Красуется, напускает на себя важность, пускает пыль в глаза — будь на его месте обычный человек, наверняка бы испугался. Жаль только, он усвоил лишь верхушку, а в душе всё еще чистый лист. И дело тут даже не в том, что он силен с виду, но слаб внутри, а скорее в том, что в сердце у него таится еще не ограненный драгоценный камень.
Пока Цзян Синчжоу внимательно сверял три бухгалтерские книги, Жуань Ян наблюдал за ним со стороны, то ли погрузившись в воспоминания, то ли охваченный какой-то растерянностью.
Все говорят, что путь в тысячу ли начинается с первого шага, но он и представить не мог, что этот самый первый шаг — подчинить себе Цзян Синчжоу — окажется настолько трудным.
— На что ты смотришь? — голос Цзян Синчжоу вырвал его из мыслей, улетевших невесть куда.
Жуань Ян ответил:
— Смотрю на то, почему ты такой трусливый.
— Ты думаешь, я боюсь смерти?
Жуань Ян не стал отвечать прямо:
— Мне кажется, ты не из таких людей.
Цзян Синчжоу снова углубился в книги:
— Всё, что ты знаешь обо мне, ты слышал от того человека. На самом деле ты меня совсем не понимаешь.
Жуань Ян уныло произнес:
— Угу.
То ли согласился, то ли возразил — пойди разбери.
— Когда ты ходил туда на этот раз, Чжао Ли тебя обнаружил?
— Нет, я действовал очень осторожно.
— В ближайшие дни не выходи из дома, полностью залечи раны и не забывай принимать лекарство.
— Понял.
Послушал ли он — оставалось только гадать. Поэтому Цзян Синчжоу добавил еще одну фразу:
— Если ты снова уйдешь без предупреждения или самовольно полезешь на рожон, тогда ступай своей дорогой, а все беды и удачи расхлебывай сам. Твоя жизнь и смерть больше не имеют ко мне никакого отношения.
С тех пор Цзян Синчжоу три дня не навещал Жуань Яна: ему нужно было внести Ляньпэн и А-Наня в домовые книги. Приютить этих двоих было действительно рискованно, так что всё приходилось делать безупречно и шито-крыто, чтобы Чжао Ли и те горные разбойники не смогли выведать, куда они делись.
Книги были почти сверены. По ходу дела Цзян Синчжоу выписывал подозрительные суммы в новый блокнот и делал пометки, оставалось лишь подвести итоги.
Каждый вечер слуга приходил к Цзян Синчжоу и рассказывал, чем занимался Жуань Ян. Заметив сегодня, что на полке стало на несколько книг меньше, Цзян Синчжоу между делом поинтересовался об этом.
Слуга пояснил:
— Лекарь велел молодому герою Юаню соблюдать постельный режим, а я видел, что ему скучно, и взял на себя смелость отнести ему книги господина почитать.
— Какую именно он взял? — спросил Цзян Синчжоу.
— Искусство войны Сунь Цзы.
— Он ее читал?
— Нет, он сказал, что уже давно ее читал. Тогда я спросил, какую главу и как он ее понял, — ответил слуга. — Господин часто повторяет, что, повторяя пройденное, узнаешь новое, вот я и подумал дать ему почитать снова. В конце концов, книг у господина хоть и много, но некоторые очень ценные, я не смею давать их кому попало.
Цзян Синчжоу слегка кивнул:
— И что же он ответил?
— Он смог толково всё объяснить, особенно сильно у него откликнулась фраза: в войне главное — боевой дух; в первый раз дух свеж, во второй — увядает, в третий — истощается.
Цзян Синчжоу улыбнулся: оказывается, Жуань Ян руководствовался этим правилом в своих поступках, что весьма соответствовало его характеру. Отослав слугу и отложив кисть, он вытащил с полки две книги, подхватил с пола у кровати сверток из ткани и направился к жилищу Жуань Яна.
Прибыв на место, он застал Жуань Яна у окна. Тот, будучи человеком, практикующим боевые искусства, неизменно держал спину прямо и в таком положении перелистывал томик «Искусства войны Сунь Цзы».
— Есть какие-нибудь мысли? — спросил Цзян Синчжоу.
Жуань Ян не ответил, вид у него был несколько осиротевший. За эти три дня он передумал о многом. За тот год, что прошел после перерождения, он пытался спасти Вана Цзи, пытался спасти старого евнуха, растившего его с детских років, пытался найти противоядие и даже пытался задушить разбойничью угрозу еще в зародыше, но всё неизменно выходило боком.
Впервые у него выдалась свободная минута, чтобы как следует всё обдумать, и он наконец-то с опозданием осознал собственные слабости. Ему хотелось попросить Цзян Синчжоу научить его, как действовать дальше, но он не смел спросить: тогда Цзян Синчжоу наверняка задал бы ему еще больше вопросов, на которые у него не было ответов.
— Ты слишком спешишь, вечно хватаешься за краешек ткани, желая вытянуть наружу все тело, спрятанное в тени. — Цзян Синчжоу, казалось, видел его насквозь, и протянул ему книгу. — «Боевой дух в первый раз» тебе не подходит, «всегда подстраивайся под обстоятельства и не цепляйся за шаблоны» — вот чему ты должен учиться и в чем совершенствоваться.
Жуань Ян посмотрел на книгу, потом на Цзян Синчжоу:
— Мой венценосный отец учил меня, что в делах нужно точно подбирать момент, иначе, если упустить благоприятную возможность, раскаяние не поможет.
— Твой отец говорил верно, это твое собственное понимание слегка хромает, — Цзян Синчжоу резко сменил тему. — А что говорит тот человек?
— М? — Жуань Ян потер глаза и снова посмотрел в окно. — Тот человек тоже не учил меня, как поступать. Он лишь говорил, что все мои поступки правильные.
С этими словами Жуань Ян перевел взгляд обратно:
— Почему ты всё время расспрашиваешь о том человеке?
У Цзян Синчжоу были свои цели, и он, разумеется, не собирался ими делиться, поэтому перевел разговор:
— А отец любил тебя?
Они впервые спокойно и мирно заговорили о Жуань Яне, атмосфера выдалась на редкость благожелательной.
— Не знаю. Я почти не видел его, — беззаботно ответил Жуань Ян.
— А твоя мать?
— Она умерла рано.
— Тогда главная жена князя? Разве она совсем за тобой не присматривала?
Жуань Ян долго вспоминал и наконец произнес:
— Она... так себе. Виделись мы пару раз в год по праздникам. Никто за мной не следил, меня вырастил евнух.
Сказав это, он отвернулся и уткнулся лицом в оконный переплет.
Глава 9. Маска
Цзян Синчжоу мог догадаться о многом: скорее всего, у княгини давно родился собственный сын и наследник был уже определен, поэтому она сосредоточила все силы на воспитании своего ребенка, а на Жуань Яна у нее закономерно не хватало ни времени, ни заботы.
Что же касается матери Жуань Яна, то Цзян Синчжоу помнил, что у Вана Цзи не было наложниц рангом ниже, так что та женщина едва ли даже удостаивалась звания простой наложницы.
— Мама рассказывала, что в раннем детстве отец меня очень любил, но я этого не помню, — произнес Жуань Ян. — Я помню только, что, когда я подрос, все вокруг твердили, что отец очень занят и мне не следует его беспокоить.
— И ты перестали к нему ходить?
— Угу.
— Раз у него не было времени обучать тебя наукам и военному делу, где же ты всему научился?
— У меня были учителя, а отец еще нанял для меня наставника, чтобы тот обучал меня кунг-фу.
— Выходит, учился ты довольно неплохо, — усмехнулся Цзян Синчжоу, мысленно добавив про себя вторую половину фразы: вот только с гражданскими науками дела обстояли хуже, но вслух он этого не произнес.
http://bllate.org/book/30658/3737587
Готово:
