Они ведь не просто друзья.
Они были знакомы с семи лет, и прошло уже столько времени. Ему всё казалось, что слишком прямые слова произнести как-то тяжело — он боялся смутить Линь Лина.
Линь Лин моргнул, и в его глазах промелькнула лукавая улыбка:
— А что тогда?
Этот сорванец прямо-таки вытягивал из него признание.
Бай Сун беспомощно вздохнул и был вынужден уступить, открыв рот:
— ...Наверное, это любовь.
— Что-то ты больно неохотно это признаёшь?
Бай Сун:
— ...
От этого вопроса он даже вздрогнул и тут же выпалил:
— Абсолютно никакой неохотности.
— Я всем сердцем хочу, мне до безумия желанно... Хватит смеяться, у меня вообще-то тоже есть гордость!
Линь Лин, конечно, прекрасно знал, что у его друга детства не было ни малейшего опыта в романтических отношениях. Хотя оба они были хороши собой, но перескакивали через классы так стремительно, что в университет поступили в неполные пятнадцать лет. Вокруг них крутились лишь старшие товарищи да подруги, а из-за непосильной учебной нагрузки мало кто из девушек решался выказывать им симпатию. Какая уж тут романтика — они даже за женские руки не держались, не говоря уже о чём-то большем. Бай Сун с безвыходным видом смотрел на заливисто смеющегося Линь Лина, и даже под насмешками не находил, что возразить. Линь Лин смеялся так, что у него перехватывало дыхание, но всё же не забывал подкалывать приятеля:
— Разве это можно назвать признанием? Слишком уж несерьёзно...
Бай Сун уставился на него:
— Ну и что ты предлагаешь?
Линь Лин моргнул и, прекрасно зная ответ, наигранно поинтересовался:
— А почему ты у меня не спросишь?
Помолчав мгновение, Бай Сун перевернулся и прижал этого маленького негодяя к кровати. Линь Лин никак не ожидал, что этот человек окажется столь лишённым чувства юмора. Пойманный за запястья и прижатый к постели, он посмотрел на то самое красивое лицо своего парня, чьё выражение было абсолютно бесстрастным, и с шутливой бранью бросил:
— Ну ты и правда шуток не понимаешь...
Бай Сун внезапно протянул руку и коснулся задней части шеи Линь Лина. Словно кто-то нажал кнопку отключения звука, Линь Лин моментально умолк, а в следующее мгновение вспыхнул от гнева:
— Кто тебе разрешил трогать... Ты же знаешь, что на затылке находятся железы, их нельзя просто так лапать!
Бай Сун наклонился и впился поцелуем в эти вечно не умеющие говорить вовремя губы, заглушая слова Линь Лина, чья очаровательность казалась уже преступной — он боялся услышать еще пару фраз и не сдержаться, чтобы снова не укусить его. Целуя Линь Лина так, что тот едва не лишался дыхания, он хрипло спросил:
— Я тебе нравлюсь?
Линь Лин мысленно возмутился: да между этим ублюдком и шантажом вообще нет никакой разницы!— Не нравится, ненавижу тебя, — сердито бросила Линь Лин, про себя ругаясь, что этот человек — просто собака какая-то. Вдруг она услышала, как Бай Сун рассмеялся — похоже, он не смог сдержаться. Линь Лин уставилась на него. Бай Сун, совершенно очарованный своей подругой детства, не выдержал, быстро и решительно поцеловал её, а затем подхватил на руки возмущавшуюся девушку. Видя, как Линь Лин готова взорваться от негодования, он рассмеялся ещё сильнее. Линь Лин от злости принялась щипать его, продолжая браниться:
— Больше всего на свете раздражаешь именно ты, ну просто мерзавец.
Бай Сун спросил:
— Значит, ты согласилась?
Линь Лин ответила:
— Катись.
Бай Сун отозвался:
— Слушаюсь, жёнушка.
Линь Лин пробормотала:
— …Ты труп.
Бай Сун скривил губы и под изумлённым взглядом Линь Лин в шутку подбросил её на руках и закружил. Испуганная Линь Лин вцепилась ему в шею, а как только он остановился, принялась яростно отчитывать его, но виновник торжества лишь насмешливо смотрел на неё, не придавая её словам никакого значения.
Линь Лин решила, что погубит его, даже если ей самой придётся погибнуть.Они грызлись и мирились уже не первый день, и раз уж он сам раззадорил жену, то и успокаивать её приходилось самому. Бай Сун добрых полчаса гладил Линь Лин против шерсти, а та всё никак не желала его слушать, взъерошилась так, что и прикоснуться было страшно. В конце концов он намертво вцепился в неё, прижимая к груди, и как бы она ни бушевала и ни царапалась, рук не разжимал, лишь без конца признавал свою вину. Провозившись ещё с полчаса, он добился того, что сидевшая в его объятиях женщина наконец перестала его бить. Линь Лин была худенькой, кулаки у неё были костлявыми, и дралась она с такой сокрушительной силой, что Бай Сун чуть не выплюнул полный рот крови от боли. Но, глядя на то, как жена злится и сердито краснит, он так умилился, что послушно сглотнул кровь обратно, и после долгих уговоров всё же заслужил право лечь ночью в постель.
Линь Лин молча глянула на этого бесстыдного парня и подумала, что её будущее покрыто непроглядным туманом — это ж надо было так поммутиться рассудком, чтобы полюбить его и согласиться сойтись.
Чем больше она об этом думала, тем сильнее злилась, и спать в ту ночь легла, повернувшись к Бай Суну спиной. Одаренный женой видом со спины, Бай Сун помолчал немного, затем обнял Линь Лин сзади, мысленно восхитился тем, какая у жены тонкая талия, и легонько прикусил её за затылок.Линь Лин никак не ожидал, что этот человек окажется настолько бесстыдным. Хотя отметить метку заново действительно стоило, всё произошло слишком внезапно. Он глухо хмыкнул и, сжав зубы, прошипел:
— Ах ты, паршивец по фамилии Бай…
После этого его сознание окончательно растворилось в накатившей удушливой волне жара.
От укусов он потерял рассудок и в объятиях Бай Суна издавал невнятные, двусмысленные стоны. Одежду задрали, чужие руки принялись шарить выше по чувствительной талии. Бай Сун бесцеремонно ласкал его пальцами, доводя до предела выносливости, и целовал от шеи до самой груди. Одна рука будоражила его тело, а вторая давила на нижнюю часть живота, и, игнорируя его всхлипывающие мольбы, она жестоко надавливала всё ниже, пока хозяин руки рассуждал о том, какой у него тонкий живот и сможет ли в глубине этого тела действительно зачаться ребёнок.
Сгорая от стыда, Линь Лин попытался собрать последние крохи сопротивления и прерывисто выдохнул:
— …Нет, не собираюсь я тебе рожать…
Бай Сун лишь беспечно усмехнулся и ответил:
— Рожать и не нужно, я вовсе не собирался заставлять тебя рожать.Но стоило ему представить, как при глубоком проникновении в этот токий животик во время образования брачной метки тот, возможно, вытянется и выпятится наружу, как Бай Сун начинал невероятно жаждать того дня, когда это станет возможным... Пусть и не сейчас, но ждать оставалось уже недолго...
По сравнению с их первым разом он позволил себе куда больше. Прекрасно зная, что Линь Лин потеряет голову от охватившего его желания, он в момент слабости ласково уговорил того позволить облегчить страсть с помощью пальцев, изведя Линь Лин до полусмерти. Он был удивлен тем, что у Линь Лин сочетались оба типа половых органов, но еще больше его поразило, до чего же бурной оказалась пассивная течка омеги. Линь Лин реагировал на малейшее прикосновение, не говоря уже о проникновении вглубь. Он еще никогда не находил красивые руки Бай Суна столь отвратительными: его ноги непрерывно дрожали, слезы неконтролируемо катились из глаз, а сам он, размягчившись подобно лужице весенней воды, целиком отдался на волю безжалостно измывающегося над ним альфы.Прежнего органа у него раньше не было, и, естественно, он не знал всех его тайн. Поэтому, когда Бай Сун поднес пальцы к самому входу, парень всем телом резко вздрогнул и тут же отчаянно забился. Бай Сун прижал яростно трепещущего омегу к постели — хотя он вовсе не собирался проникать внутрь этого хрупкого органа, ему все же хотелось узнать, какое влияние это окажет на Линь Лин. Он успокаивающе шептал что-то на ухо, разминая мягкие ткани, и те со всех сторон плотно обхватили его пальцы. Заключенный в его объятиях человек, захлебываясь слезами и дрожа, безуспешно пытался сопротивляться, пока мышцы его живота не начали биться в судорогах и спазмах, неподвластные любому контролю. На дорогой простыне расплылось огромное мокрое пятно; даже когда Линь Лин уже почти терял сознание от накатывающей волны невыносимого наслаждения, он был вынужден терпеть, поскольку Бай Сун не останавливался. Он не мог вымолвить ни слова, не был в силах даже издать звук или расслышать, что говорил Бай Сун, — он чувствовал лишь то, как два длинных ловких пальца доводят его до полного безумия. Тело больше не выдерживало стимуляции, извергая потоки переполненного феромонами..., пока все теплое внутри не иссякло до последней капли. Обессиленный, он упал в обморок.
Глядя на беспорядок на постели, Бай Сун ощущал во рту привкус крови — оттого, что долго сжимал челюсти, терпя до последнего. Он вытащил руку, которая насквозь вымокла, тщательно вытер салфеткой оставшуюся на ней влагу и потер разболевшиеся виски. Это не помогало избавиться от густых, едва не сводящих с ума феромонов, оставшихся на пальцах. Из последних крох разума он помог Линь Лин привести себя в порядок, отнес на диван и включил аромадиффузор на полную мощность, чтобы распылить очиститель феромонов. Сам же он бросился в ванную, а едва Линь Лин пришел в себя и начал слабонько стонать, подзывая его по имени, быстро привел себя в порядок и вышел. Достав из шкафа чистое одеяло и простыни, он подхватил парня на руки, уложил обратно в постель и окутал успокаивающими феромонами, пока Линь Лин, сморенный усталостью, не заснул.
Ранним утром следующего дня первым делом после пробуждения Линь Лин отвесил Бай Суну пощечину.Какое-то крупное животное, натворившее дел, делало вид, что погружено в глубочайшее созерцание и уже осознало все свои ошибки. Его за воротник трепала жена, отвечая ударами, а в светло-золотых глазах плескалось сплошное умиление.
Линь Лин с головы до ног, включая лицо, шею и даже грудь, покраснел так, что казалось, будто он сейчас умрет от стыда и гнева. Отвесив Бай Суну пару затрещин, он не смог сдержать слез, которые покатились из глаз. Виновник попытался утешить его, но был оттолкнут, так что ему оставалось лишь смиренно слушать супруга и стоять на коленях у кровати, ожидая, пока тот остынет.
Затем его пнули еще пару раз.
Бьет — значит любит, бранит — значит жалеет.
Каждый шлепок, отвешенный мужем, пах цветками османтуса, что буквально толкало на новые преступления.
Бай Сун с видом отличного ученика, признающего свои ошибки, простоял на коленях ровно два часа, и наконец Линь Лин соизволил удостоить его взглядом и разрешить встать. Изначально Линь Лин собирался игнорировать этого наглеца и продержать его на коленях целые сутки, но в конце концов его сердце растаяло, и он позволил ему подняться спустя всего два часа.
Забыв о боли в коленях, Бай Сун принялся вилять хвостом, ублажая супруга. Линь Лин, видимо, все еще был донельзя зол на него и продолжал отвечать с прохладцей, однако его взгляд на мгновение задержался на заметно опухших коленях этого парня, после чего он холодно усмехнулся:
— Так тебе и надо.
Бай Сун: «...» *Картинка с чувством вины*.
У Линь Лин совсем не осталось сил. Находясь в объятиях Бай Суна и непрерывно подпитываясь успокаивающими феромонами, он проваливался в сон еще несколько раз, и лишь к вечеру выглядел более-менее пришедшим в себя. С бесстрастным выражением лица взглянув на Бай Суна, он велел отнести себя на кровать, выудил из аптечки баночку порошка Юньнань Байяо, швырнул ею в обидчика и холодно бросил одно слово:
— Убирайся.
Бай Сун: «Жена переживает за меня и кинула мне Юньнань Байяо — я же знал, что он меня любит».
Видя, что тот не сдвинулся с места, Линь Лин рассмеялся от злости и с силой повторил:
— Убирайся.
Бай Сун осторожно поинтересовался:
— ...А есть ли какой-нибудь способ остаться?
Линь Лин:
— ?
И как только у человека хватает наглости быть настолько бесстыдным?!
— Тогда продолжай стоять на коленях, — голос Линь Лин был холоднее ветра, дующего из Сибири. Он изначально думал, что этот тип отступится, столкнувшись с трудностями, но тот без малейших колебаний подошел к кровати и решительно опустился на колени.
Линь Лин: «...»
У мужчин под коленями золото, а этот парень падает на колени при первом же слове, у него точно не все дома.
Встретив странный взгляд Линь Лин, смотревшего на него как на дурачка, Бай Сун искренне произнес:
— Хотя моя биологическая мама осталась на Земле и не переместилась со мной сюда, наставления госпожи Бай Ни глубоко отпечатались в моем сердце: за последствия того, что разозлил жену, непременно придется отвечать; главное, чтобы жена была счастлива, а делать ради этого можно что угодно; если положено получить пощечину — получай, если положено стоять на доске для стирки белья — стой. Все, что велит сделать жена, нужно воспринимать как милость.
Линь Лин: «…………»
http://bllate.org/book/29929/3643925
Готово:
