Вэнтэ принял вид строгого отца, которому не терпится вырастить непутёвого сына, и принялся отчитывать его прямо на месте:
— Ты ещё имеешь наглость шутить надо мной! Мы с тобой партнёры уже несколько лет, другие артисты только и делают, что пользуются любой возможностью подняться, и лишь ты один такой бестолковый, абсолютно не от мира сего. Те агенты, что пришли в индустрию вместе со мной, сейчас ведут топовых артистов, я просто...
Эти слова были избитой истиной, и, доходя до этого места, он всегда махнул бы рукой:
— Ладно-ладно, толку тебе говорить.
Вэнтэ прислонился к стене, вытащил из кармана сигарету, но тут же вспомнил, что здесь курить нельзя, тяжело вздохнул и сунул её обратно. Во всём его движении сквозило такое ущемлённое чувство, словно ему было о чём сказать, но он сдержался.
Фан Чжэнь находил его вид забавным, к тому же знал, что тот не желает ему зла и проявляет к нему немало терпения:
— Хочешь что-то сказать — говори, не мучай себя до такого состояния.
Вэнтэ поднял на него взгляд:
— Если я скажу, ты сможешь измениться?
Фан Чжэнь лишь давал ему возможность высказать то, что на душе, не обещая ничего взамен, поэтому честно ответил:
— Нет.
Вэнтэ от злости даже усмехнулся:
— Тогда какого чёрта мне распинаться? Впрочем, ты всегда был таким, я знал это с самого первого дня, как стал твоим менеджером. В тот год ты только что закончил сниматься в малобюджетном веб-сериале. Съёмочная группа была до того прижимистой, что не могла позволить себе даже простые обеды в коробочках, и тогда ты из своих денег водил всю группу есть горячий пот. Я подумал про себя: этот актёр слегка глуповатый, зато человек хороший.
Позже кто-то попытался склонить тебя к недозволенным связям, а ты просто взял и занёс этого человека в чёрный список. Я снова подумал: этот актёр упрямый, но с крепким внутренним стержнем.
А ещё позже тебе предложили сыграть вторую мужскую роль в крупном проекте, но ты узнал, что по сценарию героиня должна была служить лишь инструментом для продвижения, чтобы раздуть твой роман с главным героем, и сам отказался от роли. И я снова подумал: этот актёр слишком принципиальный, зато у него есть свои границы.
Вэнтэ повернулся к Фан Чжэню, похлопал его по плечу и сказал проникновенным тоном:
— Я столько лет веду тебя и прекрасно знаю, какой ты человек. Ты не борешься и не споришь, не льстишь и не подлизываешься, не берёшь лишних денег и не соглашаешься на сомнительные роли. Иногда меня это бесит до зубовного скрежета: почему ты не можешь быть хоть чуточку сговорчивее, как остальные?
Фан Чжэнь и сам прекрасно понимал свой характер. По правде говоря, он совершенно не подходил для шоу-бизнеса, и Вэнтэ страдал из-за него — иначе с его способностями он давно бы прославился в индустрии. Но Фан Чжэнь был намерен пробиваться вперёд именно с этим упрямым нравом, а Вэнтэ на свою беду стал его менеджером. Впрочем, вовсе не обязательно, что они всегда будут плыть по течению.
— Вэнтэ...
— Можешь ничего не говорить, — перебил Фан Чжэнь Вэнтэ. — Просто продолжай в том же духе, я всё равно уже привык, в худшем случае будем плыть по течению вдвоём. Ты любишь актёрское ремесло и вкладываешь душу в подготовку, так что я, конечно, хочу, чтобы тебя заметили. Другие пробиваются наверх за счёт связей, трафика или всякой грязи, а ты должен опираться исключительно на свой талант, и это изначально правильно.
В конце он добавил:
— Если даже у таких людей, как ты, не останется шансов, тогда в этом кругу и вовсе не останется смысла.
Они стояли рядом, прислонившись спинами к стене, и смотрели, как один за другим люди заходят в комнату для проб.
Все события в коридоре транслировались в режиме реального времени через камеры наблюдения на рабочий компьютер генерального директора Хуамянь. Экран был разделён на шестнадцать маленьких ячеек, и в каждой отображалась обстановка на этаже проб.
Люди в кадре то приходили, то уходили, и выражения их лиц были самыми разными. Одна из ячеек была увеличена, и фигура Фан Чжэня занимала бо́льшую часть экрана.
Помощник генерального директора Кан Цзиньвэнь постучала и вошла, положив на рабочий стол список кандидатов для прослушивания.
— Генеральный Жун, в соответствии с вашими указаниями все прослушивания кандидатов записываются на видео от начала и до конца, а оценки и отзывы судей будут докладываться в режиме реального времени.
Мужчина за столом был не стар, на нём был тёмно-синий костюм с остроконечными лацканами, а под ним — простая чёрная водолазка из трикотажа. Весь его облик сочетал в себе официальность и расслабленность, источая небрежную, аристократичную роскошь.
Он откинулся на спинку кресла, произнёс хмм и не сводил глаз с экрана.
Кан Цзиньвэнь стояла рядом и добавила:
— Что касается Чжоу Ана, его менеджер вчера через третьих лиц передал просьбу пригласить вас на обед. Команда Сюй Шаовэя тоже через директора Чена дала знать о себе, интересуясь, нельзя ли заранее приоткрыть завесу тайны над критериями отбора.
Мужчина дважды постучал пальцами по столешнице.
— Чэнь Шулян? С каких пор отдел связей с общественностью стал ведать вопросами кастинга?
Кан Цзиньвэнь тут же пояснила:
— Директор Чэнь сказал, что просто попросил за старого знакомого, ничего такого.
Она появилась в Хуамянь совсем недавно, но уже успела испытать на себе всю суровость методов этого генерального Жун.
В первый же день своего внезапного появления он собрал всех топ-менеджеров времён Шэнлун в конференц-зале и прямо всем в лицо задал один вопрос: «Кто из вас за последние три года заработал для компании хоть копейку?»
Никто не осмелился ответить.
Он велел финансовому отделу вывести отчёты на большой экран и разбирал каждый проект в отдельности. Прибыльным он кивал. По убыточным спрашивал: «Кто ставил свою подпись?» Под конец дошло до того, что три вице-президента тут же написали заявления об уходе, и он не стал их удерживать.
На следующий день было вывешено объявление об кадровых перестановках: прежнего генерального директора перевели на синекуру, бывший финансовый директор уволился по «личным причинам», а руководители производственного отдела, департамента продвижения и отдела по работе с артистами были полностью заменены.
В ту неделю внутри Хуамянь каждый опасался за своё место. В комнате для отдыха никто не смел вести праздные разговоры, а столкнувшись с ним в лифте, люди старались обойти его стороной. За глаза кто-то дал ему прозвище Бритва Жун, намекая, что после прохождения через его руки человек непременно лишится шкуры, даже если останется жив.
Кан Цзиньвэнь прокрутила всё это в голове, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Она прекрасно знала, на чьей стороне должна стоять.
— Я передам директору Чену, что в Хуамянь всё делается строго по правилам.
Мужчина не глянул на неё — это означало его одобрение, — а затем продолжил:
— Что касается судей, держите это под жестким контролем. Если кто-то осмелится мухлевать с оценками или намеренно занижать баллы из-за чьего-то блата, невзирая на лица, увольняйте немедленно.
Кан Цзиньвэнь вздрогнула от неожиданности:
— Я поняла.
Глава 17. Фан Чжэнь, одумайся
Прослушивания официально начались в девять утра.
Двери то открывались, то закрывались. Кто-то выходил уже через три минуты с бледным лицом, а кто-то проводил внутри добрых десять минут и покидал комнату с улыбкой на устах.
Людей в коридоре постепенно становилось меньше, но напряжение в воздухе лишь нарастало.
Один из главных претендентов на роль главного героя, Чжоу Ан, провёл внутри довольно много времени — минут двадцать, не меньше, — а выйдя, держался непринужденно и уверенно, словно его уже утвердили.
Такой вид ещё сильнее усилил давление на тех, кто ещё не прошёл прослушивание.
Несколько актёров, чья известность едва балансировала на грани безвестности, уже переговаривались между собой. Фан Чжэнь стоял как раз рядом с ними и услышал, как один из них произнёс:
— Я уже не рассчитываю на главную роль, лишь бы проявить себя получше, вдруг выберут на какой-нибудь другой персонаж — в любом случае в накладе не останусь.
Собеседник поддакнул:
— И то верно. Этот сериал явно не провалится, даже скандальная слава — тоже слава. Они съедят мясо, а нам достанется хоть капля бульона.
Фан Чжэнь слушал всё это краем уха, но в душе оставался равнодушен.
Хотя он ещё не дорос до того, чтобы браться за любые роли по первому капризу, но и всё подряд не хватал — он всегда играл только те роли, которые казались ему интересными и бросали вызов его мастерству.
Что бы ни говорили остальные, расхваливая Умиротворение ветра и волн как нечто невероятное с огромным потенциалом и утверждая, будто сыграть там любого персонажа — уже удача, он приметил для себя лишь роль Нин Чжоу. Если уж придётся отступать и выбирать что-то попроще, то он предпочтёт вовсе отказаться от съёмок.
Пусть считают его фальшивым гордецом или недальновидным чудаком — он был именно таким человеком.
Время шло секунда за секундой. Наконец:
— Тридцать шестой номер, Фан Чжэнь, подготовьтесь.
Дремавший до этого рядом Вэнтэ мгновенно встрепенулся, а Фан Чжэнь хлопнул его по плечу, призывая не суетиться.
В тот момент, когда за его спиной закрылась дверь, все обрывки разговоров и шумов в коридоре стихли.
Фан Чжэнь стоял посреди комнаты. Перед ним располагался длинный стол, за которым сидели семь человек. Режиссёра, продюсера и сценариста он знал, остальные же были незнакомы.
Режиссёр тоже узнал его, мельком пролистал его анкету по стандартной процедуре и бросил:
— Вытягивай сцену.
Материал для проб не был фиксированным, актёрам приходилось тянуть жребий прямо на месте, что являлось проверкой на импровизацию.
Фан Чжэнь наугад вытянул один из лежавших рубашкой вверх листков бумаги и, разобравшись, что на нём написано, ощутил пик нервного напряжения.
Ему досталась сцена, где Нин Чжоу, узнав правду о гибели отца главной героини, сидит в полном одиночестве среди руин и переживает безмолвный нервный срыв.
Можно сказать, это была одна из кульминационных точек всего сюжета, причём без единой реплики и без партнёров по сцене — всё строилось исключительно на взгляде и пластике актёра для передачи эмоций. Малейшая фальшь или искусственность превратили бы всё в неловкую наигрыванность, а в худшем случае — в откровенную пошлость.
Сыграть это было невероятно трудно.
Режиссёр, судя по всему, прекрасно знал содержание этого листа, и выражение его лица недвусмысленно говорило: ну и не повезло же тебе с удачей.
У Фан Чжэня не было времени долго раздумывать над тем, как именно это воплотить. К счастью, он заранее проделал домашнюю работу и даже написал подробную биографию для Нин Чжоу, прочувствовав смену его эмоциональных состояний на каждом этапе, так что в данный момент он вовсе не чувствовал себя зашедшим в тупик.
Тем не менее он просто стоял посреди комнаты — неподвижный и безмолвный.
Кто-то в комиссии уже начал хмуриться, не понимая, то ли он завис, то ли забыл слова, и уже занёс ручку над оценочным бланком.
Режиссёр уже выставил свою оценку и собирался дать знак ассистенту пригласить следующего, но в этот момент, подняв голову, замер уставшим и потерявшим терпение взглядом.
Он заметил, что Фан Чжэнь вовсе не погрузился в пустоту.
Плечи стоявшего посреди комнаты человека начали медленно, дюйм за дюймом, опускаться вниз. Словно у внешне целого и крепкого здания выбили несущую колонну, и оно теперь оседало книзу — медленно и беззвучно.
Режиссёр заинтересовался.
Остальные члены комиссии тоже заметили это, их внимание обострилось в ожидании сюрприза, который, возможно, ещё мог произойти.
Глаза Фан Чжэня покраснели, но слёз не было, губы дрожали, но издавали ни звука.
Он смотрел перед собой, и хотя перед ним сидели судьи, во взгляде читалось абсолютное опустошение и бессилие. Это был Нин Чжоу, который смотрел на несуществующего человека, на уже случившуюся катастрофу и на своё прошлое, куда ему больше нет возврата.
Сжатые по бокам кулаки медленно разжались, последние крупицы упорства рушились одна за другой.
Плечи опали окончательно.
В комнате стояла такая тишина, что из коридора доносились смутные звуки, и некоторые судьи даже забеспокоились, как бы этот шум не разрушил состояние актёра. Однако того, чего они опасались, не произошло — Фан Чжэнь по-прежнему оставался полностью погружен в переживания своего персонажа.
Впрочем, это были не его собственные эмоции, потому что, когда игра завершилась, на лице Фан Чжэня не осталось и следа какой-либо скорби: глаза больше не краснели, губы не дрожали, а готовые сорваться с ресниц слёзы он усилием воли заставил отступить.
— Моё выступление окончено, — произнёс он, снова превратившись в обычного актёра, стоящего посреди комнаты в ожидании вердикта.
Взгляд режиссёра, когда он посмотрел на него на этот раз, был сложным, но Фан Чжэнь отчётливо уловил в нём восхищение и шок, отчего его уверенность в успехе заметно возросла.
http://bllate.org/book/30244/3687092
Готово:
