На прошлой неделе Саймон написал мне, что Уильям собирается жениться. Хотя отец не упоминал меня, Саймон мог приехать и забрать меня, если я захочу навестить семью.
Моя невестка, как и в прошлой жизни, оказалась девушкой, с которой Уильям познакомился в Лондоне. Они встретились на балу, а затем стремительно влюбились друг в друга. Ее приданое составляло две тысячи фунтов — сумма поистине немалая, да и происхождение вполне соответствовало нашему. Я даже сомневался, как это Уильям умудрился завоевать столь подходящую жену; возможно, барышня просто прельстилась его смазливым личиком.
В прошлой жизни я видел ее лишь после смерти старшего брата. Слышал, что едва сбросив траур, она тут же повторно вышла замуж за какого-то богача из Франции, после чего покинула Англию, так что вряд ли эту женщину можно было назвать тихой и благопристойной.
Саймон приехал за мной на экипаж, и вид у него был заметно постаревший.
— Юноша Адам, так рад вас видеть, как ваше здоровье? — с улыбкой обнял меня Саймон.
— Я так скучал по тебе, Саймон, — улыбнувшись, ответил я ему. — Как тебе удалось уговорить отца разрешить мне вернуться домой?
— Отработаю этот год и покину Усадьбу Квинт, — с грустью в голосе произнес Саймон. — Миссис Дженни подыскала другого дворецкого мне на замену, а когда старый дворецкий выдвигает последнее условие, хозяин в любом случае его выполняет.
Я с недоверием посмотрел на Саймона:
— Но вам ведь еще нет и шестидесяти, как она посмела вас уволить? Эта женщина ведет себя все более нагло и бесцеремонно! Разве брат не пытался возразить?
— Не беспокойтесь, юноша Адам, мой сын уже нашел место дворецкого в северном графстве Мюррей, я могу отправиться к нему.
Дорога прошла в полном молчании. Перед самым прибытием я снял изящную и нарядную форму воспитанника Пансиона Локк, облачился в самое простое верхнее платье, а затем вслед за Саймоном шагнул в дом, который не покидал почти три года.
В Усадьбе Квинт почти ничего не изменилось: она по-прежнему была прекрасна, и здешними пейзажами невозможно было пресытиться.
У парадного входа стояла крошечная фигурка, и при виде меня ее лицо озарилось улыбкой.
— Братец Адам! — младшая сестра Анна бросилась ко мне, остановилась рядом, с минуту разглядывала меня, а затем уткнулась мне в грудь и тихо прошептала: — Я так скучала по тебе, ты даже не попрощался со мной, когда уезжал.
Она обнимала меня так крепко, что когда я попытался отстранить ее, то обнаружил, что малышка горько плачет.
Анна тоже была очень одиноким ребенком: лишившись матери в раннем детстве и будучи отвергнутой отцом, она получала крохи внимания, и я был одним из немногих, кто проявлял о ней заботу. Я давно догадывался, что она будет скучать по мне — в конце концов, она была одной из немногих в этом мире, кому я был дорог.
— Прости, во всем виноват я, простишь ли ты меня? — я снова прижал ее к себе и крепко обнял.
— Ты уедешь снова, когда вернешься? Можно тебе больше не уезжать? — сквозь слезы спросила она.
Я посмотрел на Саймона; он покачал головой и тяжело вздохнул. Похоже, дома Анне пришлось несладко.
В Усадьбе Квинт собралось множество гостей, и миссис Дженни была всецело поглощена их приемом. Большинство составляли родственники невесты, и поговаривали, что свадьба состоится в близлежащем соборе.
Отец заметил меня, но не подошел сказать ни единого слова, словно я был пустым местом.
Поднимаясь по лестнице, я столкнулся с Элизабет. Она стояла на ступенях, свысока глядя на меня сверху вниз:
— Посмотрите-ка, кто это тут у нас оборванец! В таком виде ты похож на бродягу с улицы. Дикий ты бунтарь, зачем ты вернулся? Просто противно на тебя смотреть!
Не видевшись несколько лет, Элизабет превратилась в барышню. Унаследовав красоту обоих родителей, она стала настоящей красавицей. Вот только высокомерия в ее взгляде прибавилось; для незаконнорожденной дочери она вела себя чересчур заносчиво.
Я с улыбкой слегка поклонился ей:
— Рад видеть тебя, дорогая сестрица Элизабет. Перед отъездом в прошлый раз я так хотел извиниться перед тобой, да все не представилось возможности. Но такая добрая девушка, как сестрица, наверняка уже давным-давно выбросила те маленькие недоразумения из головы и простила меня, не так ли?
— Тц! — она холодно окинула меня взглядом и направилась наверх.
Тем же вечером в резиденции Усадьбы Квинт давали грандиозный бал.
Настенные бра и люстры в парадном зале сияли белыми свечами, а лакеи в безупречных ливреях и серебряных париках лавировали среди гостей с подносами, уставленными бокалами и угощениями.
Отец и брат стояли в самом центре залы, улыбаясь друг другу, и атмосфера казалась весьма непринужденной.
Отец вел под руку миссис Дженни, а брат — свою невесту; обе пары объявили бал открытым.
Миссис Дженни выглядела ослепительно и великолепно. Несмотря на то, что ее старшей дочери уже исполнилось семнадцать, сама она излучала энергию молодой девушки. На ней было платье из нежно-голубого шелка, подчеркивавшее ее стройный стан и пышную грудь. Ее золотистые волосы не были собраны, а вились мелкими локонами, спадая на спину, словно она была юной игривой школьницей. Выглядело это красиво, но слишком легкомысленно; я уже представлял, как дамы из высшего общества будут тайком высмеивать ее за спиной.
Невесту брата звали Хелена. Судя по всему, она была чистокровной англичанкой с безупречно белой кожей, темно-каштановыми волосами и глазами. На ней было белоснежное платье с обнаженными плечами и грудью, причем вырез и короткие рукава были отделаны жемчужным кружевом. Шею и запястья украшали золотые драгоценности, а в высокую прическу была воткнута дорогая заколка с изумрудом.
Короче говоря, обе женщины соперничали в красоте, и смотреть на них было поистине отрадно.
Отец взял бокал вина, постучал по нему серебряной ложечкой, привлекая внимание всех гостей, и громко объявил:
— Как всем вам известно, мой сын Уильям и мисс Хелена, дочь мистера Брауна, вскоре сочетаются узами брака. Я хотел бы выразить новобрачным самые искренние пожелания и пожелать им счастья и гармонии.
В зале раздались аплодисменты и возгласы одобрения.
Затем обе пары открыли танцы, закружив в изящном вальсе под восхищенными взглядами собравшихся.
Хотя мне уже исполнилось пятнадцать, я все еще считался ребенком, а потому сидел на диване в компании разновозрастной детворы, со скучающим видом разглядывая людей на паркете.
Сидевший рядом со мной подросток спросил:
— Это твоя сестра?
Я посмотрел в сторону Элизабет. Она вовсю танцевала на паркете, сияя улыбкой и излучая юношескую задорность; казалось, все молодые люди на балу были очарованы ею и просто не могли отвести глаз.
— Ну, можно и так сказать, знаешь ли, она незаконнорожденная, — ответил я.
Услышав словосочетание незаконнорожденная, парень приподнял бровь, выразив легкое разочарование, и перевел взгляд на других девушек.
Элизабет в этом году исполнилось всего семнадцать, до официального выхода в свет оставался еще целый год, но миссис Дженни уже не терпелось выставить ее напоказ. На ней было самое модное и дорогое платье в Лондоне, самые роскошные и изысканные украшения, а прическа была последним писком моды. Она выглядела настолько ослепительно, что едва не затмила героиню вечера — мисс Хелену.
Это было заметно по недовольному выражению лица Хелены. Я-то думал, она сдержит гнев и сведет счеты с Элизабет позже, но во время общего танца несколько девушек из окружения Хелены исподтишка подставили Элизабет подножку. И точно: потерявшая голову от танца Элизабет со всего маху рухнула на пол, бесславно приземлившись на пятую точку.
Вокруг раздался смех. Джентльмены смеялись не слишком откровенно, зато улыбки женщин были весьма красноречивы. И если незамужние девицы еще сохраняли приличия, то замужние дамы церемониться не стали и тут же принялись перемывать Элизабет косточки, вовсю обсуждая ее оплошность.
— Говорят, она незаконнорожденная, родилась, когда ее мать была содержанкой Константина.
— Лицо смазливое, да только жаль: боюсь, приличную партию ей не сыскать. Едва ли даже зажиточные купцы позволят переступить порог женщине с подмоченной репутацией.
— Только поглядите на нее — такая же легкомысленная и дерзкая, как мать. Кто знает, может, если не удастся выйти замуж, она тоже станет чьей-нибудь содержанкой. Вот только повезет ли ей так же удачно пробиться наверх, как ее матушке? — злословила одна из желчных дам.
— Куда ей пробиваться! Настоящая хозяйка Усадьбы Квинт вот-вот войдет в этот дом, неужто она позволит какой-то девчонке позориться на подобных приемах? — возмутилась другая дама. — Все из-за того, что у Усадьбы Квинт не было хозяйки с приличным происхождением — наша семья последние годы почти не поддерживала с ними связей. Теперь же, когда женились на девушке из семьи Браун, все наконец встанет на свои места. А то каждый раз, когда миссис Дженни бесстыдно пыталась навязаться нам в подруги, мне приходилось скрепя сердце отвечать на ее любезности.
Пересуды за спиной становились все громче, но бедная виновница торжества, миссис Дженни, ни о чем не догадывалась — она утешала собственную дочь в одной из комнат.
— Ох-ох-ох, какой позор! Мистер Холл наверняка видел это, он станет смеяться надо мной! — плакала Элизабет.
Мистер Холл был тем самым мужчиной, за расположением которого Элизабет охотилась весь вечер. Красивый, обаятельный, из знатной и уважаемой семьи, он являлся прямым наследником барона. Среди всех холостых мужчин на балу он был самой яркой фигурой, и на него засматривалась едва ли не каждая девица.
Миссис Дженни обладала куда большим здравомыслием, чем ее дочь: она прекрасно понимала, что с происхождением Элизабет о браке с высокородным мистером Холлом не может быть и речи, и было бы величайшей удачей, если б ее согласился взять в жены какой-нибудь богатый землевладелец.
Поэтому она утешала дочь:
— На балу полно и других достойных мужчин, и все они без ума от тебя, ведь ты — прекраснейшая девушка на всем празднестве. А те, кто не любит тебя — просто слепцы.
— Но я так опозорилась! — с ненавистью в голосе воскликнула девушка. — Я знаю, кто подставил мне подножку! Они все завидуют мне, эти уродливые женщины, которые не могут превзойти меня красотой и потому прибегают к столь подлым приемам! Я обязательно отомщу им!
Миссис Дженни покачала головой:
— Не будь столь опрометчивой, это только испортит дело.
— Но подруги и родня этой женщины чинят нам препятствия.
— Сейчас она на гребне волны, нам следует уйти в тени и потихоньку разобраться с ней со временем, — в глазах миссис Дженни мелькнул огонь амбиций.
— Матушка, неужели мы действительно ничего не можем поделать? Когда отец умрет, этот негодяй Уильям наверняка выгонит нас всех на улицу, и тогда Усадьба Квинт достанется им. Мне так страшно, — произнесла Элизабет.
Миссис Дженни прижала дочь к груди и принялась поглаживать ее по спине:
— Не бойся, я ни за что не позволю этому случиться. Усадьба Квинт принадлежит нам, принадлежит моему сыну Джозефу, и никто ее не отнимет. Твой отец на нашей стороне, он нам поможет.
— Матушка, у тебя есть план?
— Скоро сама все узнаешь, — с улыбкой ответила миссис Дженни.
На следующий день Уильям и Хелена под всеобщие благословения стали мужем и женой.
Хелена в белом подвенечном платье, опираясь на руку мужа, вошла в Усадьбу Квинт — прекрасное имение, которое в будущем должно было стать ее собственностью.
Для новоиспеченной жены она держалась довольно мягко, с улыбкой приветствовала меня и Анну, после чего полностью потеряла к нам интерес. В конце концов, мы были всего лишь братом и сестрой ее мужа и по достижении совершеннолетия должны были покинуть имение. Главным ее врагом оставалась наша мачеха миссис Дженни: пока Диан Константин был жив, миссис Дженни продолжала восседать на троне хозяйки Усадьбы Квинт.
Борьба между женщинами была поистине жестокой и зависела лишь от того, у кого изощреннее методы. Впрочем, мне уже не посчастливится за этим наблюдать — мне пора возвращаться в школу.
http://bllate.org/book/30263/3689774
Готово:
