Как же быть, как же быть? Сегодня этот наглец посмел поцеловать его в щеку, завтра осмелится в губы, а послезавтра — еще куда-нибудь! А вдруг он захочет поцеловать его в какое-нибудь другое место... Му Цинь даже боялся продолжать об этом думать.
Столкнувшись с абсолютной силой, Му Цинь понимал, что у него мало шансов на победу.
Нет-нет-нет, хорошенько всё обдумав и проанализировав ситуацию, он пришел к выводу: Сун Яо прекрасно знает, как сильно он не выносит мужчин, и всё равно творит такое. Значит, он определенно хочет отомстить ему и сделать ему противно... Подумаешь, выдернул у него один волосок да случайно чмокнул!
Обязательно должен существовать способ тоже вызвать у того омерзение.
Глаза Му Циня лукаво забегали, в точности как у хитрого маленького лисенка — с первого взгляда было понятно, что он замышляет какую-то гадость. Сун Яо с интересом наблюдал за ним: ему не терпелось посмотреть, какие же фокусы тот сможет выкинуть.
В этот самый момент Му Цинь внезапно помрачнел и с серьезным выражением произвел:
— У меня есть один очень важный вопрос...
— Какой? — Сун Яо тоже отбросил шутливый тон. Что же тот хочет спросить?
Под сосредоточенным взглядом Сун Яо Му Цинь расплылся в улыбке и произнес с изрядной долей вредности в голосе:
— Я только что сходил по-большому и не помыл руки. Ты ведь не против?
Сун Яо умолк.
Ради того, чтобы вызвать у него омерзение, этот генеральный директор действительно пошел на всё.
— Не против, — ответил он.
В каких только мердких условиях ему не доводилось бывать, подумаешь — поцеловать немытые руки?
С этими словами Сун Яо неожиданно склонил голову, намереваясь повторить поцелуй.
Тут Му Цинь окончательно потерял самообладание:
— Ублюдок, отпусти меня, отпусти!
Они толкались и боролись, перебираясь из ванной в коридор, перехватывая друг друга руками и ногами — это больше походило на любовную возню.
Пока из-за спины не раздался голос:
— Тяньтянь?
При звуках этого слегка старческого, но все еще крепкого и звонкого голоса глаза Му Циня против воли защипало.
Хотя он уже слышал его по телефону, в реальности всё ощущалось совершенно иначе.
— Дедушка! — с радостью обернулся он. Старик сначала замер при виде внука, а затем на его лице появилась добрая улыбка.
Му Цинь думал, что сможет сдержаться, но, оглянувшись и заметив, что дедушка сидит в инвалидном кресле, он едва не расплакался. Глубоко вздохнув, он пробормотал:
— Дедушка...
— А вот и дедушка, — Му Чжэнтун поманил его рукой. Му Цинь тут же забыл обо всех выходках Сун Яо, единым прыжком подскочил к старику и слегка склонил голову, позволяя, как в детстве, ласково погладить себя по волосам.
— Дедушка, мы так долго не виделись.
И ведь действительно прошло немало времени. Хотя в воспоминаниях Му Циня казалось, будто он навещал деда совсем недавно, дни тянулись так медленно, словно минул целый век.
Возможно, всё дело было в том, что в последний раз он запомнил дедушку мирно спящим на постели — молчащим и неспособным произнести ни слова. Человек же перед ним был полон жизни: пусть тот самый мужчина, что некогда ходил широким шагом, не нуждаясь ни в чьей поддержке, теперь был прикован к инвалидному креслу, но по крайней мере он был жив.
На секунду на лице Му Чжэнтуна промелькнуло изумление от проявленной внуком нежности. Му Цинь, опустив голову, этого не заметил, зато Сун Яо уловил всё до мельчайших деталей.
Он едва заметно нахмурился, вспомнив слова, которые Му Цинь произнес тогда.
Те слова действительно сказал Му Цинь, сам он вовсе не пытался намеренно рассорить их деда и внука. Выходит... что-то здесь произошло?
Может ли амнезия Му Циня быть связана с этим инцидентом? Информации у него пока слишком мало, судя по всему, стоит проявить бдительность.
Перекинувшись с дедом еще пара фразами, старик перевел взгляд на Сун Яо.
— Так это тот самый Сун Яо, о котором ты говорил? Подойди-ка, дай взглянуть.
Судя по тону, Му Цинь на мгновение растерялся. Э? Выходит, дедушка уже всё знает? А он-то всё еще ломал голову над тем, как объяснить старику, что он, будучи мужчиной, который не любит мужчин, взял и женился на другом мужчине.
Пока он пребывал в растерянности, Сун Яо уже сделал шаг вперед и встал рядом с ним. Его высокий рост не уступал даже комплекции Му Циня, обладавшего весьма стандартными данными, так что даже старому мастеру пришлось поднять взгляд, чтобы разглядеть гостя.
Однако выражение лица старика оставалось холодным — казалось, Сун Яо пришелся ему не по душе.
Опасаясь, как бы дедушка не заметил их странных отношений, Му Цинь торопливо ухватил Сун Яо за руку и с улыбкой произнес:
— Сун Яо, быстрей поздоровайся с дедушкой.
Понявший намек Сун Яо незамедлительно поприветствовал старика:
— Дедушка.
Старик по-прежнему хранил молчание, но в конце концов не выдержал жалобного взгляда Му Циня и коротко бросил:
— Мм.
Вскоре старик пригласил их в кабинет, где дворецкий подал каждому чай и так же незаметно удалился.
Кабинет был оформлен в строгом и элегантном стиле. На стене прямо напротив письменного стола висел свиток с каллиграфией: размашистый почерк дышал силой и вместе с тем сохранял живость — поистине великолепная работа.
— Смог разглядеть что-нибудь дельное?
Старик задал вопрос внезапно, и Му Цинь тут же напрягся: он боялся, что дед догадается, будто они с Сун Яо на самом деле вовсе не мужья, а вроде как мнимые супруги.
Конечно, он понимал, что этот вопрос адресован не ему, а Сун Яо.
— Это написал Цинтянь.
— В каком году?
— Дедушка~ — с упреком протянул Му Цинь. То, что Сун Яо смог определить авторство, уже поразило его до глубины души, но назвать год? На работе не было ни подписи, ни оттиска печати, как тут угадаешь? Да и на самой картине дата не проставлена.
Однако в ответ прозвучали лишь холодные слова старика:
— Не подсказывай ему.
Му Цинь поджал губы, собираясь тайком передать ответ Сун Яо, но тот уже опередил его:
— Пожалуй... в тот год, когда Цинтяню исполнилось восемь... то есть восемнадцать лет.
Хотя он тут же исправился, ответ оказался верным.
Мысленно подбадривая его, Му Цинь в то же время недоумевал: как Сун Яо сумел догадаться?
— Ого, ну-ка поведай, на чем основан твой вывод? — старик оставался невозмутимым. Он не спешил подтверждать или опровергать догадку, требуя от Сун Яо обосновать свой ответ.
Но Сун Яо уже был уверен в своей правоте.
Он откашлялся, и на его лице вновь появилась невозмутимая уверенность:
— Рамка, в которую оформлена эта каллиграфия, выполнена вовсе не в стиле последних лет — ей по меньшей мере лет пять, так что недавний период можно сразу исключить.
На самом деле главным ключом к исключению этого года стала едва заметная смена выражения лица старика, когда он произнес слог созвучный с «восемь...» точнее, когда сам едва не оговорился на слове «двадцать».
В его профессии требовалось обладать острой наблюдательностью. Ни одна, даже самая мимолетная эмоция не могла ускользнуть от его глаз.
Слово «двадцать» было сказано, чтобы заставить его запутаться: в конце концов, в двадцать один год возраст начинается с «двадцати», да и в двадцать два — тоже.
Таким образом, методом исключения оставался возраст до девятнадцати лет включительно.
Среди лет до девятнадцати был один особенно примечательный рубеж — совершеннолетие, то есть тот год, когда Му Циню исполнилось ровно восемнадцать.
На свитке красовалось всего пять иероглифов — «В те годы мы были молоды».
Эта строчка из обязательного школьного стихотворения «Цюйюаньчунь. Чанша» звучала целиком так: В те годы мы были молоды, полны сил и отваги; студенческий пыл бил ключом, не зная преград.
Му Цинь сдавал государственные экзамены именно в восемнадцать лет, и в ту пору он наверняка учил это стихотворение наизусть — оно как нельзя лучше отражало его тогдашнее душевное состояние. Строки, написанные в столь значимый период жизни, всегда обладают особой памятной ценностью, и нет ничего удивительного в том, что их оформили в рамку и повесили на видное место.
Поэтому он смело предположил, что эта работа была создана Му Цинем в восемнадцатилетнем возрасте.
Впрочем, подобное творение в кабинете почтенного старика лет семидесяти-восьмидесяти смотрелось слегка чужеродно.
И пока старик хранил молчание, Му Цинь уже вовсю хлопал в ладоши, а затем с показной гордостью похвастался перед дедом:
— Дедушка, я ему совсем не подсказывал!
Это чистая правда: он и сам не ожидал, что первое испытание деда окажется столь каверзным, а потому совершенно к нему не подготовился.
Он лишь наказал Сун Яо по дороге в машине держаться так, чтобы не выглядеть слишком чужими, но и подумать не мог о подобном.
К счастью, Сун Яо оказался умен и выстроил безупречное логическое рассуждение.
— Ах ты, парень... — старик протянул руку и легонько ткнул Му Циня в лоб, словно упрекая, но в то же время тоскуя о чем-то.
— Старею, старею... Тяньтянь вырос, а я состарился, — тяжело вздохнул он.
— Я заметил, что, едва переступив порог, ты сразу уставился на эту надпись. Узнал почерк Тяньтяня?
Сун Яо слегка кивнул:
— Хотя по сравнению с его нынешним почерком здесь чувствуется некоторая детская угловатость, мастерства работе не занимать.
Теперь Му Цинь писал гораздо смелее и размашистее, порой даже небрежно.
— Тяньтянь с детства одарен, и почерк у него всегда был красивым. Мы даже не нанимали учителей, я сам время от времени занимался с ним... — то ли потому, что внук слишком долго не возвращался домой, то ли из-за того, что тот уже обзавелся собственной семьей, старик предавался воспоминаниям с такой ностальгией, что неожиданно завел разговор о прошлом прямо при Сун Яо.
Пока он говорил, Сун Яо кивал в знак согласия: почерк у Му Циня действительно был хорош.
Причиной, по которой Сун Яо обратил на него внимание, стало как раз открытие, что перед ним работа Му Циня, а также немалое удивление тому факту, что в кабинете главы семьи висит каллиграфия его собственного внука.
Обычно в подобных влиятельных домах выставляли работы признанных мастеров древности, на худой конец — известных каллиграфов или хотя бы самого хозяина дома. И только в клане Му в кабинете старейшины красовалась работа его внука... К тому же, как он слышал, у Му Циня имелось еще несколько двоюродных братьев и сестер. Неужели причиной такой чести стало лишь то, что Му Цинь является нынешним наследником?
Нет-нет. Судя по убранству и обстановке кабинета, хозяин дорожил этой комнатой и вряд ли стал бы вешать на стены произведения, не соответствующие атмосфере.
Оставалось лишь одно объяснение: он безмерно любит этого внука.
Иными словами, дедушка питал к внуку Му Циню самую нежную привязанность, граничащую со слепым обожанием.
Это предположение вскоре нашло полное подтверждение в каждом последующем слове и поступке.
Раз уж это был семейный сбор, присутствовать на нем должен был отнюдь не один Му Цинь.
Можно сказать, что на этот раз собрались все члены семьи, за исключением родителей Му Циня, которые по-прежнему числились пропавшими без вести.
Хотя Му Цинь и утратил воспоминания за последние четыре года, своих родных он помнил прекрасно.
Стоило кому-то подойти и поприветствовать их, как он тут же шепотом представлял их Сун Яо.
— Цинтянь, давно не виделись.
Самым высоким и крепким из всех оказался старший дядя Му Циня. Мужчина бросил дежурное приветствие и тут же поспешил дальше, а его неприступный вид говорил о том, что связываться с ним явно не стоит.
— Это мой старший дядя. Не обращай внимания на его суровый нрав, на самом деле он очень добросердечный и с ним проще всего найти общий язык.
Сун Яо кивнул, показывая, что запомнил это, а затем внезапно поинтересовался:
— Он что, служил в армии?
http://bllate.org/book/30392/3705292
Готово:
