Глава 15
Цяо Ицяо проснулся ни свет ни заря и первым делом позвал своего преданного фаната:
— Сяо Цин, Сяо Цин, ты встал?!
Е Вуцин теперь начинал страшно маться от головной боли, стоило ему только увидеть этот фирменный размашистый почерк Сяо Цяо, и он невнятно отозвался:
— Встал.
Глаза Цяо Ицяо засияли от восторга:
— Ну как, сколько вчера успел прочитать из Тайной истории супруги вана Сяояо? Есть впечатления?
«…Прочитал лишь самую малость, и твоя игра меня поразила. Я взглянул на тебя совершенно по-новому, Сяо Цяо».
Выждав целых пять минут, Е Вуцин переслал тетрадочку обратно. Он уже привык пользоваться шариковой ручкой, и его почерк получался размашистым и мощным, исполненным удивительного боевого духа.
«Уа-ха-ха-ха, на самом деле так себе! Как дочитаешь первые две части, приходи за продолжением, не стесняйся, мы же с тобой свои люди!» — Цяо Ицяо был бесконечно доволен, еще сильнее проникся мыслью, что Сяо Цин неплохой парень, и вывел на бумаге узорчатые иероглифы, словно ему помогало божественное вдохновение. — «Кстати, ты разобрался, как пользоваться карманными часами? Я знаю, что в древности время считалось по стражам и двухчасовкам и называлось лишь приблизительно. Карманные часы делят сутки на двадцать четыре часа, каждый час — на шестьдесят минут, а минуту — на шестьдесят секунд. Длинная стрелка на большом циферблате указывает на минуты, короткая — на часы, а стрелка на маленьком бегает быстрее всех и считает секунды. Сначала с непривычки будет сложно, но со временем ты поймешь, насколько великое значение имеет изобретение часов».
***
Е Вуцин дочитал это длинное послание, благоразумно пропустив первую часть мимо ушей, и позволил золотистым карманным часам скользнуть из рукава на ладонь. Щелк — и крышка, покрытая изящным узором из счастливых облаков, откинулась. Три стрелки на циферблате мерно и неуклонно отсчитывали свой бег. За окном уже брезжил рассвет, поднималась легкая горная дымка, напоенная свежей прохладой. Бандиты и их домочадцы давно поднялись, и все те звуки, что принадлежат миру смертных, переплелись воедино, словно песок времени, беззвучно утекающий сквозь пальцы.
«Часы прекрасные, мне очень нравятся. Есть еще одно дело, не мог бы ты мне помочь?»
«Говори смело, лишь бы мне было по силам!»
«Дороги ли у тебя зерна? Горная застава, где я сейчас приютился, как раз переживает межсезонье, нам срочно нужны съестные припасы, чтобы выжить. Не обязательно лучшие, сойдет и самая дешевая грубая круга, лишь бы набить животы».
«Нехватка зерна? Да пустяки! Послушай, у нас давно не знают нужды в еде и питье, даже самые бедные люди в стране могут досыта наедаться. Говорят, сейчас многие поля даже не засевают зерном, потому что из-за обильных урожаев его невозможно продать по нормальной цене. Прибыль копеечная, и крестьяне ленятся возиться. Государство мало того что отменило сельскохозяйственный налог, так еще и выплачивает огромные субсидии! Вот только с грубой крупой, которую ты просишь, выйдет небольшая заминка, ха-ха-ха. Сейчас люди считают, что от одной белой муки появляется пресность, а поскольку все верят в пользу грубой пищи для здоровья, на рынке она стоит даже дороже тонкой!»
Е Вуцин перечитал то, что написал Сяо Цяо, глубоко вздохнул и на мгновение замер, глядя на далекий горизонт.
Многие поля даже не засевают зерном…
Даже самые бедные люди могут досыта наедаться…
Государство не только отменило сельскохозяйственный налог, но и выплачивает огромные субсидии…
Наевшись белой муки, грубую крупу продают дороже тонкой…
Неужели в далеком будущем мир действительно сможет стать таким?
В прошлом году Хуанхэ прорвало дамбу в Цинчжоу, и тысячи ли тучных земель превратились в водную гладь. Из тамошних жителей в живых осталось едва ли три-четрычи, они сбились в кучу и, покинув родные места, бежали кто куда в поисках спасения. Но все городские ворота на пути оказались наглухо закрыты. Тогда Е Вуцин как раз пережидал время в префектуре Интянь, и часть беженцев из Цинчжоу добралась именно туда, одолев тысячу ли лишь ради крошечного шанса на выживание. Увы, подавляющее большинство из них превратились в голодные трупы, павшие прямо на дороге, откуда их забирали чиновничьи слуги, чтобы бросить в ямы для сжигания тел.
Цены на зерно взлетали до небес, и за продажу ребенка в рабство нельзя было выручить даже полдоу риса.
И даже при этом богатые торговцы и крупные землевладельцы, накопившие несметные запасы продовольствия, по-прежнему держали амбары на замке. Зерна на рынке оставалось всего по пальцам пересчитать, и раздобыть его не было никакой возможности, даже имея деньги.
Е Вуцин был еще молод и далеко не очерствел душой перед лицом этого мира. Ему доводилось убивать коррумпированных чиновников, доводилось казнить и бессовестных дельцов, наживавшихся на искусственном взвинчивании цен на зерно…
Только вот силами одного человека повернуть ход событий было невозможно.
Быть может, продолжайся все так и дальше, пройдет всего несколько лет, и Е Вуцин тоже привыкнет смотреть на эти ужасы без содрогания. В конце концов, этот мир издревле был устроен именно так, и спустя еще тысячелетия порядок вещей останется прежним. Простые люди подобны песчинкам: одних смоет волной, появятся другие, и чего вообще стоят человеческие жизни?
Но в итоге благодаря чудесной глиняной чаше Е Вуцин повстречал Сяо Цяо из будущего.
Он внезапно достал из кошелька бережно спрятанную банкноту с портретом Мао Цзэдуна и разгладил ее. Отпечатанный там мужчина с чуть полноватыми щеками невозмутимо смотрел вдаль, его брови были расслаблены, а уголки губ тронута улыбка.
Е Вуцин взял кисть и написал:
«Тогда присылай всего понемногу — что подешевле и что удобнее, лишь бы хватило до нового урожая. Боюсь, если они будут питаться исключительно белым рисом, то совсем отвыкнут от работы».
***
Цяо Ицяо вприпрыжку побежал за трехмерной картой рельефа рек и гор родины, которую только что купил. Раньше, чтобы сдать экзамены с высоким баллом, ему пришлось забивать голову кучей географических знаний, отчего она буквально пухла. Теперь же, стоило перешагнуть через мост и сжечь его за собой, как эти знания растаяли, подобно снежным грзам, и как он ни напрягал извилины, вспомнить хоть что-то полезное уже не получалось…
К счастью, жизнь — это не письменный экзамен с закрытыми дверями, и справочного материала для шпаргалок у него предостаточно. В древности нет того, что есть в современности: ни теплиц, ни оранжерей, ни овощей и фруктов вне сезона, ни тропических и субтропических растений с внедренными генами холодостойкости, ни искусственно выращенных грибов или гибридов… Даже если местность не способна производить какую-то живность или растения, развитая транспортная сеть позволяет зайти в любой крупный супермаркет и найти там местные деликатесы со всех уголков света.
А чего сыскать не удастся — так на то существует всемогущий интернет-шопинг.
Короче говоря, современные люди давно привыкли к столь удобному образу жизни.
Но в древности все иначе: дай человеку какую-нибудь диковинку, и он вряд ли станет ее есть, ведь он сроду такого не видел!
Цяо Ицяо отличался исключительной дотошностью. Он хотел сначала в деталях расспросить Сяо Цина, где именно тот промышляет разбоем — на юге или на севере? От этого зависело, отправлять ему рис или пшеничную муку. Раз уж этот Сяо Цин такой щедрый, а переправленные им ранее женьшень, драгоценности и меха ценятся на вес золота и наверняка найдут легкий сбыт среди древних вельмож, он вполне может позволить себе покупать продовольствие самостоятельно. Цяо Ицяо был из тех людей, кто за добро платит вдвое. С его умом проявить такую заботу о младшем брате стоило немалых раздумий.
Аккуратно свернув карту в рулон диаметром сантиметров в двенадцать-тринадцать, он опустил ее в глиняную чашу вертикально. Спустя пару секунд свиток исчез.
К слову, обзаведясь чашей, он ради проверки ее пропускной способности успел поэкспериментировать со множеством вещей.
Например, водопроводная вода — не проходит.
Например, обычная земля — не проходит.
Всякие там камешки или песчинки — словом, все «абсолютно натуральное» сквозь чашу пробраться не могло.
И то верно, иначе, когда он подобрал чашу, она не была бы облеплена толстым слоем грязи.
Чтобы любая неестественная вещь успешно переместилась, требовалось соблюсти главное условие: ее поперечное сечение не должно превышать размеров горлышка.
Сейчас диаметр чаши составлял примерно восемь сантиметров. Возьмем для примера книгу: допустим, ее длина двадцать сантиметров, ширина пятнадцать, а толщина три. Если положить книгу плашмя, она не пройдет; если поставить вертикально — без проблем. Но если попытаться «умостить» ее целиком поверх чаши, та даже не шелохнется.
Как-то раз, отправляя Сяо Цину пуховый спальник, он предварительно откачал из него воздух — без вакуумирования объем был слишком велик, и в чашу спальник бы не поместился. После вакуумирования он превратился в цилиндр: положить его поперек по-прежнему не получалось, но вертикально — удалось на славу.
Теперь оставалось только проверить, сможет ли пройти живое существо, и если да, то останется ли оно в живых на том конце?
Для Цяо Ицяо этот вопрос не стоял слишком остро, так что он пока отложил его. В конце концов, с чего бы от нечего делать лишать жизни невинное создание? К тому же в процессе перемещения оно вполне могло погибнуть!
Отправив рулон с картой, Цяо Ицяо снова взял кисть и написал:
«Ты мне сначала обрисуй в общих чертах, где примерно находится ваша разбойничья застава? P.S.: Это купленная мной карта, чтобы было нагляднее, я взял трехмерную. Видишь снаружи эту жирную линию? Обведенный петух — это территория нашей нынешней родины! Еще один P.S.: угадай, сколько сейчас людей в нашей стране? Можешь называть любые цифры, не стесняйся! И еще один P.S.: я живу в столице! Даю тебе пять минут, чтобы отыскать нашу столицу на карте. Опустим тот факт, что прошли тысячелетия, интересно, далеко ли мы друг от друга по расстоянию?»
***
Когда Е Вуцин получил присланную Сяо Цяо карту, он так резко качнулся, что едва не забыл: низенький табурет, на котором он сидел, стараниями мастера превратился из четырехногого в трехногий! Не обладай он выдающимся мастерством боевых искусств, непременно грохнулся бы на землю прямо на пятую точку!
Однако ему было некогда отвлекаться на такие мелочи. Он поднялся, подошел к кангу, сначала аккуратно расстелил пуховый спальник, а поверх него осторожно раскатал бесценную, по его мнению, карту, страшась приложить хоть малейшее лишнее усилие и порвать ее.
Вся карта пестрела разными цветами, и, как и говорил Сяо Цяо, очерченная толстой линией область действительно напоминала гордо выпрямившегося петуха. Основание петушиного хвоста высоко выдавалось вверх и было окрашено в багряный цвет, а по самому краю тянулся ряд зубчатых точек с подписью: Гималайский хребет.
Он легко провел по нему подушечками пальцев. Ныне эти земли вовсе не принадлежали Великому Чжоу: северо-западную часть занимал Тибет, юго-западную — Дали. Е Вуцин бывал там во время своих странствий: горы круты, воды опасны, небо высоко, а облака висят низко.
Спину петуха теперь составляли владения уйгуров и Си Ся.
Наконец Е Вуцин перевел взгляд на то место, где у петуха шея.
— Яньские… шестнадцать округов…
В верхнем левом углу карты отчетливо значились числовые значения масштаба, пояснения к линиям разного цвета и обозначения для всевозможных кружочков и точек.
Столица петуха была отмечена красной пятиконечной звездой.
Е Вуцин молча тронул уголки губ и легко ткнул в это место указательным пальцем правой руки.
Пекин.
Пекин.
Он находился далеко на севере, отражаясь в зеркале префектуры Хэцзянь, где некогда стоял гарнизоном его приемный отец.
Но эти земли давно перестали быть землями Чжоу.
http://bllate.org/book/30336/3699329
Готово:
