Как раз когда он собирался продолжить штурм уровня B2, у его преподавателя немецкого языка дома кое-что произошло, и ему пришлось срочно вернуться в Китай, поэтому какое-то время он не мог вести занятия. Преподаватель извинился перед Си Чжаоранем и сказал, что, если нужно, может порекомендовать знакомого на замену.
Си Чжаорань принял это предложение, но он никак не ожидал, что на замену придет Цзинь Сюй.
Цзинь Сюй, разумеется, не нуждался в подработках ради денег — он согласился лишь выручить друга.
Увидев Си Чжаораня, Цзинь Сюй тоже удивился:
— Чжаорань, какое совпадение.
Метод преподавания Цзинь Сюя кардинально отличался от стиля прежнего учителя. Он был невероятно мягким, а его манера направлять ученика напоминала отношение к какому-то совсем юному ребенку.
Си Чжаорань считал, что у него очень приятный голос, но смотреть ему в глаза не смел.
Хотя втайне его одолевало любопытство. Зрачки Цзинь Сюя напоминали его любимый стеклянный шарик из детства.
Особенно когда на них падаял свет: узор радужной оболочки выглядел как пейзаж, открывающийся космическому страннику — пестрый, чужеродный мир, диковинный калейдоскоп.
Однажды он так засмотрелся, что выпал из реальности, и лишь после того, как Цзинь Сюй несколько раз позвал его, пришел в себя.
Цзинь Сюй спросил:
— Устал?
Разве мог Си Чжаорань признаться в правде:
— Немного.
Цзинь Сюй предложил:
— Будешь кофе? Угощаю.
Цзинь Сюй любил кофе и побывал, пожалуй, в каждой кофейне Берлина. Сам же Си Чжаорань был непривередлив и плохо улавливал разницу во вкусовых нотах разных кофейных зерен.
Во время перерывов они сидели, обхватив чашки двумя руками, и непринужденно болтали — начиная с отвратительного берлинского трафика и заканчивая зимними снегопадами в городе Б. К тому же Си Чжаораня выпала возможность полюбоваться новыми неопубликованными фотографиями Цзинь Сюя и послушать те странные или заурядные истории, что случались с ним в дороге.
Хотя у Чжао Суна были довольно близкие отношения с ними обоими, в их разговорах никогда не упоминалось о нем ни единого слова.
Си Чжаорань отставал от учебной программы в школе: обычно, когда учитель показывал новое движение, ему требовалось потратить дома в два-три раза больше времени, чем остальным, чтобы не подводить всю группу.
Темп же занятий с Цзинь Сюем был просто идеальным, он словно рассеивал тяжелое давление перед экзаменами.
Странное дело — учиться стало намного проще, но и прогресс шел стремительно.
Стоило ему без запинки поддержать диалог на немецком с кассиром в супермаркете, как он тут же спешил воодушевленно поделиться этим с Цзинь Сюем, и на его лице было буквально написано: черт возьми, а я хорош.
Цзинь Сюй искренне радовался за него и хвалил так тепло, что Си Чжаораня даже начинало смущать.
На уроках Цзинь Сюя Си Чжаорань никогда не клонило в сон, но он временами чувствовал себя как на иголках, то и дело ерзая и меняя позу, особенно когда Цзинь Сюй произносил немецкие слова для примера.
У Си Чжаораня были очень чувствительные уши, и хотя Цзинь Сюй сидел от него на расстоянии полуметра, его всё равно пробирало легкое покалывание.
В материалах для подготовки к экзамену попалось письмо незнакомки Цвейга, и как-то раз Цзинь Сюй зачитал один отрывок.
Си Чжаорань понимал на слух не всё, поэтому тайком подглядел перевод: мне тогда было всего тринадцать лет, я испытывала к тебе жгучее любопытство, неотступно следила за каждым твоим шагом, и все твои движения не ускользали от моего скрытого взгляда. Я была еще слишком юна, чтобы понять: это любопытство — и есть любовь. Любимый, я отчетливо помню день, когда полюбила тебя: в тот самый миг я целиком и полностью отдалась во власть этого чувства.
Голос Цзинь Сюя звучал мягко, но Си Чжаораня словно громом поразило — его ладони покрылись испариной, а сердце колотилось так отчаянно, казалось, еще чуть-чуть, и ему перестанет хватать воздуха.
Это ощущение было сродни тому, когда он витал в облаках, а Цзинь Сюй вдруг окликал его по имени.
И мысли его в те моменты витания облаках были связаны именно с человеком, сидящим напротив.
Прежде чем признаться себе в том, что его сердце дрогнуло, он ощутил всепоглощающую вину.
Си Чжаорань занимался самобичеванием: он не мог позволить себе быть ветреным, двуличным омегой. Из-за этого чувства вины он волей-неволей шел на уступки и старался угодить Чжао Суну.
Совесть его была нечиста, и он страшно мучился.
Прошло больше месяца, прежний преподаватель немецкого вернулся в Берлин, и Цзинь Сюй перестал давать ему уроки.
Жизнь, казалось, вернулась в привычное русло, за исключением одного момента: когда Чжао Сун спросил его: На следующей неделе у Сю день рождения, мы собираемся поехать в Бад-Зааров на горячие источники, поедешь с нами?, он покачал головой.
Он заглянул в календарь на телефоне: следующая неделя уже приносила с собой июль.
Разве на следующей неделе не твой день рождения? — спросил он.
Нет, — объяснил Чжао Сун. — Хоть мой день рождения тоже первого июля, но он считается по лунному календарю.
Что? Уже ломаешь голову над тем, какой сюрприз преподнести мне на день рождения? — Чжао Сун многозначительно приподнял бровь, глядя на него.
Недоразумения складывались из череды совпадений. Душа Си Чжаораня трепетала, но он подыграл ему:
— Да уж, можешь начинать ждать!
В дальнейшем Си Чжаорань и Цзинь Сюй поддерживали связь практически только через Чжао Суна.
Их новые встречи происходили исключительно в компаниях общих однокурсников и друзей.
В сладком сне с тобой любовь крепка, но лишь проснешься — пустота кругом.
Это был тот самый тайный сон-во-сне, о котором Си Чжаорань никому не рассказывал.
История о том, как Цзинь Сюй подрабатывал его репетитором по немецкому, держалась в секрете даже от Бай Цинхуая и Жань Юаня — иначе трудно было бы представить, как стал бы подтрунивать над ним Бай Цинхуай.
Это было старое сновидение, что оживало от малейшего дуновения ветра, но его намеренно забыли в череде серых будней, и в последующие годы оно уже не потревожило гладь его жизни.
Си Чжаораню исполнилось двадцать пять, он больше не поддавался романтическим порывам так легко, как в юности, и искал не призрачной вечной любви, а самого настоящего домашнего очага.
В современной реальности, где люди способны связывать жизни друг друга простой совместимостью феромонов, он действительно всерьез подумывал о том, чтобы пройти с Чжао Суном путь от студенческой скамьи до алтаря.
К несчастью, Чжао Сун изменил ему.
Проснувшись, Си Чжаорань какое-то время не мог понять, где он находится — в той самой залитой солнцем спальне родительского дома, которую они обустроили специально для него в детстве, или в арендованной квартире в Берлине.
Примерно полминуты ушло на то, чтобы сознание прояснилось, и он вспомнил, что уже вернулся в город С и остановился в отеле стоимостью две тысячи за ночь.
http://bllate.org/book/30191/3679457
Готово:
