Цинь Вэньчэ легко погладил его по голове, веля спокойно спать, а обо всем остальном они позаботятся, когда ему станет лучше. Тан Сяохе почувствовал, что окружен всей нежностью Цинь Вэньчэ, и погрузился в сон, не испытывая больше никаких тревог. Ему приснилось, будто он стал ребенком, падающим в массу белоснежных мягких перьев. Тан Сяoхе никогда прежде не ощущал себя в такой безопасности. Рядом с собственными родителями он вечно оставался ребенком, которому не хватало опоры, но теперь он с легким сердцем доверил всю тяжесть своего тела Цинь Вэньчэ.
Даже сам Тан Сяохе не осознавал, до какой степени привязался к Цинь Вэньчэ, и эту зависимость уже невозможно было разорвать.
К часу ночи действие наркоза полностью прекратилось, и Цинь Вэньчэ дал Тан Сяохе немного воды. Медсестра с поста принесла им дополнительную кровать для родственников больных, предложив Цинь Вэньчэ прилечь и отдохнуть на ней, а в случае необходимости просто нажать на вызов. Проработав на ногах целый день, Цинь Вэньчэ не мог бороться с усталостью и все же прислонился к изголовью, чтобы немного вздремнуть, однако Тан Сяохе больше не смыкал глаз.
Когда действие анестезии сошло на нет, разрез на животе начал сильно ныть. Тан Сяохе лежал в кромешной тьме, широко распахнув глаза, которые спустя пару минут привыкли к темноте. Он различил силуэт Цинь Вэньчэ: черты его лица были резкими и мужественными, номягкий изгиб черт придавал им душевности. Тан Сяохе больше всего любил его нижнюю часть лица, особенно форму подбородка. Подбородок Цинь Вэньчэ не был острым и напоминал перевернутую трапецию; когда он не улыбался, такое лицо зачастую казалось чересчур суровым, однако на губах Цинь Вэньчэ всегда играла легкая улыбка, дарившая ощущение глубокой искренности.
Тан Сяохе дышал очень осторожно, стараясь заглушить боль в ране. Он переключил внимание на Цинь Вэньчэ. Во сне тот вел себя тихо, даже дыхание было едва заметным.
Долго ли он так всматривался, Тан Сяохе не знал, но вдруг Цинь Вэньчэ вздрогнул всем телом и медленно открыл глаза. Несмотря на ночной мрак, Тан Сяохе отчетливо видел его ясный взгляд. Дыхание Цинь Вэньчэ на мгновение участилось, будто он проснулся от какого-то дурного сна, и тут он заметил, что Тан Сяохе все еще смотрит на него немигающими глазами. Цинь Вэньчэ глубоко вздохнул и тихо спросил:
— Почему ты не спишь?
Тан Сяохе ответил, что у него болит тело.
Цинь Вэньчэ поднялся с кровати, пересесел на стул для ухода, поднял руку и мягко спросил:
— Хочешь, я разомну тебе уши?
Тан Сяохе послушно кивнул, и ладонь Цинь Вэньчэ легла на его ушную раковину, повернутую к нему. Запястье оказалось так близко к носу Тан Сяохе, что нота древесного парфюма отчетливо заполнила его обоняние.
Цинь Вэньчэ массировал бережно и размеренно. Тан Сяохе прижался к нему, и когда Цинь Вэньчэ велел закрыть глаза, тут же послушался. Спустя мгновение Тан Сяохе неожиданно спросил:
— Учитель Цинь, мои папа и мама приехали?
Движения пальцев Цинь Вэньчэ замерли. Он ответил лишь «еще нет», словно это могло подарить Тан Сяохе хоть капельку надежды: а вдруг завтра утром они действительно заявятся проведать его? Но Тан Сяохе уже всё понял: никто к нему не придет. Он зажмурился, изо всех сил стараясь сосредоточиться на ощущениях в ушах и подавить жжение в носу.
Раньше Тан Сяохе часто повторял себе, что обойдется и без родителей, сможет жить самостоятельно, ведь те редко баловали его лаской. Он помнил, как в детстве, когда он заболел, Юй Цюхуа отвела его в больницу ставить капельницу. Но стоило ему усесться на стул в процедурной, как Юй Цюхуа тут же ушла. Из-за этого каждая медсестра, подходившая менять раствор, неизменно восклицала: «Совсем один пришел на капельницу, такой кроха? Где же твои взрослые? Тебе не страшно?»
Тан Сяохе казалось, что врачи в больнице разговаривают с необыкновенной мягкостью. Он старательно изображал перед ними послушного и смирного ребенка, заявлял, что вовсе не боится боли, и тихонько протягивал руку, ожидая, пока медсестра вотвит иглу. Насмотревшись на плачущих и капризных малышей, медсестры особенно жаловали таких понятливых детей, как Тан Сяохе, и относились к нему вдвойне тепло. От этого больница казалась Тан Сяохе уютным местом: стоило проявить капельку мужества, и ты получал чужую заботу, поэтому он никогда не боялся больниц. Каждый раз, замечая вокруг парочки родителей, обнимающих своих детей или кутающих их в теплую одежду перед процедурами, Тан Сяохе твердил себе, что ни капли им не завидует.
Но разве он никогда не воображал, какой была бы его жизнь, если бы у него тоже нашлись такие любящие папа и мама? Однако он лишь слегка касался этих мыслей, не смея мечтать о большем, ведь всё это принадлежало кому угодно, только не ему.
Ощущая размеренное и точное давление пальцев Цинь Вэньчэ на своей мягкой мочке уха, Тан Сяохе всё же не удержался и спросил:
— Если дети болеют, родителям всегда больно за них?
Рука Цинь Вэньчэ скользнула с уха на щеку. Он нежно погладил Тан Сяохе по лицу и твердо произнес:
— Да. Родители всегда переживают за своих детей.
— Как думаешь, папе больно за меня? — Тан Сяохе знал, что Цинь Вэньчэ — ученик Тан Юйчэна.
— Да. — Казалось, у Цинь Вэньчэ больше не осталось других слов, он был способен предложить Тан Сяохе лишь фальшивую ложь. Тан Сяохе закрыл глаза, и перед его мысленным взором встало лицо Тан Юйчэна. Тан Юйчэн никогда не смотрел на него прямо, а в том, что касалось сына, умел лишь швыряться деньгами, но не вкладывать душу.
Тан Сяохе безжалостно разрушил это жалкое подобие утешения:
— Он не переживает. Ведь я — плод вовсе не родительской любви, между моими мамой и папой никогда не было чувств.
Цинь Вэньчэ похлопал его по макушке, велев не забивать голову лишним и скорее засыпать. Одной рукой Тан Сяохе вцепился в его рукав и робко попросил:
— Можешь побыть со мной еще немного?
Сердце Цинь Вэньчэ заполнилось мощной бурей, незнакомое прежде чувство захлестнуло его изнутри. За всю жизнь он еще ни к кому не испытывал столь сильного желания защитить: казалось, чего бы ни пожелал Тан Сяохе, он отдаст всё до последней капли. Лишь бы тот был счастлив и радовался жизни — Цинь Вэньчэ был готов ради этого на всё.
Под утро Тан Сяохе в полузабытьи погрузился в сон сквозь тупые догоняющие боли, а вот сам Цинь Вэньчэ так и не сомкнул глаз. Он не мог до конца прочувствовать состояние Тан Сяохе, поскольку вырос окруженный любовью заботливых родителей. Цинь Вэньчэ думал: раз он не способен полностью разделить чужую боль изнутри, то должен одарить Тан Сяохе еще большей нежностью и вернуть всё то, чего тот был лишен на протяжении прошлых лет.
Глава 15. Ночная слепота
Лето 2024 года
Незадолго до конца рабочего дня на почту Тан Сяохе пришло письмо. Пару дней назад он закинул удочки нескольким специалистам из списка ценных кадров, и один из них ответил отказом. Тан Сяохе открыл сообщение, какое-то время всматривался в текст, а затем выключил компьютер, собираясь домой.
В лифте он столкнулся с Вэй Лань. Та поинтересовалась:
— Ну как продвигаются дела с теми кандидатами, которых я скидывала на днях?
Тан Сяохе покачал головой: пока результатов не было. Вэй Лань хлопнула его по спине в знак поддержки:
— Если что-то понадобится, сразу говори мне, помогу чем смогу. Как там проект Тан Цзяньхуа?
Тан Сяохе поправил очки и ответил:
— Мы уже обо всем договорились, через пару дней встретимся с остальными участниками ликвидационной группы.
Вэй Лань опустила взгляд:
— Он не пытался намеренно ставить тебе палки в колеса?
Тан Сяохе отрицательно мотнул головой, но по нему было видно: отказ Вэй Лань от этой работы всё равно сильно разозлил Тан Цзяньхуа. Тан Сяохе приоткрыл рот, собираясь сказать Вэй Лань что-то утешительное, но так и не выдавил ни звука. Лифт спустился на первый этаж, Тан Сяохе попрощался с коллегой. Заметив, что он уходит один, Вэй Лань спросила:
— Разве твой муж не заехал за тобой?
Тан Сяохе бросил лишь, что Цинь Вэньчэ в последнее время очень занят.
Зажатый в толчее метро по дороге к дому Лин Минчжи, Тан Сяохе вдруг вспомнил дни, когда Цинь Вэньчэ подвозил его. Машина Цинь Вэньчэ стоила целое состояние, внутри было невероятно удобно. Тан Сяохе нравился запах автомобильного ароматизатора, а еще Цинь Вэньчэ специально купил и положил на пассажирское сиденье мягкую подушку. Каждый раз по дороге домой он включал тихую музыку, позволяя Тан Сяохе хорошенько отдохнуть. Мысленно Тан Сяохе вздохнул: пожалуй, ему тоже придется обзавестись собственным автомобилем.
Лин Минчжи уже упаковал все его вещи и выставил сумки у двери, так что Тан Сяохе быстро собрался и попрощался с хозяином квартиры. К возвращению домой небо затянуло серыми сумерками. Толкнув дверь квартиры, Тан Сяохе увидел, что все находящиеся внутри предметы кажутся призрачными тенями.
Он помнил: пока рядом был Цинь Вэньчэ, в доме всегда царило солнце. В хорошую погоду Цинь Вэньчэ выносил одеяла сушиться во двор, а каждое утро распахивал шторы, впуская внутрь яркий свет. Он любил повторять, что им нужно почаще бывать на солнышке. В свободные дни Цинь Вэньчэ непременно брал его с собой, а иногда они звали на пикник общих друзей.
Стоило Тан Сяохе в одиночестве оказаться у порога, как силы разом покинули его. В первые недели после развода он еще толком не осознал происходящего, вернее, уход Цинь Вэньчэ оглушил его настолько сильно, что мозг отказывался воспринимать реальность. Теперь же, постепенно смиряясь с фактом расставания, Тан Сяохе ощутил, как порожденное этим уходом чувство тотальной незащищенности навалилось на него всей тяжестью.
Сидя в пустой квартире в полном одиночестве, Тан Сяохе впервые за столько дней после развода почувствовал такую беспомощность и разрывающую душу боль. Ему казалось, что прямо сейчас он обязан услышать голос Цинь Вэньчэ — если он не услышит его голос и не увидит его лицо, то в следующую же секунду сойдет с ума.
Он потерял и рассудок, и остатки гордости. Раньше он думал, что звонить Цинь Вэньчэ унизительно иставит его в неловкое положение, но теперь ему было абсолютно всё равно.
Словно утопающий за соломинку, он вытащил телефон и набрал номер Цинь Вэньчэ.
Цинь Вэньчэ в этот момент ехал в вагоне метро вместе с коллегами. Днем он ездил с рабочим визитом по обмену опытом в другую школу района, а вечером возвращался с коллегами на подземке, чтобы забрать со школьной парковки машины.
На какой-то из станций в вагон вошла незрячая девушка; парень, крепко сжимавший ее запястье, судя по всему, был ее возлюбленным. На мгновение все пассажиры вокруг уставились на них. Цинь Вэньчэ услышал шепоток и перешептывания. Сидевшая неподалеку местная семейная пара тихонько переговаривалась:
— Парень вроде с виду неплохой, но я бы ни за что не позволила своему сыну жениться на инвалидке.
Второй согласно кивнул:
— И то верно. Такая молодость, а уже столько тягот, теперь всю жизнь за ней ухаживать, ни карьеры, ни нормальной судьбы — всё привязано к этой девчонке.
Цинь Вэньчэ перевел взгляд на юношу, поддерживавшего девушку: на его лице читались крайняя усталость и неловкость от постоянных пересудов за спиной. Цинь Вэньчэ невольно представил, что на месте того парня мог бы оказаться он сам, и от этой мысли сердце пронзила острая боль.
http://bllate.org/book/30483/3716180
Готово:
