Ю Шиянь произнес:
— Конечно, я человек слова.
Лю Чэньсу рассмеялся, и их лбы соприкоснулись. Перед ними, в такт ржанию коней, Ю Шиянь расфокусированным взглядом устремился вдаль, где расстилалась лишь бесконечная, туманная пыль.
Юношеская клятва, произнесенная в порыве беззаботности — теперь, когда пришло время исполнять обещанное, стало ясно, насколько наивны они были прежде. Путь впереди долгий, как же не предать искренность чувств?
Ю Шиянь, который действительно проникся этой искренностью, присел на землю, погрузившись в оцепенение. Он просидел так до самого полудня, и Юнь Сяо, вернувшись, едва не наткнулся на него.
Юнь Сяо, опираясь на колонну, позвал:
— Ю Шиянь.
Ю Шиянь вздрогнул:
— Учи... Господин Юнь, доброго дня.
Юнь Сяо помолчал некоторое время, а затем мягко произнес:
— Заходи внутрь, мне нужно с тобой поговорить.
Услышав его тон, уголки губ Ю Шияня невольно поползли вверх:
— Господин, подождите меня, я принесу вам стул. О чем вы хотели поговорить?
Юнь Сяо ответил:
— О том, что тебе пора спускаться с горы.
Глава тринадцатая
В аптеке Ю Шиянь принял чашку чая, его запястья мелко дрожали.
Юнь Сяо был человеком кроткого нрава, говорил не спеша, с мягкостью весеннего ветра:
— Я не со зла это говорю. Если тебе что-то нужно, просто попроси. В Сэчжоу очень холодно, у клана Шэнь, хоть они и влиятельны, свои суровые порядки. Возьми с собой побольше вещей, так будет лучше.
Ю Шиянь по-настоящему испугался, его ресницы дрожали:
— Нет, я не пойду с молодым господином Шэнем. Ты обманываешь меня, обманываешь, правда? Почему ты не говоришь мне правду? Что случилось? Что еще тебе наговорил Лю Цзюэ?
Юнь Сяо отпил чаю, его повязка на глазах оставалась неподвижной:
— Это я тебя плохо воспитал, и больше не хочу учить. За эти дни, раздавая лекарства, я заметил несколько подающих надежды учеников. Гляжу на них — они куда... лучше понимают положение дел и знают, что такое правильно, а что нет.
Ю Шиянь почувствовал, как эти слова, словно тяжелая сеть, опустились на сердце. В горле встал ком, и, не в силах сдержаться, он выпалил:
— Юнь Сяо, ты что-то скрываешь от меня...
Он внезапно осекся и тихо добавил:
— Прости, я не должен был называть тебя просто по имени.
Больше Ю Шиянь не проронил ни слова. Тяжелые слезы падали в чашку с чаем, размывая белесую рябь на поверхности.
Спустя долгое время он прохрипел:
— Я не пойду с другими. Я один спущусь с горы... буду охранять тебя.
Юнь Сяо ответил:
— Тогда собирай вещи и уходи.
Ю Шиянь, исчерпав все попытки разжалобить учителя, жалобно добавил:
— Мне нечего собирать, я и сам по себе уйду.
Юнь Сяо поднялся:
— Я провожу тебя.
Ю Шиянь действительно был выставлен за ворота, которые с глухим стуком захлопнулись перед его носом. Он опустил взгляд на свои пустые ладони, словно очнувшись от сна. Лишь маленькая фляга с вином, висевшая на поясе, покачивалась на ветру.
Разозлившись до дрожи в ногах, он нашел в кустах неподалеку укрытие и, охваченный отчаянием, принялся искать лаз под забором.
Знай он, что так выйдет, вел бы себя жестче. Шмыгнув носом, он увидел, что лаз и низкий простенок уже заделаны. Тем не менее, цепляясь за последнюю надежду, он остался ждать под деревом, надеясь, что Юнь Сяо выйдет за ним.
Внутри обители легкий ветерок шевелил колокольчики, нашептывая что-то знакомое. Шэнь Чжаохуай вошел в комнату и, совершив обряд почитания учителя, холодно произнес:
— Благодарю, Старший, за то, что обучили меня жиле чувств. Я сохраню ваш секрет.
Юнь Сяо лично помог ему подняться, его взгляд был отстраненным, но в то же время исполненным теплоты:
— Не я учил тебя, а твой собственный дар понимания. Знаешь ли ты, что из трех императоров и шести богов Верхних Небесных Чертогов лишь один обладает двумя жилами чувств?
Шэнь Чжаохуай, казалось, не хотел отвечать, но все же сказал:
— Бог Драконов Вэйчэнь-цзюнь.
Юнь Сяо кивнул:
— Верно. Воплощение истинного дракона Небесного Пути, он как никто другой постиг суть искренних чувств и милосердия. Раз уж ты удостоился покровительства Бога Драконов, учись усердно. И помни: если встретишь коварного человека, рази его мечом, защищая мир и покой во всем сущем.
— А если я буду питать слабость к коварному человеку? — Шэнь Чжаохуай опустил глаза. — Все равно продолжать? Если бы это был вы, Старший, вы бы тоже смогли так поступить?
Юнь Сяо молча отстранился. Шэнь Чжаохуай не стал настаивать и лишь спросил:
— Где Ю Шиянь?
Юнь Сяо тяжело вздохнул:
— Сейчас он не хочет идти с тобой, полагаю, он прячется где-то поблизости. Скоро его упрямство поутихнет, и он отправится с тобой.
Шэнь Чжаохуай безмолвно склонил голову, принял из рук Юнь Сяо длинный свиток и вернулся в свою комнату.
Прошлой ночью он вовсе не лгал. Юнь Сяо действительно знал о богах очень многое. Почему же он признался в обратном?
Непостижимо? Впрочем, понять можно. Юношеская улыбка была слишком яркой, и хотелось невольно ему потакать.
Больше не раздумывая над этим, он сосредоточился на чтении. Страница была посвящена истории вознесения Бога Богатства.
Бог Богатства, Бессмертный Цзинь Юань, была последней из трех низших божеств, достигших божественного ранга. Она родилась с телесным изъяном, будучи гермафродитом. После гибели двух императоров, Дракона и Вина, в мире воцарился хаос. Она, будучи простой смертной, стала богатейшей купчихой. В один из благоприятных зимних дней она запустила в небо огромного бумажного змея, украшенного медными монетами, и раздала все свое состояние, чтобы защитить народ, после чего вознеслась.
Шэнь Чжаохуай отчетливо это помнил, но в свитке была сделана пометка: «верующие».
Верующие? Верующие в Бога Драконов? Он немного подумал и решил, что сообщит об этом старейшинам своего клана. Лучше всего... если это заставит их относиться к Ю Шияню и его учителю с большей благосклонностью.
Небо начало темнеть, весенняя роса застыла, словно снег, принося с собой холод, куда более пронзительный, чем зимней ночью. Ю Шиянь так замерз, что онемели все конечности. В полузабытьи он забился в ближайшую пещеру и заснул, терзаемый голодом.
Когда пришел Шэнь Чжаохуай, он мог лишь с трудом различить очертания в темноте. Опустившись на одно колено, он позвал:
— Ю Шиянь?
Ответа не последовало. Он больше не стал звать, накинул на Ю Шияня свое верхнее одеяние, развел небольшой костер и разложил сладости. В этот момент он услышал, как Ю Шиянь пробормотал во сне:
— Мне кажется, с кланом Шэнь тоже что-то не так... Зачем без причины тащиться к ним в дом? Обязательно обманули моего учителя.
Шэнь Чжаохуай нахмурился, собираясь объясниться, но стоило ему коснуться юноши, как тот ухватился за его руку.
Ю Шиянь пробормотал:
— Мерзну... я же замерзну насмерть!
Шэнь Чжаохуай просто лег рядом, снял и свою верхнюю одежду, укрыв ею юношу, и, плотно прижавшись, обнял его. Ю Шиянь, повинуясь инстинкту, выбрался из-под одежды и без колебаний прильнул к нему.
Шэнь Чжаохуай вздрогнул, чувствуя неловкость:
— Ю Шиянь, очнись.
Он хотел отстраниться, поднял руку, но почувствовал на щеке ледяные слезы.
Полночь близилась, луна застыла в небе. Шэнь Чжаохуай, едва повернув запястье, провел платком по лицу юноши. Он услышал едва слышную просьбу, такую тихую, что даже лунный свет, казалось, остыл:
— Господин... не уходите.
Огонь в костре трещал, тепло и холод боролись на его лице. Шэнь Чжаохуай погладил его по волосам и тихо ответил:
— Хорошо.
Весенний ветер, как и прежде, равно и мягко касался каждого лица. Когда утром Ю Шиянь проснулся, рядом уже никого не было.
Есть еду и при этом вредничать — даже собака бы так не поступила.
Ю Шиянь взял сладости, развернул платок и, осознав, что это принес Шэнь Чжаохуай, помялся, но есть не стал, решив на этот раз побыть «собакой».
Он спрятал платок за пазуху и, обессиленный, прокрался к стене. Он осторожно позвал:
— Старший молодой господин?
Звуки мечей за стеной тут же стихли, и голос Шэнь Чжаохуая ответил через стену:
— В чем дело?
Ю Шиянь попросил:
— Брось мне, пожалуйста, паровой пирожок... желательно с мясом, а?
Шэнь Чжаохуай хмыкнул, взлетел на стену, используя технику легкой поступи. Он вертел в руке нефритовую флейту, и мясной пирожок, подброшенный им, со стуком угодил Ю Шияню прямо в лоб. Послышался глухой звук. Шэнь Чжаохуай сухо заметил:
— ...Неужели ты не мог увернуться?
Ю Шиянь, потирая ушибленный лоб, выдавил улыбку:
— Я готов хоть каждый день получать от старшего молодого господина пирожком по голове, лишь бы вы были довольны!
Шэнь Чжаохуай стоял у стены, глядя, как тот ест. Его тон был холодным:
— Отец и мать отправили меня сюда, во-первых, чтобы присматривать за двоюродным братом и не дать ему натворить глупостей. А во-вторых — чтобы навестить Юнь Сяо, ведь он когда-то исходил всю Поднебесную и обладает глубокими познаниями. О делах внутри клана Лю я ничего не знаю. Я хочу забрать тебя лишь потому, что твой учитель доверил мне заботу о тебе. И еще...
Он понизил голос:
— Я действительно... хочу забрать тебя домой.
Сердце Ю Шияня дрогнуло, он вскинул руки:
— Тогда знаешь ли ты, почему учитель выгоняет меня? Есть ли что-то, что я могу изменить? Ты не мог бы вернуться и сказать учителю, что я готов исправиться?
Шэнь Чжаохуай вспомнил слова про «творение беззаконий» и «чинение зла», но все же решил открыть правду:
— Это не зависит от твоего характера. Твой учитель, вероятно, собирается в округ Циньчжоу. Не волнуйся, мои родители уже в пути, чтобы забрать вас обоих.
Ю Шиянь почувствовал, что пирожок потерял всякий вкус, и пробормотал:
— Циньчжоу... Округ Циньчжоу и Сэчжоу так далеко друг от друга, значит, мы больше не увидимся? Когда учитель уходит?
Шэнь Чжаохуай, вспомнив то, что Юнь Сяо сделал под горой, перевел тему:
— Завтра утром или сегодня вечером? Возможно, императорский двор также пришлет людей, и это случится раньше, чем мы с тобой предполагали. Есть ли что-то еще, что ты хочешь сказать? Я могу передать Юнь Сяо.
Ю Шиянь понял, что Юнь Сяо окончательно порвал с ним, а Шэнь Чжаохуай полон решимости увезти его. Если так пойдет и дальше, у него не останется выбора. Он жалобно пролепетал:
— Тогда не будем об этом. Старший молодой господин, я хочу пить, не мог бы ты принести мне воды?
Шэнь Чжаохуай ответил:
— Хорошо, — и повернулся, чтобы уйти. Ю Шиянь прислушался, убедился, что тот действительно ушел, и пустился наутек. Он добежал до самого подножия горы, нашел полуразрушенный храм и снова спрятался.
Выгнали — значит, выгнали, найду способ прокрасться обратно.
Он решил так: украл в храме лепешку, и, жуя ее, принялся осматривать свое новое жилище.
В Девяти Областях повсюду были храмы. Если не считать того, что Благовония Наследному принцу Чжаомину возжигали по всем Девяти Областям, у каждого округа были свои божества. Он, конечно, не собирался соваться в Сэчжоу или Циньчжоу. Значит, божество в этом храме — либо Бог Воды, либо Бог Богатства.
Глушь, заброшенный храм из глины. Рядом со статуей божества косо висел красный флаг, закрывая лицо статуи, которое и без того было едва различимо.
Его удивило, почему никто не молится этому божеству, но, будь это Бог Воды или Бог Богатства, им все равно не было дела до таких мест, верно?
Ю Шиянь успокоился, вошел во вкус, доел последний апельсин и не забыл вежливо поклониться:
— Благодарю, Божественный владыка, завтра я снова приду пообедать.
Ему показалось, что пальцы статуи слегка дрогнули, но, протерев глаза, он решил, что ему показалось. Он молча дождался темноты и увидел, как роскошная карета, никуда не сворачивая, подъехала к этому месту.
Память Ю Шияня была не самой лучшей, но эту карету он не мог не запомнить.
Темно-пурпурная карета, роскошная и великолепная, с инкрустированными жемчужинами, которые мерцали в свете луны. Алые занавески из киновари развевались на ветру, а сама карета была необычайно широкой и просторной.
http://bllate.org/book/30286/3692833
Готово:
