Куда подевался тот высокомерный, дерзкий и властный старший брат Чжи Юй, к которому все привыкли? Почему он превратился в этакого лукавого притворщика, что мнется тут с опущенными ресницами и строит из себя несчастную жертву?
Шэнь Хуай мягко коснулся раны Пэй Чжиюя. Пэй Чжиюй обладал Одиночным ледяным духовным корнем и, как и сам Шэнь Хуай, был любимцем Небесного Пути. Даже получив ранение, благодаря подпитке духовной ци неба и земли он восстанавливался по меньшей мере раз в десять быстрее остальных.
Хотя синяки появились совсем недавно, сейчас они уже почти зажили — приди Шэнь Хуай чуточку позже, и от них и следа бы не осталось.
Шэнь Хуай окинул взглядом раны Пэй Чжиюя, а затем посмотрел на валявшихся вокруг учеников: у одного рука сломана, у другого — нога...
— Бессмертный Владыка Цюншан! Как хорошо, что вы пришли! Поглядите, каких прекрасных учеников вы себе воспитали! До полусмерти избили моих подопечных! — седобородый старейшина разозлился так, что у него едва ли не волоски на бороде дыбом вставали.
За всю свою жизнь он взял всего десяток учеников, а этот Пэй Чжиюй! Да он же хочет оставить его без единого преемника!
Старейшина Фан принялся с грохотом стучать о землю своей ключом-тростью, и Пэй Чжиюй инстинктивно испуганно прижался к спине Шэнь Хуая.
— Старейшина Фан, — спокойно произнес Шэнь Хуай, лениво скользнув взглядом по лицам присутствующих.
На них обрушилось невыносимое давление могущественного мастера Стадии Великой Колесницы, от которого стоявших рядом учеников едва не сбило с ног, и они чуть не рухнули на землю. Шэнь Хуай холодно бросил:
— Говорите потише, вы путаете моего ученика.
Старейшина Фан: «...»
Старейшину Фана аж затрясло от гнева:
— Твой ученик — человек важный, а мои, по-твоему, нет?! Твой ученик драгоценен, а моих значит можно избивать до полусмерти?!
Старейшина Фан грубо дернул за руку ближайшего к нему ученика, валявшегося на траве, и рявкнул:
— Живо говори! Что здесь стряслось?! С какой стати Пэй Чжиюй распустил руки?!
Тот ученик весь дрожал, потеряв дар речи, и уже не мог связать и двух слов.
Старейшина Фан свирепо вытаращил глаза, с досадой оттолкнул его и перевел взгляд на Чан Юна, который кое-как поднялся на ноги:
— Чан Юн, говори ты! Что тут произошло?
Чан Юн прижал ладонь к ране от меча на руке, и из его глаз тут же брызнули слезы, которые он был не в силах сдержать:
— Учитель, это младший сородич Пэй вызвал меня на поединок. Помня о том, что я старше его годами, я не стал использовать всю свою силу. Кто же знал, что младший сородич Пэй нанесет удар исподтишка! Да еще и ранит меня мечом.
Шэнь Хуай про себя подумал: вот же мастерски выворачивает всё наизнанку, парень, с таким талантом ты подохнешь совсем не зря.
Пэй Чжиюй судорожно вцепился в рукав Шэнь Хуая и с таким же обиженным видом произнес:
— Учитель, поверьте мне, Чжиюй ничего такого не делал.
Шэнь Хуай покосился на меч в руке Пэй Чжиюя и с досадой зажмурился: парень, может, ты для начала сотрешь с лезвия кровь, а потом уже будешь оправдываться?
— Чушь! Это Чан Юн сам задирал старшего брата Пэя! Хватит строить из себя жертву и валить всё с больной головы на здоровую!
— Верно! Это они перегородили дорогу старшему брату Пэю и не выпускали его!
Окружавшие их ученики больше не могли на это смотреть и наперебой принялись обличать лжецов.
Старейшина Фан яростно зыркнул на Чан Юна и с досадой подумал: даже если и так, с каких пор между сородичами устраивают такую бойню, да еще и пускают в ход мечи?
Старейшина Фан обладал невысоким уровнем культивации, но при этом был старейшим ветераном Бессмертной Секты, с которым даже цзунчжу Чжун Цзюнь считался из уважения. Сейчас он высокомерно и надменно пялился на Пэй Чжиюя. Хотя Шэнь Хуай и был силен, старейшина ни за что не поверил бы, что тот станет портить отношения с ним ради какого-то ученика, которого не видел целых десять лет.
Шэнь Хуай слушать этот бред больше не мог, злобно усмехнулся и процедил:
— Мой Чжиюй — Мастер Меча! Чем ему еще пользоваться, если не мечом? Спросите у цзунчжу, чем он сражается во время поединков?
Чжун Цзюнь на мгновение растерялся и ответил:
— Разумеется, мечом.
— К тому же, он сам! — Шэнь Хуай указал пальцем на Чан Юна и презрительно изогнул бровь. — Сам налетел на меч моего ученика. Мой Чжиюй еще слова не сказал, а вы чего раскричались?
— Пф-ф... — стоявшего рядом с Пэй Чжиюем пухлого мальчишку прорвало на смех.
Даже Пэй Чжиюй и Чжун Цзюнь едва сдерживали улыбки.
[Хозяин, Хозяин, зафиксировано повышение благосклонности главного героя на 5 пунктов.]
— Беспредел! Полнейший беспредел! — старейшина Фан дрожащим пальцем ткнул в сторону Шэнь Хуая, его глаза покраснели от гнева, а всё тело заходилось в крупной дрожи.
Шэнь Хуай беззаботно развел руками:
— К тому же, с каких это пор ваши поединки проходят в формате «десять на одного»? Не боитесь, что молва об этом опозорит Бессмертную Секту Юньсянь?
Десять человек избили одного и еще хватило наглости прийти качать права? Старейшина Фан, вы случаем не забыли, чьей обителью является Беседка Цзяншуй?
Эти слова задели старейшину за живое. Сам он всю жизнь прожил посредником, за несколько сотен лет еле дотянув до Зарождающейся Души! И ученики ему достались с самыми заурядными талантами: тому же Чан Юну вот-вот исполнится двадцать лет, он уже целое десятилетие крутится при нем, а до сих пор даже Закладку Основания не прошел!
А Шэнь Хуай, едва перешагнув вековой рубеж, прорвался на Стадию Великой Колесницы! В мире бессмертных ему не было равных, да и ученика он заполучил с поистине безупречным духовным корнем!
Старейшина Фан холодно усмехнулся:
— Неужели с высоким уровнем культивации позволено вершить произвол и черное называть белым?
Пухлый паренек возле Пэй Чжиюя больше не мог молчать: какой еще произвол, какое черное и белое, если Чан Юн и остальные сами первыми полезли задираться! Истинно учитель и ученик, оба бесстыдники с одного поля ягоды!
Пэй Чжиюй посмотрел на Шэнь Хуая. Ему страшно хотелось узнать, какую же игру тот затеял на этот раз. Он даже опустил ресницы, а в его мрачных и глубоких глазах мелькнуло испуганное выражение.
Шэнь Хуай бросил на него лишь один взгляд — и сердце его растаяло! До чего же эти негодяи довели его маленького лукавого притворщика! Тот даже обиду стерпеть боится и слова не смеет сказать! Должно быть, и раньше Чан Юн и компания частенько измывались над Пэй Чжиюем!
Взгляд Шэнь Хуая помрачнел, и чистейшая духовная энергия обратилась в заполняющие небо убийственный холод и устрашение, от которых даже края его одежд пропитались смертоносной аурой.
— Я черное называю белым? Будь оно так, я бы еще в эту секунду одним ударом отправил твоего ученика к праотцам, чтобы он пораньше ждал тебя в подземном мире и выказывал сыновнюю почтительность.
Трусливый, но наглый.
Брови Чжун Цзюня сошлись на переносице. В состоянии бешенства Шэнь Хуай и впрямь наговорил лишнего. Поджав губы и вспомнив, как одинок был Пэй Чжиюй в секте все эти десять лет, он решил промолчать.
Пэй Чжиюй отродду не видел Шэнь Хуая таким — агрессивным, не уступающим ни на йоту, и к тому же защищающим его.
Его Учитель всегда был отрешенным, словно небожитель. Он слыл Бессмертным Владыкой Цюншаном, который являлся туда, где бушевал хаос, и одним взмахом меча разил тысячелетних демонических зверей, оберегая простых людей. Но в прошлой жизни этот сияющий бессмертный не уделил ему и лучика тепла, казалось, стоило лишь протянуть руку — и обожжешься.
Он мог лишь стоять в темном углу, подобно пугливой крыше, и украдкой наблюдать за этим божеством из потаенных закоулков, куда падал чей-либо взгляд.
Неужели теперь и до него дошел этот свет? Но...
Пэй Чжиюй разрывался между болью и наслаждением, его душа раскололась надвое, и ясные глаза мгновенно превратились в звериные щелки зрачков, ничем не отличаясь от глаз демонического зверя. Но в тот же миг они вновь стали прежними. Он горько усмехнулся: мой дорогой Учитель, не кажется ли тебе, что ты опоздал? Кому нужно то, что приходит с опозданием?
[Хозяин, Хозяин, зафиксировано падение благосклонности главного героя на 10 пунктов.]
Что?
Это звучало одновременно нелепо и бессмысленно.
Шэнь Хуай с обреченным видом покосился на Пэй Чжиюя: о чем только думает целыми днями этот его мелкий притворщик?
Старейшина Фан, полагаясь на то, что провел в секте уже тысячелетие, привык вести себя надменно и своевольно. Но сейчас какой-то юнец опустил его ниже плинтуса. Он вытаращил глаза, а его седая борода топорщилась от ярости.
Трясущимся пальцем он ткнул в Шэнь Хуая и, рассмеявшись от злости, прошипел:
— Когда твой учитель притащил тебя сюда, я уже триста лет как жил в этой секте! Совсем зазнался, щенок, смеешь старших отчитывать?!
Шэнь Хуай: ...Твою мать, да вытащите же кто-нибудь этого дурня отсюда!
Не успел Шэнь Хуай и рта раскрыть, как лицо стоявшего рядом Чжун Цзюня помрачнело. Старейшина Фан был ему чужим человеком, но каким бы бестактным ни был Шэнь Хуай, тот оставался младшим братом, которого он растил на собственных глазах. Разве какому-то старику позволено критиковать его?
— Старейшина Фан, — сурово произнес Чжун Цзюнь. — Кто здесь занимался самодурством и мутил воду, ученики всех павильонов и так прекрасно видят. Учитель передал Бессмертную Секту мне, а значит, у меня есть право очистить её ряды от скверны ради него!
— Шэнь Хуай — мой младший брат, и уж точно не вам его отчитывать.
Старейшина Фан никак не ожидал, что Чжун Цзюнь станет разговаривать с ним в таком жестком тоне! Дерзить Шэнь Хуаю он еще осмеливался, но Чжун Цзюню — ни за что, ведь цзунчжу никогда не бросал слов на ветер. Если он сказал, что очистит ряды, значит, сделает это всерьез! Бойся он сказать еще хоть слово — и его вместе со всеми пожитками мигом выставлю за ворота Бессмертной Секты!
В его возрасте он застрял на стадии Зарождающейся Души без надежды на прорыв. Бессмертная Секта терпела его лишь из уважения к прошлым заслугам, но стоило лишиться крыши над головой, и ни одна секта в мире уже не примет его!
Шэнь Хуай ехидно вставил со стороны:
— Старейшина Фан, и вправду стар — умом стал мал. Лучше бы направили свои помыслы на культивацию. Если память мне не изменяет, отпущенный вам на Стадии Зарождающейся Души срок уже на исходе.
— Младший брат! — прикрикнул Чжун Цзюнь.
Шэнь Хуай опустил глаза и пробормотал:
— А что, я разве неправ?
Получив от Чжун Цзюня строгий взгляд, он благоразумно отступил назад и вместе с Пэй Чжиюем забился в уголок. Оба учителя-наставника съежились, изображая обиду со слезами на глазах.
Шэнь Хуай потер покрасневшие глаза: и правда, стоило подольше пообщаться с маленьким лукавым притворщиком, как сам научился разыгрывать спектакли.
Старейшина Фан утер пот со лба: давление высококлассного Мастера Меча прижимало его к земле, лишая возможности нормально дышать.
— Это... это я оговорился. Раз уж речь шла о простой перепалке между сородичами, а детские стычки — дело житейское, давай на этом и закончим. Замнем это дело, замнем, — натянуто усмехнувшись, произнес старейшина Фан.
Стоило ему это произнести, как притихший в углу Шэнь Хуай тут же ощетинился. Он рассмеялся от злости:
— Старейшина Фан, решать, можно ли замять это дело или нет, кажется, не вам одному!
Лицо старейшины Фана окаменело:
— Что ты хочешь сказать?
— Что хочу, то и говорю! Это у вас поединки проходят в формате «десять на одного»? — уголки губ Шэнь Хуая изогнулись в очаровательной улыбке, но глаза оставались холодными. — Чего-чего, а учеников в Бессмертной Секте хватает. Может, и мне собрать сотню-другую ребят, дабы они хорошенько «попрактиковались» с учениками старейшины Фана? До первой смерти! Как вам идея?
— Ты! — старейшина Фан выпучил глаза, но не посмел возразить и словом: любой здравомыслящий человек видел, что Бессмертный Владыка Цюншан пришел в ярость!
Взгляд Пэй Чжиюя потемнел, и он с еще большим усилием сжал в кулаке рукав Шэнь Хуая.
[Хозяин, Хозяин, зафиксировано повышение благосклонности главного героя на 5 пунктов.]
Шэнь Хуай: (доволен как слон).
Старейшина Фан взмахнул рукавом и бросил:
— Ну и чего ты хочешь?
— Хватит! — рявкнул Чжун Цзюнь, и его ледяной взгляд упал на Чан Юна и остальных. — Вы все за нанесение увечий сородичам отправляйтесь в Зал Наказаний и получите по тридцать плетей!
— Цзунчжу! Так нельзя же... — на лице старейшины Фана отразилось отчаяние. Его ученики и так тяжело ранены, если всыпать им еще по тридцать плетей, от них едва ли останется живого места!
Чжун Цзюнь с раздражением нахмурился, и его свирепый взгляд молнией полоснул по толпе, вмиг заставив всех замолчать.
http://bllate.org/book/30192/3679545
Готово:
