На следующее утро, увидев, как Чжоу Янь выходит из комнаты Лу Байчуаня, Лу Цзяньго и Е Юаньжун уже ничему не удивлялись. Они просто поздоровались с парнями и занялись своими делами.
Сам Чжоу Янь, напротив, немного смутился. Поколебавшись и заметив, что на лицах старших нет и тени удивления, он спустился вниз умываться.
Воду накачали прямо из колодца. Ледяная вода, хлынувшая на лицо, прогнала последние остатки сна.
На завтрак они наскоро перекусили едой, приготовленной заранее и оставленной в пространстве.
Дел на сегодня предстояло немало. Тех нескольких крупных свиней в пространстве нужно было срочно забить: держать их там еще хоть день — лишь переводить зерно зря.
Еще ранним утром Лу Цзяньго замочил семена риса, так что нужно было торопиться подготовить рассадный участок.
Огород и суходольное поле тоже требовали срочной уборки. Пока день еще не слишком продвинулся, они вполне успевали посадить кукурузу и всякую овощную рассаду.
Покончив с едой, они распределили обязанности. В пространстве находилось четыре свинины — в одиночку Лу Цзяньго со всеми точно не справился бы, поэтому он взял с собой Лу Байчуаня и Чжоу Яня, рассчитывая управиться со всей работой до полудня.
Поскольку оставлять дом без присмотра было нельзя — вдруг кто-нибудь из односельчан заглянет по делу, — Е Юаньжун осталась снаружи. Заодно она могла вскопать маленький огородик у дома и приготовить всем обед.
Чжоу Янь сложил в пространство весь заранее подготовленный инвентарь, а по требованию Лу Цзяньго прихватил с собой несколько крупных кирпичей и аккуратно уложил их ниже по течению ручья.
Войдя внутрь, Лу Цзяньго ловко сложил глиняную печь, водрузил на нее огромный котел и велел Чжоу Яню развести под ним огонь.
Втроем они провозились до самого полудня и наконец разделали всех свиней.
Лу Цзяньго слишком давно не занимался подобным делом, а Чжоу Янь с Лу Байчуань и вовсе никогда за это не брались. Все трое жутко устали, но когда они увидели целые горы мяса, разнообразные субпродукты и даже собранную без капли потерь свиную кровь, на душе у каждого разлилось приятное чувство удовлетворения.
В обед Е Юаньжун из свежих продуктов быстренько приготовила тушеную свиную кровь с квашеной капустой, жареную свиную печень и миску супа с зимней дыквой и мясными фрикадельками.
Проработав все утро, они с аппетитом умяли целый котел риса, оставив посуду совершенно чистой.
Закончив трапезу, домашние вынесли стулья и устроились в тени раскидистого дерева во дворе, спасаясь от жары.
Видя, что отдыхать после обеда никто не собирается, Е Юаньжун поднялась на третий этаж и принесла оттуда целую охапку кукурузных початков — все дружно принялись лущить зерна.
Урожай прошлого года пролежал на верхнем этаже почти целый год, зерна высохли насквозь, и пальцами их было не продавить — зернышки приходилось отламывать по одному.
Поковырявшись так какое-то время, Лу Цзяньго бросил это монотонное занятие, поднялся и сказал:
— Пойду схожу в деревню, узнаю, почем нынче берут те дворы, у которых есть мотоблоки, найму кого-нибудь вспахать наши участки.
— Наверное, теперь за это и вовсе денег не берут, — вспомнил Лу Байчуань слова старосты о том, что в ближайшее время деревенская торговля, судя по всему, перейдет на натуральный обмен.
— Я просто пойду разузнаю, — отмахнулся Лу Цзяньго.
Дойдя до калитки, он словно что-то вспомнил, вернулся и спросил:
— Мать, а у нас солярка-то осталась? В деревню разом вернулось столько народу, если все бросятся пахать землю, наверняка придется заправляться своей.
В деревнях почти каждая крестьянская семья держала небольшой запас дизельного топлива для вспашки или работы водяных насосов.
Но поскольку они сами годами не жили дома, Е Юаньжун немного подумала и, поняв, что никакого резервного топлива у них отродясь не водилось, покачала головой.
Все эти дни Е Юаньжун неизменно поддерживала отношения Чжоу Яня и Лу Байчуаня, тогда как Лу Цзяньго держался прохладно — ни поддержки, ни возражений.
Улучив редкий момент, когда можно было загладить вину и услужить будущему тестю, Чжоу Янь поспешил подлизаться:
— Дядя, мы с напарником по дороге сюда раздобыли немного солярки, на первое время должно хватить.
Лу Цзяньго с каменным лицом бросил короткое «угу» и неспешно вышел со двора.
За последние дни Чжоу Янь немало преуспел в подобных попытках заслужить его расположение, но Лу Цзяньго неизменно оставался холоден.
Е Юаньжун боялась, что от такого обращения Чжоу Янь упадет духом и это в конце концов отразится на его отношениях с сыном, поэтому поспешила успокоить парня:
— Такой уж у твоего дяди характер, не обращай внимания. Перебесится — и всё пройдет. Когда он впервые узнал, что Байчуань к тебе неравнодушен, он вел себя точно так же, носом не вел, а потом ничего, оттаял. Ты близко к сердцу не принимай.
— Ну что вы, как можно! — поспешил заверить ее Чжоу Янь.
В глубине души он понимал: редкий отец обрадуется новости о том, что сын приводит в дом парня, а Лу Цзяньго и без того вел себя вполне сносно.
Вскоре пальцы у всех начали так сильно ныть, что лущить кукурузу бросили.
Е Юаньжун окинула взглядом свою корзину, решила, что на сегодня хватит, отобрала самые крупные початки с ровными, полновесными зернами, оборвала их и протянула Лу Байчуаню со словами:
— Если во второй половине дня делать будет нечего, посадите эти семена в пространстве.
Они уже давно договорились называть внутренний мир просто пространством, чтобы случайно не сболтнуть лишнего при посторонних.
Лу Байчуань взял корзину и указал на те початки, что они лущили вместе с Чжоу Янем:
— А эти разве не нужно посадить?
— Нет, тех, что у тебя в руках, вполне хватит. Нам еще нужно оставить землю под рис, а остальную кукурузу я чуть позже искрошу и пущу на корм цыплятам. Вчера тетушка Син Е дала нам шесть цыплят, сегодня утром они немного поклевали червей, когда я ковырялась в огороде, но сейчас, наверное, уже проголодались.
Лу Байчуань вчера знатно напился и понятия не имел, что мать притащила домой целый короб цыплят. Теперь, услышав об этом, он нахмурился: в нынешние времена, когда каждый норовит приберечь еду для себя, получить в подарок сразу шестерых цыплят казалось чересчур щедрым.
— Разве удобно брать столько? — засомневался он.
Е Юаньжун знала, о чем он беспокоится: сыну казалось, что они отделались одной бутылкой бензина, а в ответ получили и угощение, и живой подарок, оставшись в должниках. Но человеческие отношения так и строились: ты делаешь добро мне, я отвечаю тебе тем же, и лишь при взаимном обмене любезностями связи не прерываются.
— Ничего страшного, — пояснила она. — У них дома подрастает больше сотни цыплят, изначально их собирались вырастить на продажу в город. Но сейчас нашего домашнего зерна на всех точно не хватит, да и соседи наверняка будут постепенно распродавать птицу сельчанам. Раз уж они поделились с нами цыплятами, мы приняли их добро, а подвернусь возможность — выручим их в ответ.
К тому же все они прекрасно понимали: даже если в их пространстве и водилась птица, показывать ее чужим наотрез запрещалось. Теперь же, обзаведись они этими цыплятами, стоило первой курице сесть на яйца, как никто уже не смог бы сосчитать, сколько их на самом деле бегает во дворе.
Вскоре оба парня отправились трудиться в пространство, а Е Юаньжун осталась на хозяйстве сторожить дом и приводить в порядок огород.
Сажать кукурузу оказалось делом нехитрым: вооружаешься мотыгой, на расстоянии шага друг от друга делаешь лунки и бросаешь туда по два зернышка. Беспокоиться о плодородии почвы в пространстве не приходилось — любые культуры здесь давали отменный урожай безо всяких удобрений.
И все же, при всей своей простоте, работа требовала постоянно сгибаться в три погибели, и когда посадка наконец завершилась, оба парня едва разгибали спины.
До ужина оставалось еще время, и Лу Цзяньго как раз вернулся домой. Чжоу Янь вместе с Лу Байчуанем без сил рухнули на диван, завязав с родителями непринужденную беседу.
Проведя вторую половину дня в хлопотах, Лу Цзяньго поучаствовал в сельском собрании под председательством старосты и теперь пересказывал принятые решения:
— На этот раз вернулось немало семей, а если прибавить к ним тех, кто и не уезжал, народ решил установить единые расценки по всей деревне. Тем, у кого есть техника, за вспашку будут платить по сто цзиней зерна за му, а топливо хозяева участков закупают сами. С теми, у кого зерна нет, соседи могут договориться об иной плате или просто записать долг до осеннего сбора урожая. Техники на всю деревню всего три единицы, — переведя дух, продолжил он, — так что я уже договорился с твоим третьим дядей. Наши два с половиной му рисовых полей и полтора му суходола вспашет он, а расплатимся осенью зерном.
Ни у кого, разумеется, возражений не нашлось.
Только Е Юаньжун, подумав, уточнила:
— А ты часом не сболтнул им про наши запасы солярки и никому ничего не пообещал взамен?
— Да за столько-то лет ты меня так и не узнала? — возмутился Лу Цзяньго. — Похож я на такого человека? К тому же откуда мне знать, сколько у этих двоих припасено горючего!
Е Юаньжун скривила губы:
— Переживаю просто, что у тебя язык мягкий, кто-нибудь из соседей попросит в долг, а тебе совестно отказать!
— Не боись! У тех семей, что все это время оставались в деревне, наверняка припасено маслица на полгода вперед, поделятся — всем хватит.
— Ладно, всё ясно. Идите лучше приготовьте парням чего-нибудь вкусного, они сегодня после обеда умаялись вусмерть, — распорядилась Е Юаньжун.
Лу Цзяньго кивнул:
— Пойдемте-ка в пространство, приготовим там и вынесем сюда, а то ароматы по двору ранехонько разнесутся — нехорошо выйдет.
С этими словами он протянул руку Е Юаньжун, а второй рукой ухватил замершего рядом Чжоу Яня.
Чжоу Янь, ставший свидетелем столь бессовестного проявления нежности, помог им переместиться в пространство, а затем с легкой завистью покосился на Лу Байчуаня. Если бы и им с любимым когда-нибудь довелось вот так мирно делить простые заботы о хлебе насущном, это тоже стало бы огромным счастьем.
Ужин выдался на славу: свиные ребрышки в кисло-сладком соусе, мясо в остром бульоне, жареные свиные ножки, картофельная соломка с зеленым перцем — сытные, но не слишком жирные блюда, — а вдобавок свежая обжаренная зелень у-май-цай и целая тарелка баклажанов в кляре, приготовленная Лу Цзяньго. Все наелись до отвала.
После ужина они по традиции устроились на вечернюю прохладу во дворе. Чжоу Янь еще не закончил обязательную на сегодня медитацию, но из-за того, что весь день провел согнувшись в три погибели, валился с ног от усталости и пораньше ушел к себе.
Лу Байчуань встревоженно проводил его взглядом, однако при родителях не решался выказать излишнее беспокойство.
К счастью, Е Юаньжун, заметив рассеянный вид сына и поняв, что мысли его витают далеко отсюда, сама подсказала выход:
— Сяо Янь сегодня наверняка притомился, он ведь отродясь тяжелее ручки ничего не поднимал. Ступай-ка проверь, как он там.
Переступив порог комнаты, Лу Байчуань застал Чжоу Яня за медитацией. Сообразив, что тот вернется из трансцендентного состояния не сразу, он примостился рядом и тоже погрузился в созерцание.
Когда Лу Байчуань вышел из медитации, Чжоу Янь уже ждал его: сидя напротив, он при свете едва пробивавшегося сквозь окно лунного сияния внимательно вглядывался в его лицо.
Лу Байчуань перехватил руки Чжоу Яня, тщательно огладив его ладони и пальцы, и участливо спросил:
— На руках водяных мозолей не вскочило?
— Нет, только немного ноют.
— И то хорошо. Еще где-нибудь болит?
— Больше нигде.
— Точно? — Лу Байчуань приподнял брови и решительно надавил пальцами на поясницу Чжоу Яня. Он ни за что не поверил бы, что человек, никогда прежде не занимавшийся подобным трудом и проработавший согнувшись все полдня, не заработал себе радикулит.
Стоило пальцам коснуться поясницы, как Чжоу Янь судорожно втянул воздух:
— Ссс!
Лу Байчуань укоризненно покачал головой:
— А еще говорил, ничего не болит.
Чжоу Янь смущенно замялся:
— Я вообще-то взрослый мужчина, как я могу жаловаться на боль в спине.
— Хочешь, разомну?
Раз уж обман раскрылся, упускать возможность поблаженствовать было глупо. Чжоу Янь тут же послушно лег пластом на кровать:
— Хочу!
— Тогда задирай рубашку.
Лу Байчуань поднялся, достал из прикроватной тумбочки флакон с целебным маслом, капнул несколько капель на ладони, согрел их трением и только после этого приложил руки к пояснице Чжоу Яня.
Стоило ладоням коснуться кожи, как Чжоу Янь с наслаждением выдохнул.
Спустя десяток минут ломота в мышцах почти утихла. Но когда теплые ладони Лу Байчуаня вновь легли на поясницу, Чжоу Янь ощутил такой прилив жара, что горячая волна вмиг хлынула в самый низ живота. Потерпев еще немного, он не удержался и издал сдавленный стон.
Лу Байчуань, усердно разминавший спину, словно током ударило при звуке этого стона, и он мгновенно отдернул руки. Будучи мужчиной, он прекрасно понимал, что только что произошло.
Задержав руки на весу, он помолчал немного и произвел глухим голосом:
— Спи давай, а я пойду сполосну руки.
Чжоу Янь едва не плакал от досады. Когда любимый человек делает тебе массаж, да еще в таком чувствительном месте, разве нормальный мужчина не отреагирует на это?
Подождав какое-то время и поняв, что возбуждение никуда не делось, он побоялся выходить наружу в столь поздний час, опасаясь разбудить старших Лу, и был вынужден сбежать в пространство, чтобы там разобраться с проблемой.
Когда посвежевший и довольный собой Чжоу Янь вернулся обратно, Лу Байчуань уже лежал в постели. Чжоу Янь не был уверен, заснул ли тот, но рисковать и снова прижиматься к нему не посмел, поэтому скромно удовольствовался малым — осторожно зацепил пальцами краешек пальца Лу Байчуаня, лежавшего рядом на постели.
http://bllate.org/book/30215/3683301
Готово:
