Смотрю так, давай-ка я найду пару человек, чтобы они помогли вам подлатать крышу дома и вырвали сорняки вокруг, а уж потом переедете.
Вот как, большое спасибо вам, дедушка староста! — от всего сердца поблагодарил Цзян Пань.
Староста отмахнулся, и в его голосе прозвучала легкая тоска:
— Я ведь видел, как растет твой отец, все мы здесь свои люди, если можем протянуть руку помощи — протягиваем. Надеюсь лишь, что впредь вы будете жить спокойно и надежно устраивать свои дела.
— Угу.
Староста обсудил с домочадцами семьи Линь, что в эти дни они сначала соберут вещи, приведут дом в порядок, а через три дня переедут.
…
Три дня пролетели быстро.
Староста и впрямь нашел несколько человек в помощь для починки дома, и все домашние из семьи Линь, разумеется, тоже пришли.
В этот день, когда все помогли с переездом и в усадьбе навалилось целое горы вещей, каждый наперебой хвалил семью Линь за доброту и велел Цзян Паню и остальным двоим помнить об их благодеянии.
Цзян Пань со всеми улыбкой согласился и выразил горячую благодарность за их душевную помощь.
Когда люди почти разошлись, староста отвел Цзян Паня за дом и, указав на усадьбу поодаль у подножия гор за бамбуковым лесом, сказал:
— Там живет охотник из нашей деревни, зовут Ши Юаньгуй. Обосновался в селе два года назад, сказывают, несколько лет отслужил в армии. Человек немного замкнутый, не любит болтать, но если попадешь в беду — можешь обратиться к нему за помощью, парень он неплохой.
Только он это произнес, как из бамбукового леса показалась высокая стройная фигура. Бросив мимолетный взгляд в эту сторону, человек направился к ручейку.
— Вот ведь, и правда нельзя за глаза людей поминать, только заговорили — а он и вышел.
Староста, видя, что Ши Юаньгуй и не думает подходить, махнул рукой и окликнул его:
— Юаньгуй, подойди-ка сюда.
Ши Юаньгуй на мгновение замедлил шаги и свернул в сторону Цзян Паня с компаньоном.
Когда тот подошел вплотную, староста завел привычный разговор и принялся их знакомить:
— Юаньгуй, судя по твоему виду, ты только что из гор вернулся? Ну-ка, подойди, раз уж так удачно совпало, кое-что тебе скажу. Это Цзян Пань, он сегодня только сюда перебрался, теперь они с младшим братом и сестрой будут жить в доме прямо перед твоим. Сами они молодые, один мал, другой болен, так что приглядывай за ними по мере сил.
Ши Юаньгуй последовал словам старосты и бросил взгляд перед собой. Столкнувшись нос к носу с пристальным, в упор направленным на него взглядом Цзян Паня, он слегка растерялся, тут же отвел глаза и коротко отозвался:
— Хорошо.
С того самого момента, как Ши Юаньгуй двинулся в их сторону, Цзян Пань исподволь разглядывал его: на незнакомце были серые крестьянские одежды из грубой ткани, талию опоясывал ремень, сшитый из звериной шкуры, справа за пояс был заткнут кинжал, на ногах — испачканные глиной соломенные лапти, а штанины подобраны повыше. Выглядел он так, будто только что явился из лесной чащи или с пашни.
Когда тот приблизился, Цзян Пань наконец разглядел его черты лица, и сердце его дрогнуло: мужчина оказался очень высоким, на целую голову выше него самого, на глаз его рост превышал метр девяносто; туго стянутый пояс подчеркивал широкие плечи и длинные ноги, источая дикую, первобытную мужественность; рукава были засучены до локтей, открывая кожу рук здорового оттенка с плавными, рельефными линиями крепких мышц.
Цзян Пань так и подмывало потрогать!
Взглянув на собственные тощие руки-ноги, а затем на бледную кожу, он слегка погрустнел.
Впрочем, подумав о том, что он еще мал, тело еще вырастет, фигуру можно накалить тренировками, а кожу — загорить на солнышке, он немного успокоился.
Завершив этот сеанс самовнушения и промоушена собственной психики, Цзян Пань чуть приподнял подбородок и перевел взгляд на лицо Ши Юаньгуя: черты лица у того были глубокими, а выражение — суровым и резким; выше правой брови темнел шрам длиной около двух сантиметров, который вовсе не портил общей привлекательности, а напротив, придавал ему дерзкого мужского шарма!
Брови густые, глаза раскосые, с чуть вздернутыми внешними уголками, на веках пролетали аккуратные складки двойного века, заметные лишь тогда, когда он опускал взгляд; ресницы густые и длинные, каждая волосинка отдельно; переносица высокая и прямая, губы слегка тонковаты, на верхней выделяется едва заметный бугорок; когда рот слегка сжат, на левой щеке проступает неглубокая ямочка.
Хочется ткнуть пальцем! Ой!
Это же просто его идеальный тип, предел мечтаний, как ни крути!
Он потерял покой, он влюбился с первого взгляда, им овладели плотские помыслы!
Цзян Пань признавал: он парень поверхностный, помешан на внешности, судит по обложке, лишен глубокого содержания и вообще грешен!
Но природную склонность разве переменишь? Даже проживи он еще несколько жизней, все равно не смог бы, не под силу это наложнице!
К тому же, разве он собирался сделать что-то предосудительное? Он всего лишь любовался прекрасным, ведь стремление к красоте свойственно каждому...
Пока Цзян Пань мысленно изнывал от восторга, в упор пялясь на Ши Юаньгуя, тот бросил на него ответный взгляд — хотя и быстро отвел глаза, но всё же дал понять, что глазеть так бесцеремонно неприлично. С некоторым сожалением Цзян Пань отвел взгляд, опустил голову и облизнул пересохшие губы.
Он хотел было что-то сказать, вспомнив недавние слова старосты про мал мала меньше да хворых.
Дедушка староста, ну зачем же портить человеку репутацию!
Вовсе он не мал, по крайней мере, в прошлом. И не болен, по крайней мере, теперь.
Он не мог позволить разрушить свой образ и попытался спасти положение:
— Большое спасибо вам, дедушка староста, за заботу, братик с сестренкой хоть и малы, но я-то уже вырос, теперь хворь моя прошла, и я вполне могу о них позаботиться. Впрочем, — он резко сменил тон и со свойственной легкостью завязал знакомство с Ши Юаньгуем: — Моя болезнь только отступила, тело еще восстанавливается, так что в будущем мне, пожалуй, придется часто докучать брату Ши и доставлять ему хлопоты.
Ши Юаньгуй бросил взгляд на слегка порозовевшее лицо парня и бесстрастно произнес:
— Угу.
Староста, видя, что Ши Юаньгуй сохраняет суровое выражение лица и по нему невозможно понять, рад он или нет, а Цзян Пань тем временем то и дело зовет его братом Ши и ведет себя донельзя панибратски, забеспокоился.
Вспомнив случившееся ранее, староста внутренне содрогнулся, опасаясь, что Цзян Пань по юности лет не ведает меры и разгневает Ши Юаньгуя.
Поэтому, забыв о том, что сам же пару мгновений назад просил Ши Юаньгуя приглядывать за ними, он с смущенным видом поправил свои слова, обращаясь к Цзян Паню:
— Ну, Цзян Пань, ты ведь и сам уже почти взрослый, постарайся справляться со всем сам, а если не сможешь — приходи ко мне; Юаньгуй человек занятой, старайся лишний раз его не тревожить.
Цзян Пань: «...!!!»
Ши Юаньгуй: «...»
Трое некоторое время молчали. Староста вдруг почувствовал, как среди знойного лета повеяло холодным ветерком, аж мурашки по коже побежали, он топнул ногой и несколько раз кашлянул:
— Кхм, кхм, ну, пожалуй, на этом и закончим. Юаньгуй, раз ты только что вернулся, иди занимайся своими делами, а ты, Цзян Пань, тоже ступай порядок наводить.
…
Цзян Пань проводил взглядом старосту и Ши Юаньгуя, которые удалялись в противоположных направлениях, постоял в задумчивости, а затем принялся осматривать окрестности дома.
В то утро он лишь издалека глянул на покатый склон перед домом и толком ничего не разглядел; теперь же, перебравшись сюда, он смог как следует изучить место, где начнется его новая жизнь.
Новое жилище расположилось на самом севере деревни, местность здесь была чуть выше, чем у усадеб остальных сельчан. Со стороны деревенских дворов росло несколько ив, отделявших их от селения; с другой стороны примыкал ручей, стекавший с горных ущелий и сливавшийся с главным сельским руслом, которое пересекало всю деревню насквозь и тянулось дальше на север, к уездному городу Чэнъань.
Место, где жил Ши Юаньгуй, находилось у самого подножия гор вблизи ручья, надежно спрятанное в бамбуковой роще — неудивительно, что в прошлый раз он его не заметил.
Цзян Пань сделал несколько шагов вперед, вышел на межу и окинул взглядом окрестности.
Земли здесь было около пяти-шести му, и те три му сугаря, что выбрал Цзян Пань, располагались как раз неподалеку, вплотную примыкая к его заднему двору.
Пшеницу недавно убрали, и земля на полях пока пустувала.
Цзян Пань подумал о том, что передний и задний дворы их дома сейчас сплошь запущены и работы предстоит немало. Он решил выделить клочок земли на этих трех му возле заднего двора, чтобы через пару дней посадить там овощей и посмотреть, взойдут ли.
Он повернул обратно, обошел усадьбу по периметру, и в его голове одна за другой рождались идеи.
Участок занимал огромную площадь и делился на внутренний и внешний дворы.
Внешний двор со всех сторон насчитывал четыре-пять сотен квадратных метров, по периметру он был обнесен деревянными кольями, которые от времени порядком обветшали, так что их требовалось заново укрепить и привести в порядок.
Цзян Пань планировал сплести из бамбука плетень — он научился этому у бабушки в деревне, для него это было проще простого.
А еще лучше — немного расширить владения, после уборки посадить там бахчевые и овощи, притащить из гор парочку фруктовых деревьев, добавить диких цветов и травы, разве не чудесно!
Войдя через калитку из деревянного штакетника, он уперся взглядом прямо в две створки ворот внутреннего двора. Стены по бокам были сложены из камня и обмазаны желтой глиной, выглядя прочно и основательно.
Слева от ворот, у самой стены, росло гранатовое дерево с толстым стволом и пышной кроной, судя по всему, довольно старое. Гранат еще не плодоносил, но алые цветы раскинулись по ветвям, давая прохладную тень на тропинку у входа.
Линь Пиньпинь и Линь Аньань вместе с оставшимся помочь Линь Цзиньбао сновали туда-сюда, наводя порядок в вещах.
Цзян Пань стоял у главных ворот, глядя на эту картину, и на мгновение погрузился в легкий трансы.
Это был его дом.
Глава 9. Новое жилище
Новый дом Цзян Паня насчитывал четыре комнаты разных размеров:
Главный дом, выходящий фасадом на ворота и прислоненный спиной к Западным горам, служил центром; слева от него находилась кухня, а справа в стене была прорублена калитка, ведущая на задний двор и в загон для скота; на самом севере стояли две постройки: в меньшей устроили кладовую, а в большей жили люди; за южной стеной двора располагался загон для скота.
Судя по планировке, прежний хозяин подошел к делу с умом: жилые комнаты выходили на солнечную сторону, загон для скота не смотрел во внутренний двор, а внешний двор был обнесен плетнем. Наверное, он тоже возлагал надежды на будущее, только вот никак не ожидал, что сын не оправдает ожидания...
Цзян Пань обошел весь дом изнутри и снаружи и остался чрезвычайно доволен.
Поскольку люди, которых позвал староста, отказались брать плату за помощь, Цзян Пань настоял на том, чтобы кормить их трижды в день.
Ради этого он потратил тридцать шесть вэней на два цзиня свинины, еще десять вэней отдал за два куска тофу, выловил сачком парочку некрупных рыб в реке, а добавив к этому запасы сушеных овощей и грибов, обеспечил сытное и мясное меню на все три дня.
Еда была отменной, а потому и работа спорилась на славу.
Помощники не только починили крышу и стены во дворе, но и привели в порядок загон для скота, пристроив изгородь, чтобы скотина не разбегалась; кроме того, они укрепили главные ворота, немного выровняли землю во дворе, а деревенские женщины и дети помогли вырвать сорняки во внешнем дворе. Третий дядюшка Линь из семьи старосты, не стерпев вида старой печи, собственноручно переложил ее заново, заставив глаза Цзян Паня засветиться от восторга — ведь кухня была одним из его любимых мест, а как же обойтись без хорошей печи!
Дом вымыли и вычистили, так что можно было въезжать с вещами, причем даже убираться самому не пришлось — младшие уже всё подготовили. Цзян Пань был более чем доволен!
http://bllate.org/book/30118/3670168
Готово:
