Сейчас идет третий.
В машине было тихо, всю дорогу до пункта оплаты на скоростной трассе оба хранили молчание. Лишь когда раздался звуковой сигнал и поднялся шлагбаум системы электронного сбора платы, Цен Буюй глубоко вздохнул, повернул голову и бросил взгляд на тихо сидевшего на пассажирском сидении парня.
— Цин Сюй.
— Мм.
— Я так скучал по тебе.
Внезапно и прямо. Сердечко Цин Сюя ёкнуло, и он уставился на него во все глаза.
Цен Буюй догадывался, что реакция будет именно такой, но всё равно не удержался от смеха. Мужчина откинулся на дверцу машины, прижав тыльную сторону ладони к губам, и тихо рассмеялся.
— Ну почему ты такой милый...
Цин Сюй не знал, что ответить, и слегка сжал руки на коленях в кулаки. Спустя пару секунд он выпрямил голову и наконец произвел:
— Подкалывать объект симпатии — это твоё развлечение?
Услышав это, Цен Буюй тут же перестал смеяться, легко кашлянул и сказал:
— Я делаю комплимент, милый — это слово с положительным оттенком.
Цин Сюй замолчал.
Парень, обхватив рюкзак обеими руками и согнув ноги в коленях, чинно сидел на пассажирском сидении. Неизвестно, каким шампунем он пользовался, но его волосы выглядели черными, блестящими и шелковистыми, а затылок был округлой формы, и казалось, что на ощупь он будет невероятно мягким.
— Ты злишься? — Взгляд Цен Буюя метался между дорогой впереди и пассажирским сиденьем. Не дождавшись ответа через пару секунд, он протянул руку и легко погладил ту самую круглую макушку. И правда, на ощупь она оказалась превосходной.
— Не сердись, я виноват.
— ...
Цин Сюй не ожидал, что Цен Буюй посмеет распустить руки, и весь замер. Согласно традиционной восточной культуре, голову мужчины нельзя трогать просто так, если только они не состоят в очень близких отношениях!
Например, семья или друзья.
Друзья...? Цин Сюй моргнул и, глядя на проносящуюся мимо с бешеной скоростью зеленую полосу на обочине, кажется, нашел подходящий статус для Цен Буюя, сопровождающего его на кладбище.
Съехав со скоростной трассы, машина направилась в горный район. И правда, на протяжении нескольких сотен метров вдоль дороги тянулись лотки мелких торговцев с тележками. Заметив знакомого дедушку, Цин Сюй попросил Цен Буюя остановиться.
Этот дедушка был соседом по старому дому Цин Сюя и во многом ему помогал. Узнав в прибывшем его, старик тут же встал со стула и с улыбкой произвел:
— Прошел еще один год, как же быстро летит время.
Цин Сюй откликнулся и попросил собрать ему набор для поминок.
— Всего один? — догнав его, спросил Цен Буюй.
Не успел Цин Сюй ответить, как дедушка опередил его:
— Его родители похоронены в общей могиле.
Цен Буюй опешил:
— ...В одном надгробии?
— Да, — отвечая, дедушка укладывал пожитки в пакет. — Даже гробом пользовались одним... — Сообразив, что сболтнул лишнего, он резко поднял глаза на человека, стоявшего за спиной Цин Сюя: — А ты кто такой?
— Я... — Цен Буюй приоткрыл рот, сообразив, что на самом деле он здесь никто.
Если назваться ухажером Цин Сюя, то до появления в столь торжественном месте он вроде как еще не дорос, но если назвать себя парой, то Цин Сюй ведь еще ничего не одобрил...
Пока Цен Буюй пребывал в растерянности, Цин Сюй уже расплатился. Парень протянул руку, забрал вещи из рук старика, а затем перевел на спутника спокойный взгляд.
— Друг.
Они снова сели в машину и ехали еще минут пятнадцать, прежде чем добрались до кладбища. В отличие от внешнего шоссе, здесь вела грунтовая дорога. На горе, казалось, только что прошел небольшой дождь, и солнце, разогнав тучи, пробилось сквозь них, освещая еще влажное дорожное покрытие золотистым светом.
Цин Сюй поднял взгляд и с первого же взгляда сквозь череду надгробий вычленил место упокоения родителей. В тот же миг его зрачки сильно задрожали, и он невольно ускорил шаг.
Но, возможно, из-за присутствия сопровождающего, на этот раз он не ощущал прежней тяжести на душе.
Цен Буюй все время шел по левую руку от Цин Сюя, а поскольку тот наотрез отказался позволить ему нести погребальные принадлежности, мужчине оставалось лишь тащить за спиной чужой рюкзак. Вспомнив, как Цин Сюй только что представил его дедушке, он радовался всю дорогу.
— Друг? — Он легко толкнул плечом плечо парня.
Сначала Цин Сюй проигнорировал его, увеличив расстояние, но в итоге тот снова нагнал его и толкнул еще несколько раз. Терпение лопнуло, и пара алых глаз холодно зыркнула в его сторону:
— У тебя какие-то проблемы?
Было уже за девять утра, солнце припекало всё сильнее, и если сначала тени двух взрослых мужчин падали на серединку грунтовой дороги, то теперь их неумолимо вытеснило в придорожные заросли.
— Никаких, никаких... — Цен Буюй замотал головой так, что она заходила ходуном, и пробормотал себе под нос: — Я просто подумал, было бы здорово стать «бойфрендом».
Едва он договорил, как выражение его лица мгновенно застыло. Обувью Цин Сюя были парусиновые кеды, и теперь, не считая самих носков, всё вокруг было сплошь усеяно черными колючками череды. Если взглянуть издалека, могло показаться, будто вокруг движутся два маленьких ёжика.
Заметив его взгляд, Цин Сюй интуитивно почуял неладное и только собирался опустить голову, как пара рук молниеносно взметнулась вперед и крепко обхватила его лицо.
Расстояние между ними и без того было небольшим, а от этого движения сократилось едва ли не до десяти сантиметров. Цин Сюй медленно распахнул глаза, впервые разглядев собственное отражение в чужих зрачках.
Цен Буюю сейчас было вовсе не до шуток: он с шумом сглотнул слюну и выпалил первое, что пришло на ум:
— Малыш, а тебе нравятся маленькие животные? — Вроде ёжиков.
— ...
В конце концов Цен Буюй стоял под палящим солнцем в углу, отбывая наказание в одиночестве со школьным рюкзаком за плечами.
Цин Сюй с пакетом подошел к надгробию. Как и в прошлые годы, он смотрел на единственную совместную фотографию родителей в молодости, вмонтированную в каменную плиту, и молча простоял так минут пять.
Слова, сказанные дедушкой ранее, были чистой правдой. В глазах посторонних людей совместное погребение супругов — это счастливый финал, гармония и полнота. И лишь Цин Сюй знал, почему эти двое оказались в одном гробу.
Он никогда не забудет тот день, когда он вернулся домой со средними баллами экзаменов и на мосту по пути домой увидел картину, как родители скатываются вниз вместе.
И не забудет, как, бросив велосипед и перемахнув через перила моста, чтобы спасти тонущих, он увидел, что те двое продолжают душить друг друга. Хотя вода уже скрылась у них над головами, им было совершенно наплевать: каждый жаждал лишь одного — лишить жизни партнера.
В тот самый миг Цин Сюй, кажется, всё понял.
Пусть будет так. Вместо того чтобы жить в мучениях, лучше отправиться в подземный мир и стать четой демонических супругов — по крайней мере, когда они снова начнут драться, телу уже не будет больно.
Когда сбежались соседи, на водной глади уже не было видно ни Цин Кэ, ни Ся Яо. Речная гладь была ровной, тихой — точь-в-точь как лицо стоявшего за периллами моста подростка, словно ничего и не произошло.
Подул легкий ветерок. Ву-у-ш...
Окружающая листва непрерывно колыхалась, и этот шелест звучал необычайно мелодично, напоминая мягкое утешение от самих духов усопших.
Спустя долгое время Цин Сюй опустил пакет и достал оттуда маленькую метелку.
Парень смахнул пыль с надгробия, затем опустился на колени и стал аккуратно, одну за другой, раскладывать погребальные дары. Он зажег свечи и благовония и наконец отвесил благоговейный поклон перед той совместной фотографией.
Цен Буюй стоял на прежнем месте и наблюдал за всем от начала и до конца. Хоть на лице Цин Сюя не отражалось никаких эмоций, его хрупкая спина излучала бесконечную тоску. Как только парень вышел оттуда, в глазах мужчины заплескалась смесь щемящей нежности и твердой решимости: подбежав к нему, он заключил его в крепкие объятия.
Спина Цин Сюя мгновенно напряглась, руки по привычке взметнулись вверх, уперевшись в чужие плечи, он уже собирался оттолкнуть наглеца, как до ушей донеслись мягкие и уверенные слова.
— Теперь я буду с тобой.
Сердце Цин Сюя дрогнуло, и руки, собиравшиеся оттолкнуть мужчину, замерли на полудвижении.
Цен Буюй выпрямился, устремив на него пронзительный взгляд угольно-черных глаз. Глядя на этого вызывающего столько жалости мальчика, он снова протянул руку и потрепал его по голове.
Цин Сюй, я всегда буду рядом с тобой.
Впрочем, стоило им забраться в машину, как сцена приобрела совершенно иной вид.
Цин Сюй сидел на пассажирском сидении, свесив наружу длинные ноги, и с бесстрастным выражением лица сверху вниз взирал на мужчину. Тот стоял на коленях, одной рукой поддерживая его стопу, а другой по одному выдергивал цепкие черные семена сорняка из его обуви.
Поначалу этот товарищ еще проявлял терпение, но чем дольше он выдергивал, тем чаще и тяжелее становилось его дыхание.
— Цин Сюй.
— Мм.
— Мне кажется, если потратить столько же времени, мы бы смогли купить много пар новой обуви.
Цин Сюй проследил за тем, как капелька пота медленно скатилась по виску спутника и упала на его туфлю, слегка приподнял бровь и произнес:
— А я так не считаю.
— ...
Только к полудню, часу одиннадцатому, оба наконец привели всё в порядок и спустились с горы.
Каждый год в Цинмин Цин Сюй приезжал прибираться в старом доме. Здесь хранятся самые дорогие воспоминания о маме и прошли самые прекрасные годы его раннего детства до шестилетнего возраста.
Цин Сюй стоял перед дверью, окидывая взглядом каждую вещицу в комнате, пока в голове проносились бесчисленные картины из прошлого. Лишь несколько секунд спустя он медленно распахнул парадную дверь.
Цен Буюй шел следом, с благоговейным и сосредоточенным видом изучая всё вокруг. Хотя из-за долгого отсутствия жильцов внутри веяло прохладой и заброшенностью, Цен Буюй не чувствовал никакого дискомфорта — напротив, он испытывал радость от того, что ступил на личную территорию Цин Сюя.
— Разве ты не возвращался сюда на Новый год? — Занимаясь недвижимостью, Цен Буюй с одного взгляда на пыль на стуле догадался обо всем.
Цин Сюй распахнул все межкомнатные двери для проветривания и ответил:
— Нет.
Это был кирпичный дом: две спальни, гостиная, кухня и санузел, с большой цветочной клумбой. Помимо гостиной, главная и гостевая спальни были затянуты пылезащитными чехлами.
— Значит, ты всегда встречал Новый год с друзьями? — оглядевшись вокруг, спросил Цен Буюй. — ...Или один?
Цин Сюй глухо хмыкнул и шагнул внутрь, распахивая все окна настежь.
Стоило снять пылезащитные чехлы один за другим, как дому вернулся его первоначальный облик. Цен Буюй широко распахнул глаза: забыв о жалости и дальнейших расспросах о том, как Цин Сюй проводил праздники в одиночестве, его взгляд приковала фотография в гостевой спальне.
Стоя у шкафа рядом с дверью, Цен Буюй разглядывал фотографии Цин Сюя, начиная с младенческого возраста и заканчивая пятью-шестью годами. Его сердце забилось в неуправляемом ритме, и в конце концов он не удержался и протянул руку, чтобы коснуться одной из карточек.
Судя по всему, стояла глухая зима, и двух-трехлетний Цин Сюй был облачен в цельный комбинезончик с медвежьими ушками, закутанный пухло и кругло, словно сладкий рисовый шарик. Однако, то ли погода выдалась слишком холодной, то ли еще почему, Цин Сюй прижимал к груди маленькую булочку, его крошечные ручки покраснели от холода, а большие круглые миндалевидные глаза блестели от выступивших слез, обиженно и жалобно глядя в объектив. Этот малыш одновременно вызывал и жгучую жалость, и умиление.
— Малыш, в детстве ты был таким милым.
Цен Буюй нежно потерся щекой о запечатленное на снимке лицо Цин Сюя, уголки его губ взметнулись вверх, а во взгляде читалось столько нежности, что, казалось, сквозь рамку можно было уловить даже молочный запах.
http://bllate.org/book/30058/3661733
Готово:
