Речь Цзян Су еще не успела закончиться, как он заметил, что выражение лица Янь Хэна слегка изменилось.
Цзян Су опешил и недоверчиво произнес: — Неужели генеральный директор Янь тоже выпил?
Янь Хэн перевел взгляд на Чжэн Жун: — Разве ты не говорил, что домашнее вино настояно на боярышнике? Я увидел, что им принесли золотистый кумкват с лимоном, и, не в силах отказаться от такого гостеприимства, выпил.
Чжэн Жун на мгновение замер, а затем внезапно рассмеялся.
— Не смейся, — Янь Хэн слегка толкнул Чжэн Жун в плечо. — Что теперь делать, сможет ли Сяо Ли вести машину?
— Во время обеда она выпила две кружки, просто героиня, ее голова куда крепче моей. — Чжэн Жун перевел взгляд на дом. — Лучше выберем комнату, вряд ли же двери сломаны абсолютно во всех.
В подобной деревне не было ни гостевых домов, ни каких-либо гостиниц.
Цзян Су тяжело вздохнул, мысленно смирившись, развернулся и направился к стоянке: — Я буду спать в машине...
Чжэн Жун всё же отыскал на втором этаже комнату, где стояла лишь одна кровать, к тому же не отличавшаяся особой шириной. Рядом с дверью находился выход на маленький открытый балкон, на котором стояли два плетеных бамбуковых шезлонга.
Чжэн Жун сходил за ведром воды, а у Сяо Ли раздобыл несколько одноразовых полотенец для лица.
— Умойся, генеральный директор Янь, в нынешних условиях принять ванну, пожалуй, будет проблематично.
Янь Хэн был одет в строгий деловой костюм. Он издавна привык носить столь безупречные наряды, которые в сочетании с его природной аурой источали благородство в каждой детали.
Однако, принимая от Чжэн Жун ведро и полотенце, на его лице не отразилось ни малейшего брезгливого выражения.
Он лишь бросил на Чжэн Жун взгляд, в котором, казалось, читалась некоторая тревога.
— Вот почему я всегда говорил тебе не надрываться так сильно. Скажи мне, ради чего ты всё это делаешь?
И ведь вовсе не испытывает нужды в деньгах.
Многие из тех дел, за которые он берется, — это тяжелый труд, который далеко не всегда приносит крупную выгоду.
Ради чего?
Чжэн Жун стоял у перил на балконе второго этажа, зажав в зубах сигарету, и сосредоточенно вглядывался в бездонное, усыпанное сияющими искрами деревенское небо.
Его голос прозвучал спокойно, словно речь шла о чем-то самом собой разумеющемся.
— Когда-то я дал клятву творить добро. Делать много-много добрых дел.
Янь Хэн как раз умывался. Пиджак он снял заранее, галстук тоже был развязан, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты. На его лице блестели капли воды, а пряди волос на висках намокли.
Услышав это, он в недоумении поднял голову — и в этот момент совсем не был похож на того холодного и занятого тысячей дел генерального директора Янь, чей каждый миг исчисляется миллионами.
Он по-прежнему оставался тем самым послушным юношей, что звал его старшим братом.
— Какую же клятву ты дал?
Чжэн Жун по-прежнему смотрел вверх на ослепительное звездное небо и медленно выпустил в ночной воздух струю дыма.
Затем он тихо произнес: — Все бодхисаттвы, небожители и высшие силы, молю вас, сделайте так, чтобы слух Гуайгуая исцелился. Пока он снова сможет слышать, я готов пойти на что угодно, я готов совершить множество добрых дел, творить добро всю свою жизнь.
Слушая эти слова Чжэн Жун, звучавшие так, будто они пришли из далёкого прошлого, Янь Хэн ничего не ответил. Его губы были плотно сжаты, а капли воды, скатываясь по линиям его лица к подбородку, срывались вниз.
Точно слезы.
Они редко вспоминали былое. Точнее говоря, старались не затрагивать тот период, когда Янь Хэн потерял слух.
Для самого Янь Хэна это было болезненным воспоминанием, впрочем, как и для Чжэн Жун.
Никто не любит вновь и вновь возвращаться к пережитым невзгодам.
Хотя Чжэн Жун прямо не уточнил, в какой именно момент была дана та клятву, оба прекрасно понимали — речь шла именно о тех временах.
Тогда у Янь Хэна диагностировали необратимые, разрушительные повреждения слуха. И это произошло не в одночасье: слух угасал постепенно, день за днем.
Этот процесс был мучительным и полным отчаяния.
Чжэн Жун неотлучно находился рядом, хотя у него самого были сломаны плечевая кость и ключица, и ему даже делали операцию.
Для десятилетнего ребенка это было адски больно. Но он не издал ни звука, просто оставаясь подле Янь Хэна.
Наблюдая за тем, как слух Янь Хэна ухудшается с каждым днем, он страдал сильнее, чем от собственной сломанной кости.
Иногда Янь Хэн просыпался после сна, и слух становился еще слабее. Его охватывал такой ужас, что он не смел спать. Ночь за ночью он боялся сомкнуть глаза, свернувшись калачиком в объятиях Чжэн Жун.
Пока не спал он, Чжэн Жун тоже не решался уснуть.
Они напоминали двух маленьких зверьков, прижавшихся друг к другу в поисках тепла среди морозной ночи.
В те бесчисленные долгие темные ночи.
Чжэн Жун бесчисленное количество раз молил небеса.
Господа, бодхисаттвы, Аллах, все боги и Будды.
Кто угодно, лишь бы они исцелили слух Янь Хэна.
Но вернуть его было уже невозможно.
Врачи говорили, что прогнозы крайне неутешительные, и остается уповать лишь на будущие достижения науки и техники, которые позволят ему восстановить слух и вновь обрести способность слышать. А на данный момент единственное, что можно сделать, — как можно скорее освоить средства общения глухих: чтение по губам и язык жестов.
Поэтому Чжэн Жун оставалось лишь молиться — кому угодно, хоть кому-нибудь, лишь бы Янь Хэн снова услышал звуки.
Лишь бы Янь Хэн снова зазвучал этот мир, он готов отдать всё что угодно, заниматься благотворительностью всю жизнь, творить добро до конца своих дней.
Именно поэтому в первый день, когда Янь Хэну подключили кохлеарный имплант, Чжэн Жун пожертвовал огромную сумму денег в центр помощи глухонемым детям.
С тех пор он ежегодно занимался благотворительностью, не жалея ни средств, ни сил.
Пусть всё это и отдавало суеверием, Чжэн Жун смертельно боялся: а вдруг, если он нарушит данное когда-то слово, кара постигнет Янь Хэна?
По сей день Янь Хэну порой снились те картины и те обстоятельства.
Поскольку на время сна внешний речевой процессор кохлеарного импланта снимался, мир погружался в абсолютную, безмолвную тишину, и казалось, что даже сны находились во власти этой глухоты.
В этих снах он, спотыкаясь, выбегал из дома под проливным дождем и бежал к особняку семьи Чжэн.
Удивительно, но, несмотря на то, что это был кошмар, стоило ему во сне отыскать Чжэн Жун, как страх отступал, и он больше не просыпался в холодном поту.
Но если в сновидении Чжэн Жун отсутствовал, его охватывал дикий ужас, и он вскакивал посреди ночи.
Янь Хэн стер воду с лица.
— Я уже поправился.
Он посмотрел на Чжэн Жун: — Так что тебе больше не нужно бояться. Я вовсе не против того, чтобы ты делал добрые дела, но, прежде чем помогать другим, позаботьсь и о себе тоже. Хорошо?
Чжэн Жун улыбнулся и кивнул.
Укладываясь на ночлег, Чжэн Жун бросил взгляд на убогую деревенскую кровать и почувствовал, как ему неловко перед Янь Хэном.
Как-никак, такой солидный генеральный директор Янь...
Это было слишком непрезентабельно.
Не успел Чжэн Жун сообразить, какими словами утешить Янь Хэна, как услышал его ровное и глубокое дыхание.
Видимо, сказалась крепость деревенского вина с его долгим послевкусием: не успев обменяться и парой фраз, он уже лежал рядом, тихо заснув с закрытыми глазами.
Чжэн Жун молча поглядел на него какое-то время, а затем протянул руку и снял с его головы внешний блок кохлеарного импланта.
Янь Хэн во сне беспокойно ворохнулся, но Чжэн Жун легонько похлопал его по плечу, и он быстро вновь погрузился в спокойный сон.
Сам же Чжэн Жун уже успел выспаться за предыдущие часы, и сейчас у него не было ни малейшего намерения спать — в голове царила абсолютная ясность.
Повернувшись к Янь Хэну спиной, он устроился на боку и принялся листать ленту в телефоне, изучая стиль и методы съемки в коротких видеороликах на тему деревенской жизни.
Просматривая ролики, он время от времени открывал блокнот, чтобы набросать пару пришедших на ум мыслей.
Тут же пришло сообщение от секретаря Вана.
Секретарь Ван: [Генеральный директор Чжэн, добрый вечер, вы уже отдыхаете?]
Ван Фэн был личным секретарем Чжэн Жун. В отличие от Сяо Ли, которая вела направление новых и независимых медиа,
Ван Фэн отвечал исключительно за рабочие вопросы и деловые контакты, связанные с остальным бизнесом Чжэн Жун.
Чжэн Жун не был трудоголиком, который, подобно Янь Хэну, лично контролировал каждую мелочь и вершил тысячи дел одновременно.
Многие задачи он перекладывал на плечи профессиональных управляющих команд, оставляя за собой лишь принятие ключевых решений.
Пальцы Чжэн Жун заскользили по экрану, набирая ответ.
Чжэн Жун: [Не сплю, что случилось?]
Секретарь Ван: [Это касается клуба младшего господина Янь]
Увидев это сообщение, Чжэн Жун слегка приподнял брови и решил просто позвонить.
Всё равно речевой процессор Янь Хэна был снят, так что его не разбудил бы даже раскат грома.
Вызов соединился почти мгновенно.
— В чем дело? — спросил Чжэн Жун.
Секретарь Ван доложил: — Генеральный директор Чжэн, тут такое дело. У одного из участников команды младшего господина Янь в клубе недавно разразился скандал, который изрядно нашумел в их кругах.
Связь с фанатками, групповые оргии, да еще и видеосливы в сеть.
Чжэн Жун: — Я в курсе.
Но вмешиваться он не стал. Он считал, что малец способен разобраться со всем сам.
В свое время этот сорванец заявился к нему за инвестициями, когда у него совсем кончились деньги.
Та сфера была совершенно новой, и поскольку Чжэн Жун в ней не разбирался, он не планировал совать нос в чужие дела, поэтому лишь выделил деньги, не вмешиваясь в управление.
И в целом Янь Сяо справлялся неплохо: пусть они и не занимали каких-то призовых мест на соревнованиях — в конце концов, общий уровень отечественного киберспорта оставлял желать лучшего, —
самостоятельная коммерческая ценность Янь Сяо была высока, да и финансовые отчеты клуба за последние пару лет выглядели вполне достойно.
— И что потом? — поинтересовался Чжэн Жун. — Он сам это не уладил?
Секретарь Ван ответил: — Младший господин Янь предложил свой вариант решения проблемы, но у других акционеров клуба возникли кое-какие возражения, поэтому они хотят провести с вами совещание и обсудить этот вопрос.
Чжэн Жун: — Ладно, я возвращаюсь завтра, организуй всё.
— Слушаюсь, — отозвался секретарь Ван. — И еще: та редкая вещица, что была приобретена на аукционе Астид, уже прибыла в Цзянчэн, ее нужно упаковать?
Чжэн Жун: — Упакуй.
Секретарь Ван: — Есть ли особые требования к цвету упаковки?
Чжэн Жун задумался: — Пусть будет сапфирово-синий. Он любит сапфирово-синий. И еще: зайди в винный погреб к Хань Миншо, выбери бутылку хорошего выдержанного красного вина, привезешь мне вместе с остальным к концу недели.
Секретарь Ван: [Понял. Не смею больше тревожить ваш отдых, спокойной ночи.]
После завершения звонка Чжэн Жун еще не успел отложить телефон, как чья-то изящная рука протянулась из темноты, забрала у него аппарат и отложила его в сторону.
Чжэн Жун обернулся и увидел, что Янь Хэн даже не открыл глаз, лишь легонько похлопал его ладонью по бедру, а его голос звучал сонно и невнятно.
Он пробормотал Чжэн Жун: — Спи, давай спи.
Этот мужчина, обычно казавшийся окружающим суровым и отстраненным, в этот момент выглядел точь-в-точь как какое-то безобидное животное.
Уснувший парень совершенно не осознавал, какие именно волнения он так легко и непринужденно взбудоражил в чужом сердце.
http://bllate.org/book/30353/3701196
Готово:
