К вечеру за окном зашумел дождь, капли застучали по оконному стеклу.
Музыкальный плеер как раз включил «Мелодию дождя», и Ло Хэн, прислонившись к изголовью кровати, читал только что купленную книгу.
Засветился экран телефона — у единственного блогера, на которого он был подписан в Твиттере, появился новый пост.
Из-за дождя сигнал был неважным, и даже с включенным ускорителем страница долго не загружалась.
Музыка продолжала играть, Ло Хэн вышел из приложения, закрыл все работающие в фоне программы, отключил автоматически подключенный в отеле Wi-Fi и снова зашел в сеть.
На этот раз лента наконец обновилась.
LVNS полчаса назад опубликовал фотографию:
камера была направлена на окно, запечатлев полоску закатного солнца, краешек стола с гручей заретушированных листов формата А4 и гитару с полностью темно-зотистым корпусом. К посту прилагался один смайлик: [закат]
LVNS: Давно не возвращался, на родине и правда всё так сильно изменилось. Сегодня по дороге заглянул в переулок, увидел кота, хотел погладить, да испубовался, что поцарапает. Друг говорит, что я просто трусишка, и я сам считаю, что трусишка, ха-ха.
LVNS: По пути домой проходил мимо той самой лавки тофу, где ел в детстве, она всё еще на месте!!
LVNS: Хочется прогуляться, в последнее время кое-что произошло, планы нарушились.
LVNS: Кстати, я ведь никогда нормально не гулял здесь, ребята, есть места, которые можете посоветовать?
«Великий мастер, умоляю, только не попадай в неприятности, а-а-а-а, я жду твои новые песни!»
LVNS ответил: Я в порядке, эта поездка как раз задумывалась для того, чтобы найти вдохновение для новых песен.
«Круто, Лян, ты вернулся в Китай? Твой дом такой красивый!»
LVNS ответил: Спасибо!
«А-а-а! Ты действительно вернулся в Китай, а мы ведь еще даже не виделись! Я так сильно люблю твою музыку!»
LVNS ответил: Спасибо, что любишь мою музыку, даже вернувшись домой, я продолжу писать песни!
«НЕТ! Моя муза пропала!»
«Лян, я всегда буду скучать по тебе!»
«С возвращением на родину! Лян, ты случайно не в районе Цзянсу и Чжэцзяна? Прямо чувствуется эта атмосфера юга реки Янцзы!»
LVNS ответил: Да, я в Сучжоу.
«[Ссылка-поделиться — Десять лучших туристических мест Китая, которые стоит посетить]»
«ТяньаньМэнь!! Раз вернулся домой, обязательно нужно посмотреть поднятие флага!!!»
«В это время года в Харбине еще можно покататься на лыжах»
……
Под постом оставили множество комментариев, Ло Хэн пролистывал их один за другим. Последний ответ от LVNS был десять минут назад — Есть ли какие-нибудь менее известные места?
Взгляд Ло Хэна задержался на этих словах.
Наконец он медленно пошевелил пальцами и написал несколько мест, где бывал сам.
[Отправить]
Ло Хэн закрыл глаза, и в памяти промелькнуло мимолетное видение многолетней давности.
Тогда стоял ясный день, полуденное солнце припекало, но на теле юноши не было заметно почти никакого пота, а на его чистом лице отражались тени листьев.
На вокзале раздавались гудки поездов, толпился народ, воздух был напоен летним зноем, однако голос юноши звучал чистó и звонко, словно пузырьки в прохладной летней газировке.
В тот год Ло Хэну исполнилось семнадцать, и он в одиночку приехал в город, где жила его биологическая мать.
Уси оказался огромным, повсюду возвышались высотные здания, привычных глазу гор поблизости не было, и всё вокруг казалось чужим и незнакомым.
Его взгляд, темный и молчаливый, был прикован к лицу юноши.
Юноша улыбался.
Глава 7. Ты завел себе мужика.
Лян Чэнь последние пару дней не вылезал из особняка семьи Хань, и Пань Юньвэнь несколько раз навещал его, каждый раз заставая за сидением перед пианино в каком-то отрешенном состоянии.
Его пальцы беззвучно стучали по клавишам, монотонно выбивая один и тот же звук, голова была опущена, а взгляд устремлен в пустоту. Пань Юньвэнь много раз звал его по имени — Лян Чэнь, Лян Чэнь, — прежде чем тот наконец медленно поднимал глаза.
Пань Юньвэнь вглядывался в его чересчур спокойное выражение лица, и фраза «Ты в порядке?» уже срывалась с языка, но в последний момент заменялась на другую: — Жить одному в таком огромном поместье — тебе не страшно?
— Переезжай ко мне, по вечерам после работы будем вместе проводить время.
Лян Чэнь покачал головой и взял лежавший рядом недоточенный карандаш: — Я привык жить один.
Пань Юньвэнь хотел сказать что-то еще, но промолчал.
Ему было по-настоящему тревожно оставлять Лян Чэня в одиночестве, но он не знал, как поступить иначе, поэтому просто заглядывал сюда при каждой возможности.
В тот день Пань Юньвэнь встретился с клиентом первой половине дня, а после обеда был свободен и уже собирался, как обычно, навестить Лян Чэня. Однако стоило ему выйти из здания компании, как он снова столкнулся с непрошеным гостем.
В кофейне напротив офиса.
Пань Юньвэнь сидел в кабинке, его взгляд был прикован к человеку, сидевшему у окна справа: — Ума не приложу, как он уговорил тебя стать его ходатаем.
Этим «непрошеным гостем», разумеется, был Ли Цинтун.
Последние два дня Ли Цинтун только и делал, что караулил его: у дома, у офиса, в спортзале — везде, где можно было подстеречь. При встрече он не говорил ни о чем другом, кроме как с просьбой помочь связаться с Лян Чэнем. Разве мог Пань Юньвэнь на это согласиться? То, что он не полез в драку прямо на месте, уже было чудом.
Вот только он никак не ожидал, что сегодня вместе с ним караулить будут еще одного человека.
Этим ходатаем, которого привел Ли Цинтун, оказался староста их университетского общежития. Человек он был замечательный, в студенческие годы Пань Юньвэнь немало от него натерпелся заботы, а потому вести себя грубо с ним было совестно.
Староста с некоторой неловкостью улыбнулся: — Цинтун всё мне рассказал, и я подумал: может, вам стоит поговорить?
И надо же было ему сунуть нос в это дело.
Уж таков он был: во всем хорош, но излишне озабочен чужими проблемами, сколько лет прошло, а ничего не изменилось.
Когда те двое разругались в общем чате, он просто не удержался и задал вопрос. Нрав у него был мягкий, терпеливый, раньше в общежитии все, у кого случались какие-то неприятности, спешили поделиться ими именно с ним.
Лучше бы он оставался в неведении, но теперь, когда всё вскрылось, оставаться в стороне было нельзя.
— Поговорить? О чем тут говорить? — Пань Юньвэнь перевел взгляд на молчаливого Ли Цинтуна и от злости не находил слов. — Эй, да я раньше и не замечал, что ты прилипчив, как собачий пластырь! Сам сотворил такую херню, и у тебя еще хватает совести просить о прощении?
— Юньвэнь, не кипятись ты так, послушай сначала, что он скажет. — Староста пододвинул к нему кофе и легонько толкнул Ли Цинтуна в локоть, призывая скорее объясняться.
— Староста, я сижу здесь только из уважения к тебе. — Пань Юньвэнь взял чашку, с хмурым видом сделал глоток, изобразил на лице гримасу пресловутого предвкушения бреда и уставился на Ли Цинтуна: — Давай, сочиняй.
Ли Цинтун начал с того же: — Это я перед ним виноват.
Пань Юньвэнь закатил глаза.
— Я и Сяо Чжун… Чжуан Цзяци, мы действительно виноваты, тут нечего оправдываться, — устало произнес Ли Цинтун. — Можешь помочь мне организовать встречу с ним? Я хочу извиниться перед ним лично.
Пань Юньвэнь тут же поднялся.
— Постой, Юньвэнь!
— Юньвэнь! — Ли Цинтун вскочил на ноги и с отчаянием в голосе воскликнул: — Я не прошу его сойтись со мной снова, я лишь хочу объясниться с глазу на глаз. Дай мне шанс, умоляю, Юньвэнь, ради нашей многолетней дружбы, я тебя прошу!
Пань Юньвэнь запрокинул голову и глубоко вздохнул. Разум твердил, что нужно немедленно уходить отсюда, но черт побери, сделать это было выше его сил.
— Ты же знаешь, сколько лет мы знакомы! — Пань Юньвэнь резко развернулся, с грохотом опершись руками о стол, и, не обращая внимания на взгляды окружающих, склонился вперед, чеканя каждое слово: — Когда ты творил такое, ты думал о Лян Чэне?! Ты думал обо мне?! Умоляешь? Какая у тебя, твою мать, наглость осталась в глаза смотреть?
— Кем ты себя возомнил, а? Ли Цинтун, что за драму ты тут разыгрываешь? Перед кем ты ломаешь комедию?
В последнее время Ли Цинтуну пришлось несладко, он сильно осунулся. В студенческие годы его считали писаным красавцем на университетской доске почета, и когда они с Лян Чэнем появлялись вместе, все только и говорили, какая они прекрасная пара.
Некоторые вещи Пань Юньвэнь вовсе не собирался произносить вслух, но, глядя на этот мертвенно-бледный, убитый вид Ли Цинтуна, словно сломленного сокрушительным ударом, он больше не мог сдерживаться: — Ты и впрямь виноват перед Лян Чэнем, но ему твои извинения даром не сдались. Если в тебе осталась хоть капля совести, больше не попадайся ему на глаза. И кстати, с чего ты взял, что Лян Чэнь вообще появился там в тот день?
Ли Цинтун резко поднял голову.
— Юньвэнь, я…
— Он вообще не собирался возвращаться в Китай. Только из-за того, что ты уволился со службы, он решил приехать. — Пань Юньвэнь посмотрел на красные прожилки в его глазах и насмешливо усмехнулся: — Так что хватит притворяться, Ли Цинтун. О чем ты вообще горюешь? Меньше всех здесь страдаешь ты.
— Мы с Сяо Чжуном… всё было совсем не так, как ты думаешь, — спустя долгое время хрипло произнес Ли Цинтун.
Когда Чжуан Цзяци только попал в армию, Ли Цинтун был его командиром отделения. Чжуан Цзяци вырос в атмосфере всеобщей любви и был невероятно наивен; он пошел в армию из романтических побуждений, но никогда в жизни не испытывал трудностей, поэтому армейские нагрузки оказались для него непосильными, и на каждых тестах он плелся в самом хвосте.
В один из дней во время марш-броска с полной выкладкой парень прямо на ходу потерял сознание. Ли Цинтун тогда до смерти перепугался, взвалил его на спину и помчался в санчасть. Военврач сказал, что у солдата банальное падение уровня сахара в крови, и все в отделении потеряли дар речи, никак не ожидая, что у этого паренька окажется настолько слабое здоровье. С тех пор о нем стали заботиться всем взводом, но больше всех хлопотал командир отделения Ли Цинтун.
Поначалу Ли Цинтун понятия не имел об ориентации Чжуан Цзяци. Лишь после долгих месяцев ежедневного бок о бок проживания он начал смутно догадываться в чем дело, и его первой реакцией было отстраниться. Однако прямое выяснение отношений казалось неловким, поэтому он просто попытался намеренно держать дистанцию. В тот период его общение с Лян Чэнем стало более частым, и Ли Цинтун то и дело невзначай давал понять, что у него есть парень. Чжуан Цзяци заметил его отчуждение, сильно приуныл и постепенно совсем замолчал.
Веселая и бойкая петарда вмиг превратилась в немого. Даже самые невнимательные мужчины в армии заметили перемену. Не зная подоплеки, они решили, что лучшие друзья, которые раньше водой не разольешь, просто поссорились. Желая их помирить, сослуживцы стали ставить их в паре на задания и дежурства, намеренно оставляя наедине.
В то время Ли Цинтун тоже переживал тяжелую борьбу мотивов: с одной стороны, он всё еще любил Лян Чэня, с другой — вид страдающего и тайком роняющего слезы Чжуан Цзяци отзывался в его сердце жгучей болью.
Он разрывался на части.
Ему казалось, что он полнейшая сволочь.
Именно поэтому позже он снова «сблизился» с Чжуан Цзяци — лишь бы окружающие ничего не заподозрили. Но от этого их отношения запутались еще сильнее. В армии они постоянно сталкивались нос к носу: ели, спали, ходили на задания, мылись — всё делали вместе, не оставляя друг от друга никаких секретов. Иногда случайные прикосновения обжигали сердце так сильно, что он потом целыми ночами не мог сомкнуть глаз.
http://bllate.org/book/30374/3703656
Готово:
