Цзян Инхуа был шуанъэром, телосложением обладал хрупким, а потому поверх ночного платья накинул на плечи плащ, из-за чего его щёки казались ещё более утончёнными.
Его супруг происходил из старшей ветви рода, был прямым наследником по мужской линии, а сам он состоял в законном браке в качестве Супруги наследного принца, так что статус его, разумеется, был весьма высок. В клане Ин никогда не урезали его положенного довольствия и расходов, а свекровь Чу Мэй даже порой чувствовала перед ним вину, то и дело выделяя ему часть из собственных средств. Если во дворец попадали какие-то сокровища, тончайший шёлк или парча, их в первую очередь отправляли в покои Цзян Инхуа, позволяя ему выбирать всё, что душе угодно.
По этой причине Цзян Инхуа носил причёску женатого шуанъэра, а его наряды были сшиты из лучших тканей — изысканные и фактурные. Любой проницательный человек с первого же взгляда мог понять, что он уже замужем, а его муж обладает выдающимся происхождением. Увидев его, трактирный управляющий поспешно отложил в сторону бухгалтерскую книгу, шагнул навстречу и с улыбкой произнёс:
— Уважаемая госпожа пожаловала испить чаю или отужинать?
— Я ищу своего мужа, — Цзян Инхуа слегка склонил голову в лёгком поклоне и вежливо осведомился: — Скажите, в какой он отдельной комнате?
Управляющий от такого обращения даже растерялся и согнулся ещё ниже:
— А кто ваш супруг?..
— Ин Цзы. — Цзян Инхуа огляделся по сторонам: — Где он?
— Наследный принц на втором этаже, я провожу вас. — Узнав, что перед ним Супруга наследного принца, управляющий стал ещё почтительнее и лично повёл Цзян Инхуа наверх: — Прошу вас, сюда.
Следуя за управляющим по извилистому коридору мимо нескольких отдельных кабинетов, они наконец остановились у двери комнаты под номером один.
Изнутри доблестно падали неверные тени от светильников, слышался шум толпы, а также грубые мужские голоса, чокавшиеся чашами и загадывавшие желания на пальцах, — атмосфера царила оживлённая.
Прислушавшись к звукам из-за двери, Цзян Инхуа поневоле растерялся.
С малых лет он рос в глубоком затворничестве женских покоев, а если и выбирался на какие-то сборища, то исключительно в компании других шуанъэров: они собирались вместе либо для того, чтобы в тишине попивать чай и вести беседы, либо чтобы слагать стихи, играть на цине, вышивать или любоваться пейзажами — разве доводилось ему когда-либо видеть подобное... веселье?
В ту же секунду в нём шезнул страх, он в нерешительности замер у порога, размышляя, стоит ли заходить, но управляющий опередил его и постучал в дверь.
Стук получился негромким, но вполне достаточным, чтобы сидевшие внутри обратили на него внимание. Вскоре кто-то отворил дверь.
Навстречу Цзян Инхуа пахнуло густым винным перегаром и тяжёлым мужским дыханием, отчего он на мгновение растерялся и застыл на месте, не зная, что предпринять.
— Кто там? — Открывший дверь человек был крайне раздражён. Его мощная фигура отбросила густую тень, тяжело накрывшую Цзян Инхуа; тон был суровым, а взгляд — свирепым и злобным. Выглядел он так, будто был способен прикончить десяток человек за полпалочки благовоний: — Мы тут с мужиками отдыхаем вовсю, кто это нам весь кайф ломает?! Жить надоело?!
Увидев перед собой этого громилу, Цзян Инхуа едва не расплакался от страха.
Не смея уронить достоинство Ин Цзы на людях, он из последних сил сдержал слёзы, однако ноги его дрожали, губы мелко подрагивали, а голос звучал тише жужжания комара:
— Я, я пришёл за Ин Цзы...
Голосок у него был тоненький, а мужчина уже изрядно выпил и был не в духе, поэтому ничего не расслышал, отчего разъярился ещё сильнее. Его кулаки со звуком хрустнули, и он повысил голос:
— Чего тебе вообще нужно?!
— ........ — от испуга Цзян Инхуа попятился на шаг назад, до боли прикусил губу и не смел произнести ни звука, опасаясь, что стоит ему заговорить, как слёзы хлынут ручьём.
Некоторое время они простояли в нерешительности друг напротив друга, как вдруг к ним подошёл еще кто-то. Увидев Цзян Инхуа, этот человек изумленно произнес:
— Матушка Цзян?
Заметив, что его кто-то узнал, Цзян Инхуа торопливо поднял голову и, разглядев Чи Юньцзяня, старшего сына министра военных дел и близкого друга Ин Цзы, приоткрыл рот и пролепетал:
— Я пришёл искать Ин Цзы...
Стоило ему заговорить, как в голосе послышались плачущие нотки. Чи Юньцзянь поспешно оттолкнул человека, открывшего дверь, и принялся успокаивать гостя:
— Юный генерал Ючи много лет провёл на границе и незнаком с вами, поэтому говорил излишне сурово, не сердитесь.
С этими словами он пригласил Цзян Инхуа в комнату и громко объявил:
— Ин Цзы, твоя супруга пришла за тобой.
Мужчины за ширмой на мгновение притихли и дружно устремили взгляды на того, кто сидел во главе стола.
Вскоре из-за ширмы поднялся чей-то силуэт и неторопливо двинулся к выходу.
Когда перед Цзян Инхуа возникло холодное и красивое лицо Ин Цзы, накопившаяся обида в душе Цзян Инхуа достигла предела.
Поколебавшись немного, он всё же шагнул вперед, торопливо приблизился к Ин Цзы и снизу вверх уставился на него.
Ин Цзы опустил на него взгляд и лишь спустя долгое время бросил:
— Зачем ты пришёл?
— Мать, мать велела мне найти тебя. — Цзян Инхуа было стыдно признаться, что он и сам соскучился по Ин Цзы, поэтому ему пришлось прикрыться именем Чу Мэй: — Ты так долго не возвращался домой, и я...
— Я скоро вернусь.
Мужчины успели выпить, а потому соображали туго и языком ворочали бездумно. Шуанъэры же от природы создания чувствительные, и Ин Цзы опасался, что Цзян Инхуа здесь будет неуютно, а потому нахмурился:
— Возвращайся-ка ты домой.
От такого бесцеремонного предложения Цзян Инхуа решил, что Ин Цзы тяготится его присутствием, слегка опустил ресницы и выглядел донельзя расстроенным.
В этот день по бокам его головы были повязаны длинные желтые ленты-бабочки, и когда он опускал голову, то становился невероятно похож на вислоухого кролика — послушного до невозможности. Увидев это, Ин Цзы почувствовал, будто его кто-то легонько царапнул по сердцу, и дыхание на миг перехватило.
— ........Понятно.
Пусть на душе и скребли кошки, но устраивать мужу сцены при таком скоплении народа Цзян Инхуа не стал бы, чтобы не уронить его авторитет, поэтому лишь тихо ответил:
— Тогда я пойду.
И добавил:
— Супруг, не забудь вернуться домой пораньше.
С этими словами он развернулся, собираясь уйти, но не успел переступить порог, как позади раздался голос мужа:
— ........Ладно.
Ин Цзы произнес:
— На улице холодно, ночной ветер силен, для шуанъэра опасно бродить по городу в одиночку. Побудь пока здесь, я доем и провожу тебя в резиденцию Нинсян.
— ........ — услышав это, Цзян Инхуа просиял. Он круто развернулся, вся обида в его глазах исчезла без следа, и, припрыгивая, он подбежал к Ин Цзы, вскинул голову и выпалил: — Правда?! Спасибо, супруг!
Он был так счастлив, что едва не пустился впляс, забыв о всякой благопристойности. Длинные кисточки по бокам его прически раскачивались из стороны в сторону, точь-в-точь как кроличьи ушки, взволнованно шевелящиеся от радости.
У Ин Цзы от этого зрелища зачесались кончики пальцев — ему до безумия захотелось прижать эти кроличьи ушки, чтобы они перестали качаться, но, заглянув в сияющие круглые глаза-миндалины Цзян Инхуа, он в конце концов воздержался от этого поступка.
Одержавший бесчисленное множество побед молодой генерал никогда и ничего в этой жизни не боялся, но сейчас, столкнувшись с подобным человеком, впервые почувствовал полную беспомощность.
Подобное ощущение было внове для Ин Цзы и донельзя его раздражало. Быстро отведя взгляд и больше не глядя на Цзян Инхуа, он бросил коротко и сухо:
— Иди сюда.
Он собирался сказать, чтобы Цзян Инхуа вошел внутрь, но никак не ожидал, что тот истолкует его слова по-своему. Поразмыслив секунду, Цзян Инхуа и впрямь шагнул ближе, прижался к его руке и снова уставился на Ин Цзы снизу вверх с молящим выражением в глазах.
Тело шуанъэра было необычайно мягким и теплым — совсем не то, что огрубевшие тела крепких мужчин.
В тот самый миг, когда Цзян Инхуа неожиданно прижался к нему, тело Ин Цзы мгновенно напряглось, и он рефлекторно отпрянул в сторону, отступив на несколько шагов назад:
— Чего льнешь?
— Разве не ты сам, супруг, велел мне подойти? — Кролик снова прискакал к ногам Ин Цзы, шевеля ушками, и недоуменно спросил: — Что же мне тогда делать?
Ин Цзы: — ...........
В конце концов не выдержав, он глубоко вздохнул, протянул руку и ухватил Цзян Инхуа за желтую ленту в волосах.
Цзян Инхуа испустил легкое ох, от неожиданного рывка его голова слегка склонилась набок:
— Супруг, зачем ты дергаешь меня за ленту?
— Живее любого кролика.
Хотя поведение Цзян Инхуа не выходило за рамки приличий, Ин Цзы все равно нашел к чему придраться. Окинув его взглядом, он произнес ровным голосом:
— Заходи.
С этими словами он разжал пальцы и зашагал обратно за ширму.
Цзян Инхуа тут же послушно пристроился хвостом следом.
При появлении Цзян Инхуа и Ин Цзы большинство присутствовавших в комнате мужчин поднялись на ноги. Взгляды, которыми они одарили пару, были весьма двусмысленными, а самые смелые и вовсе глядели на Ин Цзы со значением:
— Раз уж супруга сама заявилась за тобой, Ин Цзы, ты уж... После недолгой разлуки страсть свежа, расстаться не можете ни на миг.
В комнате раздался добродушный смех.
Цзян Инхуа не выносил подобных шуток. Спрятавшись за спину Ин Цзы, он слегка скосил глаза на сидевших в комнате мужчин и, не заметив среди них ни одного шуанъэра, тут же трусливо втянул голову в плечи.
И впрямь смахивал на испуганного кролика.
Ин Цзы же ответил без смущения:
— Во всяком случае, лучше, чем у некоторых, у которых и вовсе никакой супруги нет.
Сделав еще пару шагов вперед и не услышав позади шагов Цзян Инхуа, он обернулся и, заметив, что тот в нерешительности замер на месте, попросту подошел сам, перехватил запястье Цзян Инхуа и потянул за собой.
Ладонь у мужчины была широкой и мозолистой, она легко и надежно обхватила запястье Цзян Инхуа.
С малых лет занимаясь боевыми искусствами, Ин Цзы превосходно владел копьем и мечом, отчего на ладонях у него залегли тонкие мозоли. При трении они слегка покалывали кожу Цзян Инхуа, но тот не произнес ни слова. Лишь запрокинув голову, он смотрел на недовольный профиль Ин Цзы, чувствуя, как по телу внезапно разливается горячая волна, от которой в груди сладко замирало сердце.
Это было донельзя странное чувство.
Его супруг, казалось... защищал его.
— Садись.
Ин Цзы подтолкзнул ногой табурет, втиснув его в узкий промежуток между стульями, и велел Цзян Инхуа садиться.
Находясь под прицелом стольких глаз, Цзян Инхуа чувствовал себя неуютно. Он весь съежился от неловкости, не сводя глаз с Ин Цзы — казалось, он боялся отпустить мужа хоть на секунду, опасаясь, что тот вдруг исчезнет и оставит его одного посреди подобной обстановки.
Ин Цзы было не до него, и он велел слуге подать чистые палочки и чашку.
Цзян Инхуа был чистюлей: заметив на палочках крошечную черную точку, он замер и наотрез отказался притрагиваться к еде.
Ин Цзы, прошедший через войну, где рис ел прямо вперемешку с пылью и песком, на такие мелочи внимания не обращал. Заметив капризы Цзян Инхуа, он лишь счел его изнеженным, однако ругать не стал, а просто подозвал слугу и велел принести таз горячей воды и чистую ткань.
Ин Цзы собственноручно ополоснул в кипятке личные приборы Цзян Инхуа, после чего тщательно вытер их салфеткой, пока от грязи не осталось и следа, и только тогда подвинул чашку с палочками обратно к нему.
— Ешь, — бросил Ин Цзы: — Ваше высочество Наследный принц.
В его тоне явно слышалась насмешка над Цзян Инхуа. Тот прекрасно всё понял, но возражать не стал — лишь опустил голову и взял палочки.
Он и впрямь проголодался: дома еще мог сдерживаться, но теперь, когда перед ним стояли такие кушанья, противиться аппетиту больше не было сил, и он молча принялся за еду.
Еел он изящно и неторопливо, а миниатюрное телосложение делало его фигуру совсем чужеродной среди этой толпы мужчин.
Коль скоро здесь присутствовал чужой шуанъэр, к тому же молодой супруг самого Ин Цзы, мужчины больше не смели при Цзян Инхуа распахивать одежды, загадывать желания на кулаках или сыпать пошлыми шуточками. Все разом притихли, и атмосфера в комнате на какое-то время слегка остыла.
http://bllate.org/book/29966/3648414
Готово:
