В этот миг донёсся порыв ветра — куда более нежный, чем ледяные шквалы последних дней. Вэй Сяньсюэ и сам не понял почему, но в голове вновь всплыли слова, сказанные недавно Цзян Чуханем.
Ветер коснулся его лица, и в ушах словно прояснилось: ведь тогда, в тот вечер, Цзян Чухань произнёс: «Вэй Сяньсюэ, ты и я…»
«…встретимся в будущем».
*
День сменялся ночью, иней вновь сковал землю, наступила глубокая тьма.
Дворец Унин казался вымершим: если вечером не зажечь светильники, он походил на заброшенную обитель. Вэй Сяньсюэ переоделся — белый нижний халат свободно сидел на его хрупкой фигуре, а сверху он накинул плащ с белоснежной меховой оторочкой, окутавшей плечи.
Держа в руке свечу, он вышел за порог. В небе слабо пробивался лунный свет.
Кто-то снаружи, завидев его, зашевелился. Раздался дрожащий голос:
— Ваше Высочество…
Лицо Вэй Сяньсюэ словно не могло согреться даже от тепла свечи. Он остановился под навесом и безразлично спросил:
— Чего ты здесь до сих пор стоишь на коленях?
В полумраке, при свете едва различимой луны, Бэй Чуань, единственный, кто остался здесь, дрожал всем телом. С того самого момента, как Вэй Сяньсюэ вернулся в сумерках, слуга опустился на колени и простоял так до глубокой ночи.
Вэй Сяньсюэ не приказывал ему вставать. Вернувшись, он был измождён, ушёл к себе и больше не показывался.
— Прошу, Ваше Высочество, простите меня, — Бэй Чуань обхватил себя руками и умоляюще поднял голову. — Сегодня… сегодня я едва не навлёк на нас страшную беду.
Бэй Чуань действительно украл Пирожное «Зеленый лотос» с Императорской кухни. Если бы Чу Ли обнаружил пропажу, им обоим не сдобровать.
Вэй Сяньсюэ посмотрел на него некоторое время и вздохнул:
— Считай, что сегодняшний инцидент исчерпан.
Бэй Чуань поражённо замер:
— Ваше Высочество…
Вэй Сяньсюэ вышел из-под навеса, и его тонкая, длинная тень легла на землю:
— Ты сегодня сам заступился за меня, как я могу тебя винить?
Бэй Чуань, глядя на него снизу вверх, запнулся:
— Но я… я не должен был вчера… не должен был идти на Императорскую кухню и брать… брать те сладости…
Вэй Сяньсюэ покачал головой, стоя перед ним:
— Полагаю, ты просто не знал, какие именно пирожные любит Третий принц. Раз уж ошибка случилась, нет нужды спорить об этом.
— Напротив, это я… — Вэй Сяньсюэ протянул руку и коснулся плеча Бэй Чуаня, помогая ему подняться. — Я однажды случайно встретился с Третьим принцем, и у нас возникли разногласия. Даже если бы он захотел придраться, ему не нужно было проверять, брал ты что-то или нет. Я сам всю прошлую ночь не мог сомкнуть глаз и только под утро решил приготовить сладости, чтобы хоть как-то отвлечься. Не стоило мне скрывать это от тебя, вот ты и ошибся.
— В-вот как? — Бэй Чуань ошеломлённо поднял голову.
Вэй Сяньсюэ продолжал поддерживать слугу:
— Вставай же.
Бэй Чуань, закоченевший от холода, поднялся на ноги. Он был даже выше Вэй Сяньсюэ. Потирая руки, он чувствовал досаду, что простоял на коленях зря.
Вэй Сяньсюэ видел, как слуга вынужден задирать голову. Свет свечи падал на лицо Бэй Чуаня, и Вэй Сяньсюэ прекрасно понимал, что тот замышляет. Бэй Чуань получил указания от Императрицы Мин: сделать всё, чтобы жизнь Вэй Сяньсюэ в государстве Лян стала невыносимой, опорочить его имя и не дать ему вернуться в государство Янь.
Последние дни Бэй Чуань усердствовал, завоёвывая доверие Вэй Сяньсюэ. Двенадцатилетний мальчик, брошенный в чужой стране, не стал бы перекладывать вину на слугу. Если бы кражу обнаружили, наказали бы Вэй Сяньсюэ, а Бэй Чуань мог бы разыграть преданность и выйти сухим из воды.
В конце концов, слабохарактерный Вэй Сяньсюэ никогда не отличался проницательностью.
Но сегодняшний день пошёл не по плану Бэй Чуаня. Вэй Сяньсюэ помешал ему признаться в вине, а ведь он думал, что Чу Ли лишь сильнее разозлится, обнаружив пропажу. К тому же Вэй Сяньсюэ без лишнего шума подменил пирожные — на такое безвольный четвёртый принц был неспособен.
Бэй Чуань впервые ощутил, что Вэй Сяньсюэ стал ему чужим. Впрочем, вспомнив, как безучастно тот вёл себя последние дни, он подумал: возможно, этот маленький принц вовсе не так слаб, как гласят слухи. Он ещё не успел разрушить репутацию хозяина, а, похоже, сам себя подставил.
Вот почему, едва Вэй Сяньсюэ вернулся, Бэй Чуань опустился на колени — хотя бы чтобы проверить, не полон ли тот коварных замыслов.
Он стоял на коленях с заката до глубокой ночи, а Вэй Сяньсюэ даже не взглянул на него. Бэй Чуань в глубине души испугался, но сейчас, когда Вэй Сяньсюэ помог ему подняться и объяснил всё недоразумением, легко отбросив этот вопрос, он почувствовал, что простоял на коленях впустую. Поразмыслив, он решил: даже если у Вэй Сяньсюэ есть хитрость, разве может двенадцатилетний ребёнок так глубоко планировать?
Скорее всего, ему просто повезло в этот раз.
Бэй Чуань потёр ладони, его голос всё ещё дрожал:
— Я ведь чуть не погубил Вас, Ваше Высочество. — Он нарочито опустил голову. — Впредь Вам не стоит…
— Не бери в голову, — Вэй Сяньсюэ опустил глаза и отвёл свечу в сторону; выражение его лица невозможно было разобрать. — Мы оба в государстве Лян, должны опираться друг на друга. Если из-за таких пустяков мы лишимся взаимного доверия, то в будущем нам останется только влачить жалкое существование, заглядывая в рот другим.
— Разве я не прав? — Вэй Сяньсюэ отстранился и вложил свечу в руки Бэй Чуаня.
Бэй Чуань сжал рукоять, и крошечный огонёк согрел его ладонь. Он внезапно застыл, обдумывая слова хозяина. С тех пор как он приехал в Далян, даже зима здесь ощущалась иначе — такой холод пробирал до костей.
Пока он пребывал в замешательстве, Вэй Сяньсюэ уже развернулся и направился обратно в дом.
Он не оглянулся. Бэй Чуань наверняка пропустит его слова мимо ушей, ведь даже когда он был добр к нему, тот вонзил ему нож в спину. То, что он простоял на коленях несколько часов, — достойное наказание. Вэй Сяньсюэ должен был продолжать играть роль доброго заложника, а для жизни Бэй Чуаня у него были совсем иные планы.
Как же холодно этой зимой. Вэй Сяньсюэ стоял в комнате, чувствуя холод всем телом, от макушки до пят. Он нащупал за пазухой спрятанную вещь, вынул её и посмотрел: это была нефритовая подвеска, которую он стащил у Цзян Чухань.
После того как он попал во дворец, у него не было возможности заложить её, но он обнаружил, что Наследник Цзян невероятно богат. Подвеска, которую тот носил, казалась тёплой на ощупь — простой камень, а ведь греет.
Вэй Сяньсюэ просто спрятал её обратно и, нахмурившись, подумал: «Встретимся в будущем, говоришь?»
*
Зима в Даляне длинная. Снег сошёл, но через несколько дней начались бесконечные холодные дожди, окутавшие Столицу ледяным инеем.
В ту ночь лил дождь, казалось, будто в тёмном небе пробили дыру, и вода обрушилась на мир людей. Вывеска Дворца Унин блестела от влаги, а под навесом остановился человек с бумажным зонтом.
Он слегка наклонил зонт, взглянул на вывеску и крышу, и за те несколько мгновений, что он стоял, половина его чиновничьего халата на груди успела промокнуть. Не обращая на это внимания, он опустил голову и шагнул под навес.
После того банкета во Дворец Унин почти никто не заглядывал. В дождливую ночь в комнатах не горел свет, и без того безлюдное место казалось мрачным, а шум дождя лишь усиливал гнетущую атмосферу.
Пришедший закрыл зонт у дверей, прислонил его к косяку и осторожно толкнул дверь.
В узкий проём тут же ворвался шумный ветер с дождём. Войдя, гость сразу плотно прикрыл дверь, оглядел комнату — убранство Дворца Унин было донельзя скромным — и перевёл взгляд на кровать Вэй Сяньсюэ.
Вэй Сяньсюэ лежал, не проснувшись от шума вторжения, лишь сильнее съёжился во сне.
Гость подошёл к кровати и склонился, вглядываясь в его лицо.
Вэй Сяньсюэ всё это время лечил раны, не видя солнечного света, поэтому его кожа стала ещё бледнее, зато губы, по мере заживления ран, обрели цвет, придавая его лицу черты утончённой красоты.
Однако сейчас Вэй Сяньсюэ словно видел кошмар: брови были сурово сдвинуты, холодный пот на лбу грозил стечь под волосы, пальцы бессознательно сжимали одеяло, а всё тело мелко дрожало.
Взгляд человека у кровати потяжелел, словно его глаза могли пронзить тьму. Он тихо вздохнул, глядя на Вэй Сяньсюэ, затем слегка наклонился, засучил влажный рукав и единственной рукой коснулся бровей юноши, словно пытаясь разогнать нависшую над ним тьму.
— Ты настрадался, — прошептал он низким, надтреснутым голосом, едва слышно произнеся у самого уха: — Маленький принц.
Вэй Сяньсюэ не услышал его. Он пребывал во сне, погрузившись в кошмары, как и все последние дни.
Когда-то Вэй Сяньсюэ мучил один и тот же сон, от которого он не мог избавиться долгие годы. Лишь попав в Поместье хоу, он на время обрёл покой. Но это тело, только что пережившее мучительный путь из государства Янь в Далян, хранило глубокую память, и ему вновь приходилось лицом к лицу сталкиваться с призраками прошлого.
Во сне он вернулся в Цичжоу — город пал, а над ним кружили бесчисленные злые духи.
Вэй Сяньсюэ узнал о поражении армии Янь, будучи в глубоком дворце. Императрица Мин вручила ему императорский указ, приказывая стать заложником в государстве Лян.
Но никто не сказал ему, что армия Янь вырезала весь Цичжоу.
Его передали армии Лян за городскими стенами. Огромное, давящее войско смотрело, как он один выходит из ворот. Он шёл в одиночестве перед лицом всей армии, и окружавшая его ненависть, казалось, была готова поглотить его целиком.
Как только он вступил на земли государства Лян, его заковали в цепи. Невинного ребёнка опутали оковами и потащили в город Цичжоу.
Армия Янь потерпела поражение и, согласно обещанию, воздвигла у городских ворот Цичжоу памятную стелу. На ней алыми чернилами были высечены имена всех погибших жителей и воинов. Вэй Сяньсюэ видел эти имена, и ему казалось, что бесчисленные мстительные души разевают свои кровавые пасти, наблюдая, как его волокут в город.
Цичжоу лежал в руинах. Увидев ужасающую картину, Вэй Сяньсюэ понял: когда армия Янь вошла в город, они убили каждого, а затем устроили пожар, смешав дома, кровь и плоть в единое месиво. Сейчас от Цичжоу остались лишь обугленные головешки, среди которых нельзя было найти даже костей.
Он впервые видел такой ад. Вскоре кто-то дёрнул за цепи, грубо привязал его к хвосту коня, и всадник, погоняя лошадь, потащил его по каждой улице этого города-руины.
Он не знал, сколько раз падал, сколько раз глотал грязь, пропитанную запахом крови — казалось, она впитала жизнь бесчисленных людей. Его рвало от тошноты, горло и нос забила едкая горечь, но никто не остановился, никто не сжалился над ним.
http://bllate.org/book/30282/3692272
Готово:
