Только месяц спустя до меня дошли слухи о том, что он собирается уехать учиться за границу.
Услышав эту новость, я не почувствовал грусти. Напротив, меня охватило облегчение: наконец-то он сможет вырваться отсюда и больше не будет еще три года влачить существование во тьме под грузом злословий.
Его имя тихо покоилось в моем WeChat. Время от времени меня охватывало безумное желание отправить ему сообщение, отчаянно хотелось пожелать ему, чтобы на чужбине у него все было хорошо.
Я то и дело набирал и стирал слова в диалоговом окне, но короткое «Счастливого пути» так и не решился отправить.
Его слова «Не трогай меня» вновь и вновь эхом отдавались в моей голове, и у меня действительно больше не оставалось права беспокоить его.
К тому же я предполагал, что он уже удалил меня из друзей, а смелости взглянуть этой реальности в лицо у меня не было.
Я смотрел на нашу последнюю переписку.
Цинь Лу: [Заскочим в Мовэнь на жэоцзямо?]
Я: [Давай.]
Пусть будет так.
Я молча молил про себя, чтобы эта поездка принесла Цинь Лу мир и чтобы все у него сложилось благополучно.
Позже я все же узнал, в какой день Цинь Лу уезжает.
В конце концов, охотники до чужих бед с удовольствием наблюдали за моим испуганным, полным вины видом и нарочно ходили вокруг меня, отпуская колкости и изощряясь в насмешках.
В день его отъезда я всё-таки не выдержал: тщательно замаскировался и с самого утра помчался в аэропорт.
На самом деле я полагался на удалю: точного номера рейса я не знал, поэтому оставалось только ждать с самого первого.
Я прятался возле VIP-зоны досмотра, надвинув бейсболку на самые глаза и плотно запахнув маску. Я был уверен, что даже при встрече лицом к лицу он меня не узнает.
Прождав с трех часов ночи до четырех вечера, я наконец разглядел его в толпе. Семья плотным кольцом окружала его, создавая ощущение полной гармонии и счастья.
Но сам он, казалось, вовсе не радовался.
Его лицо было мрачным.
И, казалось... он сильно похудел.
Мое сердце пронзила острая боль.
Я думал, что, возможно, он вовсе не хочет уезжать за границу, но был вынужден бежать отсюда из-за меня.
Чувство вины хлынуло потоком, подобно прорванной плотине.
Оно мгновенно поглотило меня. Ощущение нехватки воздуха было столь сильным, что мне пришлось снова спасаться бегством.
Убегая, я не удержался и бросил на него последний взгляд.
И мысленно прошептал:
— Счастливого пути.
К моему удивлению, в конце семестра я встретил его мать.
Мать Цинь Лу была профессором филологического факультета нашего университета. Когда она окликнула меня по имени у дверей аудитории, мой разум на мгновение погрузился в оцепенение.
Я растерянно сидел в ее кабинете, опустив голову и глядя на свои крепко сцепленные руки. Я не смел поднять на нее взгляд, боясь увидеть в ее глазах ненависть к себе и чувствуя себя последним ничтожеством, которое стащило ее сокровища-сына с пьедестала.
У меня не было матери, но с самого детства я глубоко понимал, что материнская любовь — самая сильная и безраздельная.
Я так... так завидовал.
Уже приготовившись встретить бурю, я вдруг увидел перед собой белую, ухоженную руку — она держала прозрачный стакан, наполненный теплой водой.
— Выпей воды, твои губы совсем потрескались.
Я резко поднял голову и посмотрел на нее заслезившимися глазами. Ее взгляд был мягким, уголки губ тронута улыбкой, а голос звучал невероятно тепло.
— В моем кабинете есть отдельный санузел, так что тебе не о чем беспокоиться.
Мой позор, мое смущение — она видела всё. Мало того, что она не стала говорить со мной со злобой, она попыталась окружить меня заботой и смягчить удар, став единственным источником тепла за последние три с лишним месяца.
Слезы прорвали плотину, хлынув наружу. Закрыв лицо руками, я сквозь рыдания попросил прощения:
— Учитель Мэн, простите меня, правда простите...
Она тихо вздохнула, вытащила салфетку и протянула мне.
— Я уже во всем разобралась. Строго говоря, в этом нет твоей вины. Любить кого-то — твое личное дело, а виноваты те, кто подглядывал за твоим секретом. Вообще-то по закону ты имеешь полное право подать на них в суд для защиты своих прав. Если тебе нужно, я могу познакомить тебя с адвокатом.
Я в шоке посмотрел на нее и долго шевелил пересохшими губами, прежде чем осторожно спросить:
— Учитель Мэн, неужели... неужели вы не вините меня?
Она улыбнулась и покачала головой:
— По мне, в этом нет ничего страшного. Сексуальная ориентация — личный выбор каждого. Мой сын и впрямь прекрасен, с детства у него немало поклонников, к тому же ты не делал ничего дурного — просто тайком любил его, а твои сокровенные мысли случайно стали достоянием общественности. Виноваты они, а не ты. Вот только... Юй Ян, сексуальная ориентация Цинь Лу традиционна, он не сможет ответить тебе взаимностью. Ты понимаешь это?
— Я... я понимаю.
Конечно же, я понимал. Разве я так сильно любил его, чтобы не знать, что он никогда меня не примет?
— Вот и хорошо.
Она шумно выдохнула, затем посмотрела на меня серьезным, посерьезневшим взглядом:
— Сегодня, когда ты выходил из аудитории, я едва тебя узнала. Помню, когда ты впервые пришел со мной познакомиться вместе с Цинь Лу, мое первое впечатление о тебе было: какой красивый мальчик. Но посмотри на себя теперь — истощенный, бледный, в глазах пропал всякий свет, а во всем облике сквозит испуг. Юй Ян, пожалуй, тебе больше не стоит оставаться в этом университете.
Я резко поднял голову, покрывшись холодным потым. Нет, меня нельзя отчислять! Мне нужен этот диплом, я терпел унижения и сидел за партой только ради того, чтобы однажды доучиться до выпуска и собственными руками выбить себе шанс на будущее.
Шанс обрести свой дом.
Диплом — это мой последний оплот самоуважения, и если я лишусь даже его, смысл моего пребывания в этом мире исчезнет окончательно.
Мои руки затряслись так сильно, что мне пришлось сунуть их в карманы, чтобы скрыть беспомощность, а затем вцепиться в пузырек с агомелатином.
— Учитель... учитель Мэн, умоляю вас, я не могу, я не могу бросить учебу, я...
Остальные слова застряли в горле. Словно подавившись, я не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, и у меня началась одышка.
Казалось, мое покрасневшее от напряжения лицо напугало ее, и она поспешно замахала руками, объясняя:
— Нет-нет, малыш, я не заставляю тебя бросать учебу или что-то в этом роде. Я просто хочу, чтобы ты сменил обстановку и продолжил учиться в другом месте. В новой обстановке ты сможешь начать всё сначала, не живя изо дня в день в страхе и самоуничижении.
Боясь, что я ее не пойму, она указала на стакан с водой:
— По крайней мере, в новом месте ты сможешь пить воду без всяких опасений, ходить в туалет с чистой совестью и завести нормальные знакомства.
Жизнь, о которой говорила учитель Мэн, казалась прекрасной, даже если три месяца назад для меня это было самым обычным делом.
Наверное, надежда, отразившаяся в моих глазах, передалась ей. Она подошла и похлопала меня по плечу.
— Несколько дней назад я связывалась с некоторыми учебными заведениями. Педагогический университет в городе Б. согласен принять тебя в качестве переводного студента. Если хочешь, я помогу тебе оформить документы на перевод.
У меня не было причин отказываться, и я закивал практически с вожделением.
Я всегда жаждал нового рождения. Чем я заслужил, чтобы семья Цинь даровала мне его уже во второй раз?
Оформление перевода прошло быстро. Перед самыми летними каникулами мое студенческое личное дело перевели в Педагогический университет города Б.
В тот момент, когда я забрал справку о переводе, спина моя распрямилась. Я прошел по тем же тропинкам, по которым когда-то ходил с Цинь Лу, мысленно прокручивая те прошлые прекрасные мгновения.
Выходя за ворота университета под совершенно новым именем, я не оглядывался, а лишь тихо попрощался:
— Прощай, университет А.
— Прощай, Цинь Лу.
— Здравствуй, новая жизнь.
От автора:
Я решил, что у этой истории будет счастливый конец.
В половине четвертого дня раздался звонок об окончании уроков, и класс тут же наполнился радостными возгласами.
Стоя у кафедры, Юй Ян опустил учебник китайского языка и по привычке поправил на переносице очки в серебряной оправе. На его губах играла легкая улыбка, когда он с нежностью смотрел на первоклашек-малышей, терпеливо призывая их сидеть тихо, а затем раздал списки домашних заданий, подготовленные учителями по разным предметам, и проследил, чтобы дети аккуратно сложили портфели. Только после этого он выстроил их парами и повел в родительский холл.
Будучи отличником магистратуры Педагогического университета города Б., Юй Ян еще до окончания учебы получил множество предложений о работе. К своему первому трудоустройству он относился крайне серьезно, ведь от этого зависело направление всей его дальнейшей жизни.
Тщательно всё взвесив и перебрав бесчисленное множество вариантов, он выбрал элитную двуязычную частную начальную школу в городе А.
Причин для такого выбора было немало, но главная заключалась в том, что зарплата здесь оказалась более чем щедрой, к тому же школа предлагала отличный соцпакет, включая бесплатное питание и проживание.
Особенно привлекал жилищный вопрос: каждому преподавателю школа предоставляла меблированную однокомнатную квартиру, причем в шаговой доступности.
Возможность разом решить проблемы с жильем, едой и транспортом для такого бездомного человека, как он, была огромной удачей.
К тому же, общаться с шумными подростками Юй Ян любил куда меньше, чем возиться с этой наивной и милой малышней.
Поэтому с тех пор, как он начал работать, частота приема лекарств заметно снизилась, а хроническая бессонница постепенно отступала — казалось, всё наконец налаживалось.
Единственным минусом было то, что школа находилась в городе А.
Тогда он долго сомневался и колебался: возвращение в город, ставший причиной его нервного срыва, всё еще вызывало у него страх и трепет.
Хотя та буря уже улеглась, ее отголоски все еще оставались пугающими.
Однако Юю Яну нужны были деньги. Ему требовались деньги, чтобы купить собственный дом.
Стоило только представить, что в каком-то городе однажды загорится свет в окнах его собственной квартиры, как страх перед прошлым уже не казался таким непреодолимым.
К счастью, две школы находились на противоположных концах города — одна на западе, другая на востоке. Расстояние было достаточным, и стоило ему просто держаться подальше.
Избегать опасностей и искать выгоду он научился с самого детства.
Эта двуязычная частная начальная школа делала упор на элитное образование: годовое обучение здесь исчислялось сотнями тысяч, поэтому и инфраструктура учебного заведения была безупречной.
Даже для подвоза детей школа отвела целый подземный паркинг, предусмотрительно закрепив за каждой семьей индивидуальное парковочное место. Из-за этого количество мест для приема учеников каждый год строго лимитировалось, и все дети здесь были сплошь из богатых и влиятельных семей.
http://bllate.org/book/30642/3735950
Готово:
