— Что ты видишь во сне?
— Облака, деревья, солнечный свет и чей-то неясный силуэт.
— Неясный?
— Этот человек обнимает меня со спины, шепчет на ухо, что я предал его. Но стоит мне обернуться, чтобы взглянуть на него, как он исчезает.
— Как долго длится этот сон?
— Десять лет.
— Что произошло десять лет назад?
— Не помню. Помню только то, что было после тринадцати лет. Извините, доктор, не то чтобы я не хотел сотрудничать, я изо всех сил стараюсь вспомнить, но в голове абсолютная пустота.
— Ничего страшного. У меня есть ещё один вопрос: этот сон тебя сильно беспокоит? Раз уж он длится целых десять лет, почему ты обратился к врачу только сегодня?
— Потому что...
Янь Сичжао крепко сжал пальцы на коленях, его лицо выдавало нескрываемое волнение. Он слегка задержал дыхание, перевёл дух и только тогда поднял голову:
— Потому что сон изменился. Тот мужчина из сна сказал, что идёт за мной.
По душам поговорив с врачом, Янь Сичжао по его требованию сделал электроэнцефалограмму и получил коробочку с лекарствами.
Успокоительное: по одной таблетке в день, принимать после завтрака.
Янь Сичжао и сам не знал, испытывает ли он тревогу на самом деле. Он по-прежнему мог спать, просто его часто мучили ночные кошмары, но он всегда всецело доверял врачам, поэтому не стал задавать лишних вопросов. Забрав лекарство из аптеки, он положил его в рюкзак и, подставив лицо тёплому солнышку зимнего дня, вышел из больницы.
Больница находилась на южной окраине города, и дорога домой на метро занимала час и двадцать минут — вполне приемлемое для Янь Сичжао расстояние. Надев наушники, он влился в поток людей, вошёл на станцию и, стараясь шагать как можно быстрее, попытался занять редкое свободное место, но потерпел неудачу: заметив боковым зрение седовласого старика, который вёл за руку мальчика лет четырёх-пяти, он тут же отступил в сторону и уступил ему место.
— Спасибо тебе большое, — с улыбкой поблагодарил старик.
Едва стихли его слова, как мальчик обо что-то споткнулся и внезапно громко заплакал.
Плач в вагоне метро разнёсся эхом, став пронзительным и резким, многие пассажиры покосились на них с недовольством. Старик торопливо растирал мальчику коленки, но тот от этого только сильнее заливался слезами. В этот самый момент прямо перед глазами ребёнка возникла леденец на палочке.
Розово-жёлтая обёртка, наполовину клубничный вкус, наполовину ананасовый.
Янь Сичжао, державший леденец, улыбнулся ему, глаза его согнулись в полумесяцы, а на щеках проступили ямочки. Плач мальчика неожиданно оборвался на полуслове.
Янь Сичжао наклонился, осторожно накрыл тёплой ладонью детское личико и мягко спросил:
— Ты случайно не ударился о сумочку тёти спереди? Всё ещё болит?
Припомнив свои обиды, мальчик упрямо выпятил нижнюю губу, и тогда Янь Сичжао снова спросил:
— Разве воспитатели в детском саду не говорили, что ты должен быть храбрым малышом? Такая мелочь — это совсем не больно, подул — и всё прошло, правда ведь?
Мальчик ошеломлённо кивнул.
— Если в следующий раз где-нибудь ударишься, просто скажи бабушке. Не плачь, а то если будешь плакать, никто не узнает, где у тебя болит.
Янь Сичжао отдал леденец мальчику, вложил его маленькую ручонку в руку старика и с улыбкой успокоил:
— Всё в порядке.
Старик проникся к нему ещё большим чувством благодарности и засыпал его благодарностями.
Сидевшая рядом девушка тоже похвалила его:
— Молодой человек, как здорово вы умеете ладить с детьми!
Янь Сичжао с улыбкой покачал головой.
Да он и сам не хотел бы так уметь, да только кто виноват, что он воспитатель детского сада?
Он работал в детском саду Цаньцань на северо-западе города Юэлин, и его обязанности заключались именно в том, чтобы заботиться о малышах.
Получасом ранее врач спросил его, не связана ли тревога с рабочим стрессом, на что он после некоторых раздумий ответил отрицательно.
Самая большая трудность в работе воспитателя — это усталость, а вот до тревожности дело точно не доходило.
К тому же группа, в которой он работал, была самой малочисленной во всём детском саду — в ней числилось всего пять малышей.
Сначала ему тоже это показалось странным: по стандарту в младшей группе государственного детского сада должно быть от двадцати пяти до тридцати детей, и даже в самом роскошном частном детском саду города Юэлин в группе насчитывалось от восьми до десяти человек. Но в младшей группе № 5, которую принял он, действительно было всего пять детей. Когда он обратился с этим вопросом к заведующей, она ответила ему: ничего не поделаешь, остальные группы уже переполнены, а эти пять детей довольно особенные, с ними непросто справиться, так что ты пока побери их под своё крыло, а позже количество детей увеличится.
Объяснение звучало не слишком убедительно, но Янь Сичжао не стал допытываться до истины.
В конце концов, присматривать всего за пятью детьми было невероятно легко.
Более того, он совершенно не видел ничего особенного в этих пятерых малышах и за два месяца общения успел полюбить их всей душой, заодно полюбив и саму работу воспитателя.
Сложно с ними справиться?
Да с ними проще простого! Куда он укажет пальцем, туда малыши дружною толпой и бегут; куда он махнет рукой, туда они строем и шагают. Словно стайка маленьких пингвинов, они целый день шумно и щебечут у него за спиной, а стоило ему присесть на корточки, как все пять пингвиняток с разбега бросались на него, зацеловывая лицо и наперебой выкрикивая: Учитель Ян!
Коллеги шептались за его спиной: неужели ты не знаешь, что до твоего прихода в группе № 5 за два месяца сменилось пять воспитателей?!
Янь Сичжао был глубоко поражён.
Воспитатель из соседней группы тоже подтрунивал над ним: эти пятеро точно котята? Ты случайно не намазался кошачьей мятой?
Янь Сичжао мог только горько улыбаться.
Он и сам не мог понять: выдающимися успехами в учебе он не отличался, теоретические знания дошкольного образования усвоил не слишком крепко, а практического опыта у него было кот наплакал, и он по идее должен был совершать массу ошибок, но именно в группе № 5 он купался в волнах всеобщей любви.
Так что работа в целом тревоги у него не вызывала, а корень проблемы всё-таки крылся в том сне, думал он.
Однако всего через три дня его мнение изменилось.
Если бы человеку, десять лет подряд раз за разом видящему один и тот же сон, врач мог поставить диагноз тревожное расстройство, то увиденную им три дня спустя сцену доктор, доложи он о ней всё как есть, без лишних слов квалифицировал бы как помешательство рассудка.
В этот день, как обычно, в семь двадцать он пришёл в детский сад, вымыл и продезинфицировал руки, навел порядок в группе, в восемь часов вышел к воротам встречать детей, в восемь двадцать начал подготовку к занятиям, после уроков отвел всех пятерых малышей в туалет, а в одиннадцать десять приступил к раздаче обеда… Сегодня на этом этапе произошла небольшая заминка: один из мальчиков по имени Цюаньцюань случайно опрокинул свою миску.
Глядя на лужицу его любимого риса с тушеной говядиной и томатами на полу, Цюаньцюань расстроился до слёз, его глаза заблестели влагой:
— Мясо... ууу...
Янь Сичжао тут же бросился его утешать:
— Ничего страшного, Учитель Ян принесёт тебе новую порцию, хорошо?
Беда не приходит одна: Янь Сичжао бегом сбегал на кухню, вернулся в класс с полной миской риса с томатами и говядиной, глядя исключительно на ребёнка и совершенно забыв посмотреть под ноги, где валялась развивающая игрушка.
И вот, к несчастью, его нога скользнула, рука дрогнула, и новая порция риса с тушеной говядиной и томатами пал смертью храбрых.
— Рисовое мясо! Учитель Ян, спаси рисовое мясо! — издал скорбный возглас Цюаньцюань.
Янь Сичжао только собрался сходить за шваброй, как, еще не успев повернуться, увидел, что Цюаньцюань встал со своего стульчика, в упор уставившись глазами на рис с говядиной на полу, явно собираясь рвануть вперёд.
— Цюаньцюань, стой, не подходи!
Громко остановил его он, но Цюаньцюань всё же сделал движение, и тогда сидевший рядом староста группы Лэ Лэ тут же схватил Цюаньцюаня за руку и с недовольным видом произнёс:
— Учитель Ян же велел тебе не подходить.
— Больше нет мяса с рисом! — сквозь слёзы произнёс Цюаньцюань.
Лэ Лэ отложил ложку и изо всех сил попытался удержать его.
— Ах-ах-ах! Обжора Цюаньцюань!
Янь Сичжао видел, как у Цюаньцюаня нахмурились крошечные бровки, а выражение лица стало каким-то странным. Он тут же бросил швабру, крикнул Лэ Лэ, чтобы тот был осторожен, и двинулся к детям. Однако, не доходя до Цюаньцюаня и двух метров, он резко замер.
Точнее, он не остановился — у него просто подкосились ноги.
Потому что он увидел, как у Цюаньцюаня на голове проросли два уха — пушистые треугольные ушки серого цвета. В следующую секунду сзади из копчика вырос хвост — пушистый серо-белый хвост длиной в пол-руки, который от сильного волнения испуганно опустился вниз.
http://bllate.org/book/30081/3665143
Готово:
