Разглядеть что-либо было невозможно, оставалось полагаться лишь на слух и чутье человека, искушенного в боевых искусствах.
Каменный коридор был погружен в тишину — такую глубокую, что скрип колес инвалидного кресла казался оглушительно громким. Из-за той странной бумаги с начертанным на ней талисманом Шэнь Жунъян ни на секунду не ослаблял бдительность.
Огненное лучино быстро догорело, как раз когда они миновали проход. В самый последний момент, перед тем как пламя угасло окончательно, их взорам предстало дальнейшее разветвление пути.
— Слева слышен шум воды, — внезапно произнес Шэнь Жунъян.
— Тогда пойдем направо, — ответил Лу Тинсяо. Он сказал так не потому, что не умел плавать, а потому, что Шэнь Жунъян, прикованный к инвалидному креслу, не смог бы войти в воду.
Шэнь Жунъян понял ход его мыслей и кивнул.
В этот самый момент из правого тоннеля донесся едва уловимый, призрачный стон. Он звучал тоскливо и надрывно, казалось, долетая из самого подземного царства мертвых, а порой чудился совсем рядом, прямо у самого уха.
Хотя внешне оба оставались невозмутижими, они уже тайно приготовились к отражению атаки.
Даже если впереди их ждали еще большие трудности, пути назад не было. Тот, кто заманил их сюда с помощью хитроумного расчета, наверняка заранее знал, что здесь таится нечто крайне опасное и способное запереть их в ловушку, и даже лелеял надежду чужими руками избавиться от соперника.
Лу Тинсяо не испытывал ни малейшего гнева из-за того, что его предал родной брат. Даже перед лицом надвигающейся и неведомой опасности на душе у него было спокойно, а мысли оставались чистыми и неподвижными. Лишь возможность разделять эти испытания с Шэнь Жунъяном вызывала у него легкое подобие живого интереса.
Каково же будет человеку, рожденному с изъяном, но тем не менее ставшему сильным мира сего, оказаться лицом к лицу с опасностью?
Один шаг — и ты жив, другой — и ты мертв; Желтый Источник и лазурные небеса, разделенные пропастью Инь и Ян.
Древняя песня смутно доносилась из самых глубин земли, напевая заклинания, передававшиеся из глубокой древности.
Кто-то медленно приближался, подступая к Шэнь Жунъяну все ближе. Лицо этого человека словно было окутано дымкой, сквозь которую смутно угадывались прекрасные черты, а изящная и величественная осанка казалась до боли знакомой. Шэнь Жунъян вздрогнул, и гладкая шахматная фишка, уже сорвавшаяся было с кончиков его пальцев, замерла, не в силах взлететь в воздух.
— Жунъян… Жунъян… — тихо и непрестанно повторяла она это имя, точь-в-точь как любовный шепот или капризный упрек, полный притворной немилости.
Пелена, скрывавшая лицо, постепенно рассеялась, являя прелестные черты, до боли знакомые по его воспоминаниям.
Словно много лет назад, еще до того, как он потерял способность ходить, кто-то вот так же шел к нему с улыбкой и говорил: прости, я больше не могу быть рядом с тобой, я так устала, я больше не выдержу.
В груди внезапно кольнуло.
Нет, это был не я. У этого тела ведь не должно быть никаких сердечных недугов.
Так почему же появилась эта боль?
В сновидениях не бывает боли.
Для чего, по твоему мнению, ты живешь?
Сначала, пожалуй, ради одного человека, а потом…
Какое еще потом, откуда у тебя вообще какое-то потом? Твоя жизнь — это лишь расколотая надвое пьеса: первая половина еще не доиграна, а уже начинается другая…
Так ради чего же я в конце концов живу…
Голос звучал издалека. Казалось, он слетал с губ стоящей перед ним женщины, а временами чудилось, будто он разговаривает сам с собой. Его голова походила на огромный пустой зал, где эти слова непрестанно отражались эхом, порождая все новые и новые волны в сознании, словно требуя от него ответа.
Шэнь Жунъян легко улыбнулся и щелчком послал вперед шахматную фишку.
Облик перед его глазами растаял, обратившись в дым.
Звук упавшей на землю фишки прозвучал в тишине подземного хода особенно звонко.
Он посмотрел на Лу Тинсяо, и тот тоже смотрел на него.
Все эти события произошли в мгновение ока, хотя для самих участников пережитое могло показаться бесконечно долгим.
Лу Тинсяо почти не поддался наваждению, а потому располагал свободным временем, чтобы внимательно разглядеть спутника.
— У тебя есть внутренний демон.
Уголки губ Шэнь Жунъяна чуть приподнялись — он не стал ни подтверждать, ни опровергать эти слова.
Только что примененная иллюзорная техника оказалась способна затронуть самые глубокие тайники человеческой души, едва не похитив саму душу. Сила духа Шэнь Жунъяна была редка даже в этом мире, и он бы с трудом поверил, что кто-то способен с легкостью ввергнуть его в помрачение рассудка и наслать кошмар. Именно поэтому к таящимся впереди неведомым опасностям следовало отнестись с еще большей осмотрительностью.
Неужели эта сила уже превосходила пределы человеческих возможностей?
Стоны становились все ближе и звучали все страшнее. Тот пронзительный, похожий на плач звук напоминал злобу какого-то безымянного чудовища, что было запечатано долгие годы и теперь исторгало накопившуюся ненависть.
Колесо кресла обо что-то споткнулось, издав сухой скрипучий звук. Лу Тинсяо присел на корточки, оглядел препятствие и, поднимаясь, произнес:
— Это человеческие кости.
Правой рукой Шэнь Жунъян извлек из рукава Хлыст Бйдзэ, которым пользовался во время недавнего поединка с Лу Тинсяо, а левую руку положил на подлокотник кресла. Лу Тинсяо катил кресло вперед, двигаясь неторопливо, но всем телом готовый к отражению нападения.
Коридор казался еще длиннее того прохода, что остался позади у входа, а в абсолютной темноте он и вовсе выглядел бесконечным. Порой ужас крылся не в самом пугающем предмете, а в неизвестности, когда не знаешь правды.
Внезапно застывший вокруг воздух заволновался. На них пахнуло пронзительным холодом, и следом раздался рассекающий воздух свист — нечто стремительно неслось прямо на темечко Шэнь Жунъяна.
Заряженная внутренней силой шахматная фишка сорвалась с пальцев, но лишь на миг замедлила стремительный натиск. Вблизи, во тьме, они наконец разглядели нападавшего: это была тварь, чья лапа до боли напоминала человеческую, но сплошь покрытую белой шерстью, с черными когтями длиной почти в дюйм. И эти когти, казалось, источали смертельный яд, находясь сейчас всего в дюйме от межбровья Шэнь Жунъяна.
Окинув голову назад, он одновременно взмахнул Хлыстом Бйдзэ, а ладонь левой руки тяжело опустилась — из подлокотника со свистом вылетело несколько серебряных игл. Вонзившись в тварь, они заставили ее испустить горестный вопль и вновь замереть на мгновение.
Все это произошло в долю секунды.
Лу Тинсяо выбросил вперед соединенные вместе указательный и средний пальцы правой руки, целясь в монстра, а левой схватил кресло, резко отпрянув назад.
Вложив в удар всю силу, он понимал, что даже прочнейший камень не выстоял бы перед ним. Пальцы насквозь пронзили тело тваго существа, погружаясь в мягкую плоть, однако на ощупь это было лишь ледяное нутро, а вовсе не обжигающие живые ткани, как можно было ожидать.
Опасаясь за стесненного в движениях Шэнь Жунъяна, Лу Тинсяо не стремился к слепому нападению, а продолжал отступать с креслом наотмашь, шаг за шагом. Тем не менее чудовище не остановилось от их отступления и продолжало ожесточенно преследовать их. Ни удар пальцем Лу Тинсяо, ни скрытное оружие Шэнь Жунъяна, ни Хлыст Бйдзэ не могли нанести этой твари смертельной раны.
Неужели тот талисман был создан как раз для того, чтобы сдерживать именно это создание?
В голове Шэнь Жунъяна блеснула догадка, и он отрывисто бросил:
— Продолжаем отступать, заманивай его вперед!
Лу Тинсяо мгновенно понял его замысел. Ухватившись за кресло, он быстрым шагом отступил назад по тому же пути, которым они пришли, пока Шэнь Жунъян продолжал наносить удары, сдерживая натиск чудовища.
За исключением заваленного бамбуком выхода, этот тоннель уходил глубоко под землю — в места, недоступные для живительной янской энергии неба и земли. Без глаз, способных видеть в темноте, здесь было нечего делать, именно поэтому они до сих пор не могли разглядеть истинный облик противника. Но сопоставив тот талисман и то, с чем им довелось столкнуться только что, Шэнь Жунъян внезапно кое о чем догадался.
Они отступили вплоть до самого прохода, через который спустились. Чувствуя это, тварь постепенно сбавила темп атаки, но упорно отказывалась ступить вперед хоть на полшага. Шэнь Жунъян прищурился, и Хлыст Бйдзэ змеей метнулся к голове существа.
Приближение к выходу позволило лучам солнечного света пробиться сквозь щели. Пусть свет был не ярким, его оказалось достаточно, чтобы они наконец рассмотрели истинное лицо врага.
Чудовище оказалось куда выше и крупнее, чем они представляли. Проход на самом деле не позволял ему выпрямиться во весь рост, из-за чего оно было вынуждено сгибать шею. Все тело твари заросло белой шерстью, в общих чертах напоминавшей человеческую фигуру, но черты лица были полностью искажены. Посреди лба красовался третий глаз, устремивший на них жуткий зеленоватый взгляд, полный зловещего блеска, а под ним обнажались страшные звериные клыки. Создание слегка дрожало, изрыгая изо рта леденящее шипение, словно живое существо, давно не видевшее людей и охваченное жаждой разорвать их на куски.
Шэнь Жунъян нахмурился и легко ударил ладонями по подлокотникам кресла. Несколько смазанных сильнейшим ядом серебряных игл вонзились в тело твари. Та издала свирепый визг, и в ее глазах вспыхнула дикая ярость. Из последних сил бросившись вперед, она попыталась вонзить острые, как клинки, когти прямо в плечи Шэнь Жунъяна.
Шэнь Жунъян резко подался назад, одновременно метнув шахматную фишку. Натиск врага слегка замедлился, но длинные когти всё же разодрали одежду на его спине, оставив несколько кровавых борозд.
Тем временем Лу Тинсяо взмыл вверх к самому проходу и мощным потоком ци разогнал плотно заблокированные сверху заросли бамбука. В тот же миг яркий солнечный свет хлынул из отверстия мощным потоком. Освещенная им тварь издала пронзительный шипящий звук и инстинктивно отпрянула назад.
Однако Шэнь Жунъян не собирался позволить ей снова скрыться впотьмах. Они заманили ее сюда именно ради того, чтобы воспользоваться силой солнца. Хлыст Бйдзэ мгновенно взметнулся, намертво опутав ноги чудовища, и резко дернул его назад.
Тварь испустила отчаянный вопль, вцепившись когтями в каменные стены по обе стороны прохода и оставляя после себя резкий скрежет, но ее тело неумолимо тащило вперед. Прямое попадание солнечных лучей у выхода заставило ее биться в еще более исступленных конвульсиях. Не успела она опомниться, как Лу Тинсяо обрушил ладонь на ее шейные позвонки — раздался сухой хруст ломающейся кости.
В то же самое время меткая шахматная фишка из рук Шэнь Жунъяна вонзилась в глаз на макушке чудовища. Брызнула белесая жидкость, чудовище испустило протяжный предсмертный вопль, лишившись возможности видеть цель. Заточенный отравленный клинок тут же вошел в разинутую пасть. Агония сменилась судорогами, а затем стихла до едва заметного трепета. Осторожности ради Лу Тинсяо дополнительно отрубил монстру голову, окончательно покончив с этим огромным и наделенным зачатками разума порождением тьмы.
— Только что виденная иллюзия… это дело рук твари, — Шэнь Жунъян слегка перевел дыхание и неожиданно почувствовал легкую усталость.
— Как она называется? — Лу Тинсяо нахмурился, коснувшись его плеча, и перевел взгляд на спину. — Ты ранен.
— Пустяки, я сделал это нарочно, чтобы выманить ее… — в глазах Шэнь Жунъяна потемнело, и он невольно прикрыл веки. — Если я не ошибаюсь, это чудовище зовется Ханьба.
В Книге чудес сказано: на юге обитают существа ростом в два-три фута, с обнаженными телами и глазом на макушке, передвигающиеся быстрее ветра; имя им — ба. Земли, где они появляются, страдают от великой засухи, оставляя после себя тысячу ли выжженной земли, другое их имя — мать засухи.
Под землей обитает Ханьба, но наверху по-прежнему буйно зеленеют травы и шумит бамбуковая роща. Похоже, верить легендам на слово нельзя, либо все дело в том талисмане, что уже обратился в прах. Судя по бумаге, это создание было запечатано еще во времена древнего царства Шу царем Ду Юем. Уходя корнями во времена династии Цинь и доходя до нынешнего начала эпохи династии Сун, прошло по меньшей мере около тысячи лет. И все же чудовище, проведя в заточении столь долгий срок, не утратило способности нападать на людей. Трудно представить, сколько жизней пришлось положить на то, чтобы изначально запечатать его. Но теперь Лу Цинси почему-то обнаружил его и использовал как ловушку для собственного старшего брата.
Значит, Лу Цинси и Лу Тинсяо — и впрямь кровные братья. Чего же он добивался…
Шэнь Жунъян чувствовал, как дремота окутывает его все сильнее, заглушая даже звуки голосов у самого уха. Сознание окончательно затуманилось, погружая его в кромешную тьму.
http://bllate.org/book/30624/3733774
Готово:
