Позади него юноша, который всю дорогу хранил молчание, переобулся и подошел ближе. Когда он поднял голову, на его лице уже не осталось и следа той угрюмой обиды, с которой он сидел в машине, — теперь он выглядел таким же кротким, как обычно.
— Брат, дай мне, я уберу.
Голос юноши звучал чисто и тихо. Его бледная ладонь легко и едва заметно коснулась сгиба локтя Жун Юя, где висела верхняя одежда. Юноша смотрел на Жун Юя спокойным взглядом, хотя его ресницы почему-то казались чуть влажными.
Жун Юй позволил юноше забрать пальто и повесить его на сандаловую вешалку. Дождавшись, пока тот закончит и обернется, он поманил его к себе.
Жун Юй сидел на диване, и Су Имянь, повинуясь его жесту, подошел ближе.
— Садись рядом.Жун Юй увидел, что юноша направляется к нему, и застыл на месте в неподвижном молчании, а затем негромко и равнодушно велел ему садиться.
Услышав это короткое слово, Су Имянь бросил взгляд на то место, где сидел Жун Юй.
В этот момент Жун Юй расположился на одноместном диване, закинув длинные ноги друг на друга. Его поза была не такой строгой, как во время работы с документами: он полулежал, откинувшись на спинку. Заметив, что юноша всё еще не решается сделать движение, он перевел на него свой глубокий, слегка помрачневший взгляд, словно подгоняя.
Су Имянь закусил губу и под пристальным взором Жун Юйя осторожно приблизился. Прижавшись к его скрещенным ногам, он на мгновение замер в нерешительности, а затем очень медленно и неловко опустился сверху.Проскользнув в узкий промежуток у края дивана, Су Имянь понемногу, медленно свернулся калачиком в объятиях Жун Юя. Затем, подавив ощущение неловкости, он поднял взгляд и вновь посмотрел на сидевшего перед ним мужчину с холодным выражением лица.
Жун Юй поднял руку и обнял за талию послушно примостившегося рядом юношу.Днём на хрупком, гибком теле юноши красовался объёмный вязаный свитер, который Жун Юй лично помог ему надеть. Эта просторная вещь сидела на нём не по размеру, а воротникТяжёлая верхняя одежда скрывала шею, а рукава были закатаны в несколько раз. Теперь же, когда не осталось никакой верхней одежды, та одежда, что была на нём, сидела мешком, из-за чего юноша казался ещё более тощим и хрупким.С тех пор как Жун Юй забрал юношу к себе домой, ему казалось, что тот похож на послушного, мягкого и безобидного крольчонка, с которым можно делать всё что угодно.
Он не отказывался выполнять его требования и тем более никогда не просил ни о чём сам.Прямо как сейчас: явно чувствуя себя неловко, он тем не менее не мог произнести ни слова отказа, послушно и покорно прижавшись к нему, как того требовал Жун Юй. Его ясные, прекрасные глаза всё так же мягко и кротко смотрели на него, словно в ожидании следующего указания.
Казалось, какие бы требования Жун Юй ни предъявлял юноше, тот, такой мягкий и безответный, безропотно выполнит всё до единого. Точь-в-точь как в тот день, когда юноша сам прижался к нему в объятиях и сказал, что Жун Юй может делать с ним всё, что пожелает.
Жун Юй вспомнил, как недавно в карете юноша выглядел рассерженным — случай редкий и необычный.
Впрочем, казалось, то было лишь наваждение, ошибка восприятия.
Маленький кролик сердится.Всё всегда так — проходит совсем немного времени, и он успокаивает себя сам?
Разум Жун Юя, который круглый год был забит утомительными совещаниями и бесконечными документами, сейчас, размышляя о столь незнакомой для него сфере, на удивление ощутил долю новизны и легкую сложность.
Пока он размышлял, его пальцы лежали на мягкой талии прильнувшего к нему человека, то и дело слегка постукивая, а взгляд был прикован к влажным ресницам юноши, которые выглядели так, будто он только что плакал.
Раньше он всегда был таким послушным, из-за чего же он рассердился сегодня в машине?
Возможно, он даже тайком плакал от обиды.
Только ли из-за смущения от прикосновений… или была какая-то другая причина?
Жун Юй смотрел на послушный профиль юноши перед собой, который казался совершенно обычным, и время молчания тянулось всё дольше и дольше.
Прямой и долгий взгляд Жун Юя заставлял Су Имяня чувствовать себя всё более неуютно. А еще эта рука, что время от времени легко касалась и гладила его по талии… от каждого такого прикосновения его чувствительное тело невольно слегка вздрагивало…
Он постепенно опустил слегка дрожащие ресницы, а несколько пальцев, лежавших на коленях, медленно сжались в кулак.
В последние дни, если Жун Юй иногда возвращался с работы пораньше, он порой вот так же сажал его себе на колени, словно какую-то диванную подушку, а затем смотрел на него так, будто о чем-то размышлял.
Раньше Су Имянь, терпя смущение, тихо и послушно сдавался на волю объятий Жун Юя, в то же время думая в голове о пройденных за день уроках и о том, что после того, как Жун Юй отпустит его, нужно будет побыстрее сделать заданное учителем домашнее задание…
Иногда он тоже думал о Жун Юе: о чем же думает Жун Юй, когда держит его в объятиях? Обычно он предполагал, что речь идет о делах, ведь Жун Юй каждый день был очень занят — у него было бесчисленное множество документов, бесконечные совещания, и в голове, наверное, крутилось только это…
Но теперь он сжал пальцы так сильно, что почти не мог совладать с собой и начал мысленно задаваться вопросом: эти объятия Жун Юя, его взгляд — молчаливый и сосредоточенный.
…Неужели он действительно смотрит именно на него?
Когда Жун Юй обнимал его, возможно, он вовсе не думал о работе.
Может быть, он… тоскует по тому человеку по ту сторону океана, с которым они росли вместе с малых лет?
На этих мыслях его поток сознания прервался, и когда Су Имянь пришел в себя, то обнаружил, что больше не сидит на коленях у Жун Юя: кто-то перенес его с дивана в столовую и усадил на стул перед обеденным столом.
Перед ним сидел Жун Юй и пододвигал к нему тарелку с еще дымящимся жареным рисом, которая неизвестно когда появилась на столе.
— Я заранее попросил тетку приготовить.
— Водитель сказал, что, когда он забирал тебя, ты все стоял у палатки с жареным рисом возле школьных ворот. Ты что, хотел поесть?Это, пожалуй, была самая длинная речь, которую Су Имянь слышал от Жун Юя за всё это время.
Он на мгновение замер, переводя взгляд то на стоявшую перед ним жареную рис, то на Жун Юя, в чьих чертах лица по-прежнему не было ни единого изменения. Медленно поджав губы и переварив всё только что сказанное, Су Имянь почувствовал, как его мочки ушей снова начинают краснеть, и, слегка заикаясь, тихо пробормотал:
— Водитель… дядя, к-как он может говорить тебе о таком?..
Внезапно в памяти всплыло то, как в машине рука Жун Юя внезапно скользнула под его одежду.
Значит…
Он снова использовал тот способ, чтобы определить, поел он досыта или нет?
И именно тогда он велел экономке приготовить для него тарелку жареного риса?
Су Имянь взял лежавшие рядом столовые приборы и молча, ложка за ложкой, стал медленно есть рис, вкус которого так напоминал тот, что продавали у школьных ворот.
В этот момент он больше не думал о том, кому изначально предназначалась эта забота Жун Юя.
Он просто подумал о том, что Жун Юй… на самом деле неплохой… работодатель.
То вознаграждение, что выплачивал ему Жун Юй, с лихвой окупало три года его жизни.
Даже если доброта эта предназначалась другому человеку, для Су Имяня, который больше десятка лет был заменой старшей сестры для собственной матери, побыть ещё три года чьей-то тенью перед лицом своего босса — сущая мелочь.
К тому же, возможно, именно из-за этой связи отношение Жун Юя к нему было почти что нежным.
Если подумать, он ведь оказался в выигрыше…
Получил чужую порцию нежности.
…На самом деле в этом не было ничего плохого.
Продолжая есть жареный рис, Су Имянь думал о том, что пройдёт всего три года, и он со всем справится — будь то прописанная в соглашении роль партнера или что-то ещё…
Он думал, что изо всех сил постарается сделать всё как надо.
— Вплоть до того дня, когда соглашение подойдет к концу.
Закончив умываться и переодевшись в пижаму, Су Имянь в гостевой спальне открыл чемодан, который привез с собой из школьного общежития.
В одной половине чемодана лежали книги, в другой — всякая мелочь.
Он достал оттуда небольшую шкатулку небесно-голубого цвета, бережно и осторожно уложил в неё нефритовый браслет, подаренный госпожой Жун, а затем, подумав немного, не стал убирать шкатулку обратно в чемодан, а встал, подошел к изголовью кровати и положил ее в ящик прикроватной тумбочки.
Закончив с этим, Су Имянь лег в кровать, постепенно полностью зарывшись в одеяло.
Все постельные принадлежности были заменены на новые, и от них исходил лишь легкий, приятный аромат ароматизатора. По привычке свернувшись калачиком, уткнувшись одной щекой в мягкую подушку и лежа на боку, он тихо прикрыл глаза, и измученное тело тут же окутала волна сонливости, увлекая его в объятия сновидений.Он снова видел во сне тот день…
Больничную палату с висящей на проводе лампой накаливания и маму, полусидящую на кровати.
Он прекрасно знал, что это сон, знал, что в следующую секунду дверь палаты толкнет мальчик, только-только поступивший в среднюю школу, и с радостным, счастливым звонким шагом бросится к кровати.
Сегодня в школе он получил похвальную грамоту и был безумно рад, ему хотелось разделить эту радость с мамой, которая любила его больше всех на свете. С самого детства она была с ним так нежна и добра, и хотя она вечно лежала в больнице, каждый раз, когда он приходил, мама раскрывала ему свои мягкие объятия, обнимала и целовала его.
Он думал, что так будет и на этот раз.Но он никак не ожидал, что, увидев его, мать уставится на него незнакомым, невиданным прежде взглядом, схватит, мертвой хваткой вцепившись в руку, с жуткой силой дернет за волосы и, сорвав голос, завизжит ему прямо в ухо:
«Как ты смел остричь волосы?!»
«Кто разрешил тебе стричься?!»
«Ты совсем не похожа на мою Нань-нань! Тебе нужны длинные волосы! Только с длинными волосами ты похожа на нее…»
«Расти… отращивай волосы…»Маленький мальчик прятал за спиной руки, сжимая грамоту, которую так хотел показать маме, но в ходе борьбы она порвалась пополам. От ужаса у него даже крик застрял в горле, а жуткая боль в коже головы продолжалась неизвестно сколько — может быть, несколько секунд, десятков секунд или целую вечность...
Множество людей в белых халатах хлынули в палату, кто-то оттащил его от потерявшей контроль над собой женщины на больничной койке. Её пронзительный визг привлек пациентов и родственников из других палат. Мальчика вынесли на коридор и посадили у дверей, пока зеваки вокруг вовсю судачили о них.
Вскоре вернулся отец, уходивший в магазин. Он вошел в палату и принялся спорить с мамой.
— Имянь сейчас учится в средней школе. Их классный руководитель сказал, что из-за длинных волос его сторонятся и травят одноклассники. Ты не можешь заставлять ребенка расплачиваться за то, что сама не в силах оправиться от прошлого...
— Су Янь, как красиво ты говоришь... Разве не ты во время беременности утверждал, что она вернулась, что он обязательно будет похож на неё! Если бы ты не говорил так, с чего бы мне его рожать! Если бы он не был похож на неё... я вообще не желала бы его видеть!
...
Звуки ссоры из палаты один за другим раскатывались в ушах сидевшего у двери мальчика. Именно тогда он узнал, что у него есть старшая сестра, что он невероятно похож на нее, и что мама очень сильно любила сестру... но совсем не любила его.
http://bllate.org/book/30317/3696376
Готово:
