Байма была напугана до полусмерти. В старом сундуке на складе она отыскала комплект старинного, но изящного фарфора и сказала Данчжу:
— Сегодня ночью я глаз не сомкну. В детстве, когда я каждый раз смотрела на казни, то закрывала лицо руками, а теперь впервые осмелилась взглянуть.
— Байма, не бойся, с тобой такого не случится.
— Кто знает, — покачала головой Байма. — Если молодой господин в один прекрасный день посмотрит на меня косо, боюсь, мне придется исчезнуть.
— Нет, Байма, этого не будет.
Данчжу считал, что Байма излишне тревожится, ведь Гунга Цзяян, которого он знал, никогда не подвергал служанок жестоким наказаниям. А вот если в какой-то из дней в будущем его связь с Нобо откроется, его самого действительно, пожалуй, ждет весьма плачевный конец.
Данчжу и Байма отнесли фарфор на кухню, вымыли его и подали в нем сегодняшний ужин.
В этот вечер Гунга Цзяян ужинал в одиночестве. Байма принесла мясной суп, а Данчжу поставил на стол цампу. В этот момент Гунга Цзяян неожиданно спросил его:
— Вы сегодня смотрели на казнь?
— Смотрел, молодой господин, мы оба с Байма смотрели.
— Страшно?
— Нет. — Данчжу решительно покачал головой, произнося тот ответ, который Гунга Цзяян хотел услышать, опустился на колени на ковер и принялся раскладывать для него еду.
Байма произнесла:
— Молодой господин, если честно, в детстве я не смела смотреть на казнь, а сегодня впервые решилась.
— Вы должны знать, что эти люди получили по заслугам. Тот человек передавал информацию Вождеству Аду, рассказывая им обо всех наших отрядах, оружии и обороне. Если бы важные сведения утекли, погибли бы все наши простые люди и воины.
— Да, молодой господин, мы понимаем.
Данчжу отозвался, и Байма тоже кивнула. На самом деле им не стоило слишком много рассуждать об этом в такой момент. Выражение лица Данчжу оставалось спокойным, но в душе бушевала тревога: он до смерти боялся. Гунга Цзяян был жесток, и если бы тот узнал о его заговоре с Нобо, у него не осталось бы шансов выжить.
Данчжу вдруг захотелось уйти, вернуться к Нобо, захотелось, чтобы Нобо спас его, несмотря ни на что.
Едва стемнело, конный отряд Гунга Цзяяна вернулся. Недавний снег еще не до конца растаял, и теперь в тени он превратился в твердый лед. Кое-кто получил ранения, потому что в лесу отряд столкнулся с убийцами.
Гунбу винил себя в том, что не смог поймать ассасинов. Поддерживая раненого в грудь Гунга Цзяяна, он с порога заявил:
— Будь я проклят, я не смог защитить молодого господина.
Весь в крови, Гунга Цзяян так испугал Байма, что та широко раскрыла рот. Бросившись к нему, она спросила:
— Молодой господин, что с вами?
— Скорее, позовите лекаря, пусть ждет в моей комнате.
Стоявший неподалеку Данчжу пулей взлетел наверх. Его ноги казались налитыми свинцом, но на длинной галерее второго этажа он внезапно остановился: разве гибель Гунга Цзяяна не была их с Нобо общим заветным желанием? И вот теперь обстоятельства вынуждали его искать того, кто спасет ему жизнь.
Данчжу позвал для Гунга Цзяяна лекаря.
Байма плакала, размазывая слёзы по лицу и напоминая печального котенка. Вместе с Гунбу они приготовили горячую воду и все необходимое. Данчжу помогал лекарю у кровати. Гунга Цзяян снял одежду, обнажив рану на груди: ее нанесло острым оружием, длина составляла около двух цуней, а глубина оставалась неизвестной.
— Молодой господин удачлив, ничего страшного, сердце не задето, — произнес лекарь. — Малыш Данчжу, уложи молодого господина головой к себе на колени. Ему будет больно, ты должен его утешить.
Данчжу перевел взгляд с лекаря на Гунга Цзяяна. Тот слегка хмурил брови, лицо его победнело от потери крови. Он прислонился к Данчжу, и тот изо всех сил поддерживал его.
Тело Данчжу было очень теплым, и Гунга Цзяян, только что вернувшийся с холода, ощущал это особенно остро.
— Молодой господин, — сказал Данчжу, — закройте глаза, не бойтесь.
Будучи всего лишь слугой, Данчжу вынужден был вести себя так, будто обладал глубоким скрытным характером: в мыслях он думал об одном, а вслух произносил совсем другое. Он думал: если этой ночью Гунга Цзяян не выживет, то день его воссоединения с Нобо станет еще ближе.
Возможно, тот наемный убийца тоже был как-то связан с Нобо, а может, являлся врагом из совершенно другого лагеря. Запах крови заставлял Данчжу чувствовать себя настороже, но когда он осознал всю противоречивость своих чувств, то принялся корить себя.
Как он мог из-за столь обычных отношений между господином и слугой испытывать к Гунга Цзяяну неуместную жалость?
Наблюдая, как лекарь зашивает жуткую рану, Данчжу бессознательно прикусил кожу в уголке губ и тихо прошептал:
— Молодой господин, потерпите еще немного, скоро все закончится.
Прислонившись к телу Данчжу, Гунга Цзяян дрожал от боли. Он впитывал его тепло, всматривался в его лицо; его чувства притупились от страданий, но способность улавливать милые черты юноши осталась при нем.
Гунga Цзяян смотрел на припухшие от сжатых зубов щеки Данчжу. Сам он не был ранен, но казалось, будто он чувствует ту же боль, что и мальчик. Сосредоточившись на руках лекаря, он почти не замечал, что Гунга Цзяян наблюдает за ним.
Из-за этой раны они словно оказались связаны общим пережитым испытанием.
— Молодой господин, — Данчжу взял поданное Байма горячее полотенце, чтобы вытереть пот со лба Гунга Цзяяна, и вдруг поднял глаза, украшенные пушистыми ресницами, похожими на звезды. — Отдыхайте спокойно, мы с Байма позаботимся о вас.
— Если бы сегодня я умер...
— Молодой господин, не надо так говорить, этого не случится.
Сначала Данчжу был спокоен, затем его охватило беспокойство из-за внутренних противоречий, а после ему стало так тоскливо, что у него покраснели глаза. Он думал: если, подобно Нобо, желать лишь смерти Гунга Цзяяна, то у него самого ничего не выйдет, но предать Нобо он не сможет тем более.
Гунга Цзяян не был кровным врагом Данчжу от рождения — просто они столкнулись из-за ненависти и борьбы.
Вскоре под воздействием лекарств и слабости Гунга Цзяян заснул. Данчжу стоял у постели, глядя на него, и опустил полог. Тогда Данчжу понял: он вовсе не хочет ненавидеть его.
Однако стоило вспомнить участь того предателя в недавний день, как Данчжу мгновенно трезвел: возможно, в будущем Гунга Цзяян поступит с ним точно так же. Между ними действительно существовало нечто, что невозможно было примирить.
Данчжу спал на ковре у кровати. Его разбудила Байма, принесшая утренний чай. Она сказала:
— Иди отдохни, Данчжу. Ты караулил молодого господина всю ночь, теперь твоя очередь сменилась моей.
http://bllate.org/book/29920/3642563
Готово:
