной сволочью, бесчувственным, бездушным и непостоянным негодяем. Едва сойдясь со мной, он тут же шуры-муры закрутил с тем самым треклятым малолетним любовником по имени Ду Вэй.
Я поскрёб в затылке: ну и Санта-Барбара же!
Понятия не имею, правду ли всё это наплел Толстяк Ван, проверить было не у кого — из-за своей аварии я умудрился заработать амнезию.
Это же куда страшнее, чем очнуться в больнице и обнаружить, что у тебя в кармане ни гроша!
Заметив, что я продолжаю тупо пялиться в стену, Толстяк Ван подал голос:
— Цзян Сяоцзянь, ты вообще на что-то решился? Выкладывай давай.
Я невинно хлопнул глазами и выдал:
— Меня сейчас только одно гложет: то, что ты наговорил, — это чистая правда?
— Да как ты можешь сомневаться во мне?! Я же собственными глазами видел, как ты бросился под машину, я же тебя в больницу и приволок, — возмутился Толстяк Ван. — Сам подумай, стану я притворяться твоим корешем? Какой мне с этого толк?
Тоже верно.
Увидев, что я всё еще колеблюсь, Толстяк Ван выпалил на одном дыхании все постыдные истории из моего детства, отчего остальные пациенты в палате невольно прыснули со смеху.
Я закатил глаза и поспешил его прервать:
— Ладно-ладно, хорош трепаться, верю я тебе, доволен?
Только после этого Толстяк Ван остался доволен и снова поинтересовался, какие у меня планы на выписку.
Я прикинул в уме и спросил:
— Слушай, а ты знаешь, где мой дом? Я столько провалялся в больнице, а ко мне ведь ни единой живой души из родных или знакомых не заглянуло.
Толстяк Ван с трагическим выражением лица уставился на меня и понизил голос:
— Ты совершил камин-аут еще на четвёртом курсе, а после получения диплома сразу съехался с Цуй Бином. Я даже родителям твоим ничего про больницу не говорил.
До чего же жалким неудачником оказался этот Цзян Сяоцзянь! Изо всех сил стелиться перед какой-то мразью и отвернуться от всех близких — просто невероятно глупо.
— А у меня хоть какие-то сбережения имеются?
— Если я тебе скажу, что ты с четвёртого курса только и делал, что висел на шее у Цуй Бина — жил за его счёт и пользовался его деньгами, то вряд ли у тебя найдется сберегательная книжка.
Я снова выпал в осадок.
Этого Цзян Сяоцзяня совершенно справедливо бросили: он же использовал мерзавца Цуя исключительно как банкомат.
— А работы у меня вообще не было?
Толстяк Ван с трагическим вид покачал головой.
Я в очередной раз проникся глубочайшим уважением к прошлому Цзян Сяоцзяню.
— Тогда кто оплатил больничные счета?
— Разумеется, Ду Вэй. Он тебя сбил, неужто стал бы отказываться? — Толстяк Ван пристально посмотрел на меня и добавил: — Кстати, раз уж ты потерял память, буквы-то хоть помнишь? Знаешь, сколько будет дважды два?
Я кивнул. Читать я умел, элементарными навыками вроде чистки зубов и умывания тоже владел, да и общие понятия об устройстве общества никуда не делись. Как объяснил врач, эти знания отложились в подсознании и уцелели, а пострадала лишь кора головного мозга, отвечающая за осознанные воспоминания.
— Как только выпишутся, сразу пойду искать работу. Слушай, ты ведь в курсе, где мои дипломы и документы?
Толстяк Ван вновь с горестным вздохом ответил:
— Прости, но никаких дипломов у тебя тоже нет. На четвёртом курсе из-за всей этой истории с мразью Цуем тебя отчислили из университета.
Я хлопнул себя по бедру и уставился на Толстяка Вана с плачевным выражением лица.
— Цзян Сяоцзянь! Ты чего! Только не вздумай снова наложить на себя руки!
Я скорбно посмотрел на него:
— Я дурак, я просто круглый дурак! Когда сходился с этой сволочью, почему я сразу его насмерть не отравил?
И чего это я стыдился того, что прежний Цзян Сяоцзянь доил его как банкомат? Этот ублюдок Цуй еще как задолжал мне!
Прошло совсем немного времени с тех пор, как я очутился в больнице, ко мне заявился некто, представившийся помощником Цуй Бина. Он втащил в палату огромный чемодан и заявил, что это все мои вещи — Цуй Бин соизволил всё собрать, чтобы я забрал их к чертям.
Про себя я подумал, что этот Цуй Бин — последняя скотина. Мало того, что я ничего не помню, так он меня еще и пинком под зад выставил, бесчеловечный урод.
Когда толстяк заглянул ко мне в тот день, он открыл чемодан и с неподдельным восторгом принялся перебирать моё барахло. Внутри лежали сплошные брендовые шмотки и обувь. Ван Пан завистливо цыкнул языком и протянул:
— Ого, да тут сплошной эксклюзив!
На бренды кашу не сваришь.
Рана на моей голове к тому моменту почти затянулась, а вот насчёт амнезии доктор прямо сказал: в мгновение ока она не пройдёт. Велел выписываться, не торопясь приходить в себя, а там глядишь — память в один прекрасный день вернётся сама.
Вот так я, собрав нехиткия манатки, и выписался из больницы.
Денег ни гроша, крыши над головой тоже, так что Толстяк Ван просто приволок меня к себе. Его родители были со мной знакомы и приняли весьма радушно. Правда, бардак в комнате у Толстяка Вана царил невообразимый — даже грязнее, чем в моём прежнем свинарнике. Яблоку негде было упасть, так что мне оставалось лишь помочь ему расчистить завалы, чтобы освободить клочок пола под матрас.
Прямо под их окнами работала автомойка, и Толстяк Ван предложил мне попытать счастья там — мол, перекантуйся пока, а там подыщешь нормальную работу.
Он был неплохо знаком с хозяином этой автомойки. Управляющий окинул меня оценивающим взглядом — мои тонкие руки и ноги явно не внушали доверия, он опасался, что я не выдержу тяжёлого труда. Я поспешно стукнул себя кулаком в грудь, заверяя в своей выносливости, а Толстяк Ван тут же поддакнул со стороны:
— Вы не смотрите, что он тощий, силища у него богатырская! Он может камень на груди крушить и лошадей на ходу останавливать!
Я даже подхватил голыми руками деревянный стол и продемонстрировал хозяю фокус, после чего тот всё-таки согласился меня взять.
Условились на восьмистах юанях в месяц на время ученичества с последующим повышением до тысячи двухсот после прохождения испытательного срока. Никакой тебе бесплатной еды или жилья, соцпакета — тем более. Поскольку деньги мне были жизненно необходимы, я тут же согласился.
Так я и застрял на этой автомойке. По соседству находилась ремонтная мастерская, и в свободные минуты я частенько ошивался там, болтал с мастерами, чтобы примелькаться, и попутно набирался азов авторемонта.
Зарплату ещё не выдали, так что все эти десять с лишним дней я полностью жил за счёт Толстяка Вана. Мне было ужасно неловко перед ним; если поначалу у меня еще и оставались какие-то сомнения, то теперь я поверил на все сто. Мало того, что Толстяку Вану от меня ничего было нужно, так он еще и содержал меня на свои кровные. Разве может посторонний человек оказаться таким настоящим другом?
В тот день клиентов почти не было, и я болтал с Дэньтоу. Этот чувак нарочно ставил волосы торчком — стояли колом, как щетина на малярной кисти, на местном наречии такое как раз и звали дэньтоу. Наряжался он вечно в зелёные штаны, кожей обладал смуглой, а в левом ухе красовались сразу две серёжки.
По правде говоря, язык у меня не поворачивался вести с ним беседы, а всё потому, что его старшая сестра занималась сетевым маркетингом, и стоило Дэньтоу открыть рот, как он принимался втюхивать мне всякую сетевую чушь. Но делать было нечего — я его ученик, приходилось из вежливости звать наставником.
В самый первый наш день знакомства Дэньтоу проникновенно ухватил меня за руки и с надеждой в голосе спросил: «Дорогой друг, а не доводилось ли тебе слышать об Amway?» — отчего я тогда знатно выпал в осадок.
И вот, пока он разливался соловьём о всякой ерунде, я случайно заметил, как на территорию заехала машина. Я тут же подорвался к ней, поинтересовавшись, не желает ли водитель помыть транспорт. Мужчина за рулём бросил на меня взгляд, полный изумления. Судя по выражению его глаз, он меня определённо знал прежде. Впрочем, расспрашивать он не стал, просто молча кивнул и велел загнать машину на мойку.
Я тут же принялся за работу.
Через боковое зеркало я заметил, что Дэньтоу провожает иномарку подозрительным, вороватым взглядом. Воспользовавшись тем, что вокруг никого не было, он подкрался ко мне и шёпотом выдал:
— Слушай, а где этот тип рубашку покупал? Охрененно выглядит.
Я хлопнул ладонью по капоту и осадил Дэньтоу:
— Ты на его тачку посмотри. Должен же соображать: одна такая рубашка стоит дороже, чем вся твоя месячная зарплата.
Дэньтоу упрямо задрал подбородок:
— Ещё не факт! Может, он просто наёмный водитель. С чего бы какому-то молокососу рассиживаться в столь роскошной тачке?
Рассудив, что в чём-то он прав, я перестал спорить и уткнулся носом в работу.
Когда мойка подошла к концу, автовладелец вернулся, критически оглядел машину, остался доволен, расплатился, уселся на сиденье и медленно выехал задним ходом.
С той пор на нашу мойку зачастило немало крутых тачек. У меня всё сильнее укреплялось странное предчувствие: все эти люди прекрасно меня знают. И этот пренебрежительный взгляд, с которым они разглядывали меня, перепутать было невозможно.
Я поделился своими подозрениями с Толстяком Ваном, и тот решил взять дело под контроль. Стоило в воротах показаться очередной роскошной иномарке, как он тут же прилипал к окну. Понаблюдав пару дней, Толстяк Ван хлопнул меня по плечу и изрёк:
— Цзян Сяоцзянь, похоже, эти типы и правда в курсе, кто ты такой. У этой мрази Цуя огромный круг общения, сплошные мажоры, которые только и умеют, что прожигать жизнь. Ничего удивительного, что они катят сюда на крутых тачках чисто поржать.
— И на кой чёрт им сдалось плестись сюда глазеть на меня?
Толстяк Ван покосился на меня и с трудом сдержал смешок:
— Вы тогда с этой мразью Цуем такого шороху навели на весь Т-ск, что твоё имя у всех на слуху было. Настоящая легенда местного разлива! Ясное дело, им любопытно глянуть, как ты теперь машинки на копеечной мойке натираешь.
Я мрачно посмотрел на Толстяка Вана.
Впрочем, раз уж клиенты приезжали мыться, я же не мог гнать их метлой — приходилось терпеть. Но попадались среди них особенно мерзкие экземпляры, которым мало было просто поглазеть — им обязательно требовалось ядовито меня уколоть.
— Опаньки, да это же наш Сяоцзянь! И чего тебя занесло в такую дыру колёса тереть? Неужто Цуй Бин даже щедрых отступных при расставании не отсыпал?
Из новенькой иномарки вывалился тот самый Цветочная Рубашка. Неторопливо засунув руки в карманы брюк, он с издевательской ухмылкой наблюдал за моей работой и продолжал язвить:
— Сначала услыхал от Чжань Линьюня, что ты здесь ошиваешься, так ушам своим не поверил.
С этими словами он заливисто рассмеялся, тряся плечами.
Я до того разозлился, что готов был швырнуть грязную тряпку прямо ему в рожу.
Я резко выкрутил кран на максимум и прижал большой палец к наконечнику шланга — мощная струя воды тут же окатила Цветочную Рубашку с ног до головы, мгновенно промочив его брюки насквозь. Я тут же выдавил из себя самую приторную улыбочку:
— Ой, простите великодушно! Случайно намочил ваши штаны.
— Цзян Сяоцзянь! Да ты спятил, решил спецон устроить?! — взбесился Цветочная Рубашка. В припадке ярости он подлетел ко мне и вцепился в воротник.
Дэньтоу тут же выскочил из подсобки и принялся расшаркиваться перед разъярённым клиентом:
— Начальник, вы не сердитесь на паренька, он у нас новичек, толком ничего еще не умеет!
— Либо пусть покупает новые брюки взамен испорченных, либо пусть падает на колени и замаливает грехи! — не унимался Цветочная Рубашка.
Не зная, как разрешить конфликт, Дэньтоу побежал за хозяином автомойки. Тот тоже принялся извиняться на все лады, но Цветочная Рубашка упёкся рогом и ни в какую не хотел отступать: либо гони бабки за штаны, либо становись на колени. Скандал разгорался не на шутку. Из-за перегородившего въезд Цветочной Рубашки новые клиенты теперь не могли даже завернуть на мойку.
Я прикрылся спиной выскочившего вперед Дэньтоу и лихорадочно соображал, что делать. Кто же знал, что этот гад окажется таким отморозком?
А Цветочная Рубашка продолжал поливать меня грязью самыми отборными матами, изрыгая оскорбления вроде «Ты, Цзян Сяоцзянь, дешёвка помойная, даром никому не нужная, так не наглей же ты так откровенно!» и всё в том же духе.
Я и сам прекрасно понимал, что в глазах этих ублюдков прежний Цзян Сяоцзянь был не более чем шутом гороховым. Но ведь тот Цзян Сяоцзянь остался в прошлом, теперь-то я — это я! Меня распирало от такой дикой обиды, что хотелось кинуться на этого хама с кулаками. Я уже собирался сорваться с места, но меня кто-то легонько хлопнул по плечу.
Из-за спин протиснулся Толстяк Ван и встревоженно спросил:
— Сяоцзянь, что тут за цирк?
Бросив косой взгляд на стоящего напротив Цветочную Рубашку, он резко переменился в лице.
— Чего тебе? — вполголоса поинтересовался я.
— Какого чёрта... ты связался именно с ним?! Да с кем угодно можно было сцепиться, только не с этим отморозком! — запаниковал Толстяк Ван.
В этот момент у Цветочной Рубашки зазвонил телефон. Воспользовавшись тем, что он опустил голову, глядя на экран, Толстяк Ван схватил меня за локоть, намереваясь дать деру. Но не тут-то было — у Цветочной Рубашки глаза оказались на затылке. Рявкнув на меня командным голосом, чтобы я и не думал сбегать, он поднес трубку к уху и сухо бросил:
— Алло?
Собеседника на том конце я не расслышал, но внезапно Цветочная Рубашка словно оборвал сам себя, вспомнив что-то важное, и торопливо заговорил:
— Слушай, я тут по дороге застрял с одним знакомым и совсем из головы вылетело... Прости, уже лечу.
Обменявшись ещё пара фраз, он отключился, перевёл на меня взгляд и процедил:
— Ладно. Убытки за штаны ты всё равно не потянешь, а на колени падать у тебя готской гордости не хватит. Короче говоря, поедешь со мной в одно местечко, и считаем, что мы в расчете.
— ...Куда это? — у меня внутри всё сжалось от дурного предчувствия.
— А тебя никто не спрашивает. Просто садись и поезжай со мной.
Хозяин автомойки уже вовсю метал на меня умоляющие взгляды, призывая подчиниться Цветочной Рубашке. Он просто хотел поскорее замять скандал и совершенно не собирался ввязываться в разборки ради какого-то мойщика. Только Толстяк Ван продолжал судорожно цепляться за мою руку, но разве нас кто-то стал бы слушать?
Делать было нечего — мне пришлось вместе с хозяином тащиться за Цветочной Рубашкой к машине. Толстяк Ван смотрел на меня глазами, полными отчаяния, а я смог лишь выдавить из себя натянутую улыбку, жестом показывая, чтобы он не убивался так, и послушно залез в автомобиль.
Цветочная Рубашка привёз меня к шикарному грандиозному отелю. Аккуратно припарковав иномарку, он грубо выволок меня наружу. Швейцар тут же распахнул перед нами массивные золочёные двери, почтительно осведомившись, куда именно мы направляемся, и услужливо вызвался нас проводить. Мы поднялись на самый верхний этаж, и стоило дверям лифта открыться, как у меня отвисла челюсть. Судя по всему, здесь гремел пышный банкет — помещение пестрило праздничным убранством.
Коридор был устлан ярко-красной ковровой дорожкой, по обе стороны красовались корзины с цветами. Стоило мне бросить взгляд на поздравительные ленты, как всё встало на свои места: оказывается, здесь праздновали день рождения того самого парня по имени Ду Вэй.
А я-то думал, чего это Цветочная Рубашка так любезно меня приволок — точно затеял какую-то пакость.
Цветочная Рубашка мёртвой хваткой вцепился мне в локоть, опасаясь, видимо, что я сигану обратно в лифт. Стоило нам переступить порог роскошного зала, как к нам тут же подлетел какой-то знакомый хмырь и приветливо замахал рукой, на ходу отчитывая спутника за опоздание.
Цветочная Рубашка толкнул меня вперёд и заявил с усмешкой:
— Разве я не говорил? Просто по дороге встретил старого приятеля и прихватил заодно. С этим Сяоцзянем веселье нам точно обеспечено.
При этих словах незнакомец перевёл на меня оценивающий взгляд. Я мгновенно сообразил: да это же тот самый первый водила, что приезжал помыть тачку, про чью рубашку ещё Дэньтоу шутил! Если верить словам Цветочной Рубашки, звали его вроде как Чжань Линьюнь?
Чжань Линьюнь нахмурился, с недоумением уставившись на меня, и бросил Цветочной Рубашке:
— Ты какого чёрта его сюда приволок? Решил испортить Ду Вэю праздник?
Ого, похоже, у этих двоих весьма тёплые отношения.
Цветочная Рубашка беспечно рассмеялся:
— Да ладно тебе! Какая от этого дохлого червяка угроза? Привёл чисто для развлечения, пусть публика посмеётся.
А я ведь говорил — ну и мерзавец же этот тип!
http://bllate.org/book/30696/3741773
Готово:
