Цен Буюй прижал руки к груди Цин Сюя и, услышав его болезненный стон, поспешно поднял голову, чтобы проверить, в чем дело, совсем забыв о том, на каком близком расстоянии они находятся. Когда он осознал это, кончик его носа уже коснулся подбородка Цин Сюя.
В тот же миг оба замерли.
Поскольку они стояли у двери, звуки музыки, хоть и негромкие, доносились отчетливо: ритмичные удары, которые выводил диджей на вертушках.
Бум.
Бум.
Бум.
Точно в такт сердцебиению.
Цен Буюй был слишком хорошо знаком с этим ритмом. Будь то первая встреча с Цин Сюем в коридоре, их потасовка на школьном газоне в субботу или же нынешний момент, когда он смотрел в каре-красные глаза парня, на его прямой нос и бледно-розовые губы — всё это заставляло его сердце биться чаще.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук…
Удары были сильными и четкими, от них даже голова шла кругом.
Цин Сюй смотрел на Цен Буюя, оказавшегося так близко, и крепче сжал в руках грелку. Но она была открыта совсем недавно и теперь начала излучать жар.
Неизвестно, из-за внешнего тепла или чего-то еще, но Цин Сюй почувствовал, как его собственное тело постепенно начинает гореть.
Они так и стояли, глядя друг на друга, и в их глазах отражались самые разные эмоции. Картина застыла, словно кадр из старого фильма, всё вокруг словно размылось, остались лишь дыхание, сердцебиение и аромат друг друга.
Казалось, прошла целая вечность.
На самом деле — не больше двух-трех секунд.
Пока Цин Сюй не услышал приближающиеся шаги. По привычке нахмурившись, он произнес низким голосом:
— Сколько ты еще собираешься так стоять?
Голос Цин Сюя, казалось, был поцелован ангелом: чистый, прохладный и без тени фальши. Стоило ему заговорить, как возникала дистанция, хотя на деле это было лишь следствием того, что он слишком редко использовал свои голосовые связки.
Зрачки Цен Буюя дрогнули, он тут же вскинул руки и отстранился.
— ...Прости, — пробормотал он, невольно скользнув взглядом по груди Цин Сюя. — Но ты не кажется ли тебе... что ты слишком худой?
Вспомнив недавнее прикосновение, Цен Буюй нахмурился от беспокойства. Ему нестерпимо захотелось закинуть этого парня на плечо, унести домой, откармливать деликатесами, пока тот не наберет пятнадцать килограммов, и только потом выпускать на улицу!
Цин Сюй не имел ни малейшего понятия, о чем тот думает, но, видя, как лицо Цен Буюя постепенно озаряется восторгом, счел это зрелище жутким и странным.
Не успел он ответить, как из-за угла показался менеджер. Увидев двоих парней у двери и решив, что они собираются уходить, он улыбнулся:
— Господин Цен, сегодня вы пьете в одиночку? Не хотите позвать друзей?
Хлоп! Цен Буюй очнулся. Он холодно взглянул на человека, который посмел прервать его сладкие грезы, и сжал зубы так, что они заскрежетали.
— Не пью.
— Оставь на хранение.
Чэнь Цяо: «...»
Какой ужас.
***
В тот вечер Цен Буюй пробыл с Цин Сюем больше двух часов, а потом ушел, так как у ассистента возникло срочное дело.
Когда Цин Сюй закончил смену под утро, он получил сообщение от Цен Буюя о том, что тому нужно на несколько дней уехать в Пэнчэн по делам.
Цин Сюй долго смотрел на окно чата и в конце концов ответил: «М».
Означало — прочитано.
Он не знал, что даже одного этого символа было достаточно, чтобы Цен Буюй светился от счастья до самого рассвета.
«Сладких снов, малыш».
«Хорошо кушай».
«Не забывай обо мне».
«...»
Цин Сюй больше не ответил.
Помимо того, что Цен Буюй казался ему странным, Цин Сюй испытывал еще одно чувство... словно он был кому-то нужен.
Три дня спустя.
Цен Буюй вернулся.
Но, увидев в комнате отдыха шесть расставленных в ряд деревьев жасмина, Цин Сюй широко раскрыл глаза. Сердце у него резко сжалось, и, не в силах больше сдерживаться, он с громким звуком «уа» рухнул на колени и его вырвало.
— Сюрприз! Это чтобы восполнить те цветы, что я не успел прислать в прошлые дни...
— Цин Сюй!!!
Глава 8. Никому не нужен деревянный чурбан
Половина восьмого вечера. В главном зале бара играла лирическая музыка, посетители непринужденно попивали напитки и болтали, наслаждаясь светом и атмосферой.
Однако в комнате персонала в глубине зала творилось нечто противоположное.
— У-у... — Цин Сюй уперся руками в пол, его желудок, словно скрученная пружина, содрогался в спазмах. Густой аромат жасмина проникал прямо в ноздри, но ведь он съел за день лишь две булочки, оставшиеся с обеда, и в итоге его выворачивало лишь горькой желчью.
Глаза Цен Буюя расширились — он и представить не мог, что все обернется так. В панике он подхватил Цин Сюя за плечи, и, увидев, как дрожит тонкий позвоночник парня, почувствовал, как сжалось его собственное сердце.
— Цин Сюй... — только сейчас до Цен Буюя дошло, что здесь что-то не так. — У тебя... аллергия на пыльцу?
Если подумать, каждый раз, когда он появлялся с цветами, Цин Сюй не выказывал особой радости. Не трогал их, не нюхал и даже не смотрел долго...
Это была его неосторожность, он не заметил бурю, скрывавшуюся под этим спокойным взглядом.
Цин Сюй бессильно мотнул головой. В горле жгло, словно от огня, он не мог произнести ни слова, а глаза покраснели. Увидев это, Цен Буюй разволновался еще сильнее и принялся поглаживать его по спине. Но у Цин Сюя не осталось сил, и его корпус неконтролируемо подался вперед. К счастью, Цен Буюй вовремя среагировал и подхватил его за шею.
В этот миг Цин Сюя словно ударило током. Откуда-то взялись силы, он яростно вырвался, будто рука Цен Буюя была самой ужасной нечистью на свете. Он попытался встать, пошатнулся, сделал пару шагов и повалился прямо на куст жасмина.
— Цин Сюй!
Перед глазами у парня все расплылось в белом тумане, желудок снова скрутило, а подступившие слезы окончательно застлали взор.
Но они не могли скрыть воспоминаний из прошлого.
Кап.
Кап.
Кап.
В палате ритмично работал монитор жизненных показателей. Цин Сюй стоял у стойки для капельниц, ожидая, когда упадет последняя капля лекарства, затем вытащил иглу из вены и быстро вставил ее в новый флакон.
Закончив, он снова сел на табурет и молча посмотрел на Ся Яо, лежавшую на больничной койке.
У Ся Яо был остекленевший взгляд, на лице — багровый след от пяти пальцев, а разбитая губа сильно распухла. Она попала в больницу после того, как ее душили до потери сознания, и на ее тонкой шее виднелся жуткий красный след.
Посмотрев на нее несколько секунд, Цин Сюй тихо опустил глаза.
Да, его родители снова подрались — в день его выпускного экзамена в начальной школе. Если бы он не вернулся пораньше, они оба уже могли бы отправиться на тот свет.
— Почему ты никогда не плачешь?
Ресницы Цин Сюя дрогнули, он снова поднял взгляд. Ся Яо холодно смотрела на него, в ее когда-то красивых глазах больше не было материнской нежности.
Хотя Цин Сюю было всего двенадцать, он был намного выше своих сверстников, да и черты лица начали проявляться. Но, за исключением глаз, его брови, нос, рот и овал лица становились все больше похожи на отца — Цин Кэ.
Более того, Цин Сюй, который с шести лет заботился о себе сам, теперь даже характером стал очень похож на отца.
Или, вернее, стал еще холоднее, чем Цин Кэ.
Смотря на него, Ся Яо вдруг крепко сжала простыню, ее взгляд сменился с холодного на яростный, дыхание участилось:
— Ты видишь, как сильно я ранена, разве твое сердце не болит?
Цин Сюй еще раз обвел ее взглядом, губы шевельнулись, но в итоге он промолчал.
Когда он только увидел это, сердце действительно болело, но неясно почему, теперь он чувствовал лишь онемение.
Потому что в этот момент Цин Кэ, пострадавший еще сильнее, лежал в отделении интенсивной терапии.
Шесть лет. С самых малых лет он был свидетелем их бесконечной резни. Цин Кэ не соглашался на развод, а Ся Яо не могла сбежать. Они словно застряли в бесконечной карусели: она убегала, он догонял. У Цин Кэ было своеобразное мышление: он мог принять то, что Ся Яо не рядом, но не мог допустить, чтобы она ушла слишком далеко. Где бы ни была Ся Яо, он регулярно присылал ей жасмин. А Ся Яо больше всего ненавидела этот жест: стоило ей получить подарок, как она тут же уничтожала его, начинала кричать, и это перерастало в драку...
Все деньги, что они зарабатывали годами, почти полностью уходили в больницы.
Видя, что он долго молчит, Ся Яо не выдержала и закричала:
— Я тебя спрашиваю! Твою маму так изувечили, а тебе даже не жаль?!
От этого крика сердце Цин Сюя забилось чаще, но на лице отразилось лишь легкое недовольство. Он открыл свои каре-красные глаза и тихо напомнил:
— Мама, не кричи так, это вредит связкам.
Не успел он закончить, как «Хлоп!» — рука с силой ударила его по лицу.
На коже Цин Сюя мгновенно проступил отпечаток ладони. Ся Яо ударила его впервые. И это был первый раз в жизни, когда он получил побои.
— Плачь! — Ся Яо сжала руку в кулак и закричала, сверкая красными глазами. — Я ударила тебя, тебе не больно?! Злись! Я ударила тебя без причины, хоть разозлись же!!!
Щеки Цин Сюя горели, но, глядя на мать, он чувствовал лишь скорбь. Он встал, опустился на одно колено у кровати и осторожно обнял ее.
— Не надо так, мама...
Ся Яо отчаянно сопротивлялась, показатели на кардиомониторе резко подскочили. Только когда силы иссякли, она разрыдалась.
— Цин Сюй... — Ся Яо обхватила лицо сына ладонями, слезы градом катились по ее лицу. — Прошу тебя, как мама прошу, поплачь, хорошо?
Она говорила:
— Не становись таким, как он.
Она говорила:
— Это так странно, как деревяшка.
Она говорила:
— Никому в мире не нужен деревянный чурбан!
Умоляю тебя...
Ся Яо плакала долго-долго, одежда на груди Цин Сюя промокла насквозь. Однако он так и не смог заплакать.
До тех пор, пока Цин Кэ не перевели в обычную палату и пока Ся Яо, схватив его за загривок, не прижала голову к букету жасмина.
— Смотри!
— Посмотри на этот белый цвет!
У Цин Сюя хватило бы сил сопротивляться, но Ся Яо была больна, и он боялся случайно нанести ей новую травму, поэтому позволил ей делать с собой что угодно.
— Ты смотрел на них столько лет, столько раз пересчитывал, у тебя голова не кружится? — Ся Яо таращилась на него, ее выражение лица было жутким. — Тебе не противно? Тебя не тошнит?!
Изначально Ся Яо уже почти поправилась за эти дни, но, увидев этот букет, она пришла в ярость. Десятилетние обиды, гнев и ненависть, глядя на Цин Сюя, который был как две капли воды похож на виновника всех ее бед, вырвались наружу!
http://bllate.org/book/30058/3661730
Готово:
