Как же можно судить только по лицу, до чего же поверхностно.
Доктор Чжао с бесстрастным видом наблюдал за разыгрывающейся сценой. Очередная медсестра, мягко улыбаясь, протянула стакан теплой воды: Не волнуйтесь так сильно, гемодиализ только что закончился, ваш брат должен скоро прийти в себя.
Человек, лишившийся денег, похож на иссохший гранат: сок из него выжали, а зерна не оставили.
Из-за этого Чэнь Уцин, скрючившись на стуле, выглядел совершенно поникшим.
Никто не мог понять его страданий: разлука с истинной любовью, больше никогда не увидеться.
Спасибо, сестрица. — Чэнь Уцин принял стакан и добавил: — Он не мой брат, я просто мимо проходил.
Для окружающих эти слова звучали неубедительно: процедура закончилась полчаса назад, а потерявший сознание юноша после операции вцепился в запястье Чэнь Уцина еще крепче. Подобное явление проще было объяснить успокаивающим воздействием феромонов.
Даже если между ними нет близких отношений, поверить в то, что они едва знакомы, было сложно.
Доктор Чжао громко кашлянул несколько раз и, закрыв дверь, выпроводил за порог не желающих уходить медсестер: Почему ты не сидишь с ним в комнате отдыха, а пришел ко мне? Я вообще-то не хирург.
Я не хочу с ним сидеть, он схватил меня за руку и не отпускает. На самом деле я мог бы вырваться, но он должен мне банку колы. Это были мои последние сбережения, так что я должен дождаться, пока он придет в себя и вернет долг, прежде чем уйти.
На первый взгляд эти слова казались лишенными смысла, а при ближайшем рассмотрении — чистой воды небылицами.
Доктор Чжао произнес с невыразимым выражением лица: Пожалуйста, говори как нормальный человек.
Чэнь Уцин посмотрел на него: В больнице нет свободных коек, я хочу одолжить твою, чтобы немного полежать.
? А это уже по-человечески.
Доктор Чжао: Мы с тобой настолько близки?
Мы виделись тридцать семь раз, если считать нынешний — тридцать восьмой. Ты — первый человек, который признал, что я мужчина.
Ты сейчас открещиваешься от меня? — Чэнь Уцин обиженно протянул: — Если мне не изменяет память, у тебя в ящике стола лежат журналы для взрослых...
Эй-эй-эй! — Доктор Чжао резко затормозил, нервно огляделся по сторонам и бросил взгляд на камеру видеонаблюдения.
Он натянул на лицо вымученную улыбку: Ложись, я выйду.
Добившись своего, Чэнь Уцин сощурил глаза и искренне произнес: Спасибо, ты правда хороший человек.
Время отмоталось на полчаса назад. Когда Чэнь Уцин только притащил мужчину в больницу, он чувствовал себя мышью, попавшей в амбар: они вдвоем — мыши, больница — амбар. Взгляды, которые бросали на них врачи и медсестры, были полны ужаса.
Он не совсем понимал, к чему такая шумиха вокруг вакцинации от бешенства. По прибытии в больницу толпа людей подхватила того мужчину, а другая толпа — его самого.
Зачем его-то тащить? Он же не болен.
Чэнь Уцин, ничего не понимая, был затолкан в маленькую комнатку.
Затем двое или трое врачей в противогазах и защитных костюмах обрызгали его с ног до головы какими-то спреями.
Едкими, горькими.
Непонятно, что это было, но точно не зира с красным перцем.
Закончив, врач выдернул у него два волоска — вероятно, для анализов или чего-то подобного. Когда он наконец спокойно сел в кабинете, врач хлопнул на стол лист с результатами обследования и завел свою шарманку: вы, как омега, то-се, омега встречает альфу, это-то...
? Стоп.
Что за бред он несет?
Чэнь Уцин встал, собираясь заявить, что он мужчина, но в этот момент мимо двери прошли двое пациентов, о чем-то беседующих.
Слышал? Официальный комитет поддержки омег выпустил новое постановление: омеги, которые только что достигли совершеннолетия и не нашли работу, могут получать государственное пособие, имеют право на жилье и автомобиль...
Дальше он не слушал.
Чэнь Уцин мгновенно опустился на стул, пожал врачу руку и торжественно произнес: Да, я действительно омега.
Не поддаваться на богатство и роскошь, не отступать перед бедностью и нуждой — это потом.
Если платят деньги, можно согласиться на что угодно. Пусть даже назовут ослом — он стерпит.
Одиночная кровать перед ним была узкой и короткой, явно не рассчитанной на двух взрослых мужчин высокого роста. Чэнь Уцин смотрел на постель, погрузившись в раздумья.
Согласно закону джунглей, раненый лев должен держаться подальше от прайда, чтобы не снижать шансы остальных на выживание и охоту.
Он скитался три дня, мучимый голодом, не спал спокойно ни единой ночи — он принадлежал к категории слабых. Бянь Шу только что перенес медицинские манипуляции и находился без сознания. В дикой природе их обоих следовало бы выбросить как мусор.
Но если выбирать из худшего лучшее, то, сравнивая их, он сам все еще был в сознании и сохранял подвижность, поэтому кровать должна принадлежать тому, кто здоровее.
То есть ему.
Чэнь Уцин перевел взгляд на левую руку Бянь Шу, которая всё еще крепко сжимала его запястье. Свободной рукой он вытащил подушку и прилег. Бянь Шу под его весом слегка сполз со стула, и в итоге его голова уперлась в край кровати, а сам он так и остался сидеть на табурете.
Чэнь Уцину было всё равно. Он хотел спать.
Нужно поспать, пока есть кровать, неизвестно, когда еще удастся полежать на простынях.
Боковым зрением он скользил по белизне, медленно прикрывая глаза.
XX и XY — это базовые признаки. У детей, рожденных от пары АБО, могут проявиться гены BB, значит, B — обязательный ген, и к тому же рецессивный.
Он позволил мыслям течь свободно и в одном утвердился окончательно.Если бы ему пришлось сдавать гаокао в мире ABO, он бы ни за что не выбрал биологию и не стал бы решать задачи на сцепленное с полом наследование — это же просто ужас какой-то.
Бянь Шу чувствовал себя так, будто угодил в зыбучие пески: он погружался всё глубже и безвозвратнее, и любые попытки сопротивления или борьбы были бесполезны. В тумане казалось, что самую мысль поглотила темнота, а сознание постепенно угасало...
Он резко распахнул глаза.
Ложное ощущение близкой смерти заставило его жадно, большими глотками глотать воздух.
Первое, что попалось на глаза, — сплошная белизна: мертвенно-яркие белые лампы и белоснежные стены. Резкий запах дезинфекции смешивался с густым больничным духом. Сонливость и усталость затаились вдоль его позвоночника, и лишь спустя долгое время Бянь Шу с запоздалым осознанием понял, что находится в больнице.
Дверь в палату была плотно закрыта. Снаружи доносились нарочито приглушенные голоса, то и дело раздавались едва слышные шаги — кто-то проходил мимо двери, и оконце на ней пестрело от отраженных бликов.
Он зажмурил нывшие глаза, и заведенные пружины его нервов наконец-то словно смазали машинным маслом, позволив по кусочкам восстановить в памяти события, предшествовавшие обмороку.
Сначала он, терпя жгучую боль в теле, швырнул себя в переулок, где встретил юношу, которого без лишних слов прижал к стене...
А потом...
Обрывочные воспоминания на этом обрывались, сваливаясь в глубокую лужу единым беспорядочным комом.
Бянь Шу изо всех сил пытался вспомнить, безуспешно шарил по закоулкам памяти, но пустая голова подсказывала, что всё было напрасно.
Вот чёрт!
Совершил ли он хоть что-нибудь непотребное и оскорбительное за тот отрезок времени, который напрочь выпал из его головы?!
Например, изнасилование...
Он боялся даже думать об этом.
Бянь Шу провел рукой по лицу. Если представить худший сценарий, то его действительно следовало бы тысячекратно искромсать на куски — такой смерти было мало.
Впрочем, Бянь Шу не был совсем уж в неведении относительно того, что произошло после его побега. Общество строго запрещало массовый оборот экстракта омег именно для того, чтобы предотвратить подобные бунты. По силе воздействия он ничем не уступал мощному биологическому оружию, однако, несмотря на столь жесткие запреты, некоторые организации все равно производили его в огромных количествах ради наживы.
Беда заключалась в том, что производили его вполне открыто.
После инъекции этой жидкости Бянь Шу тогда сразу же захотел покончить со всем разом, чтобы не втягивать в неприятности ни в чем не повинного человека. Но он катастрофически недооценил силу препарата: ощущение, когда вся кровь в теле бурлит и течет снизу вверх, способно полностью лишить человека рассудка — сказать, что он превратился в дикого зверя, значит ничего не сказать.
Бянь Шу совершенно не помнил, как этот юноша умудрился вовремя доставить его, сходившего с ума, в больницу. Но судя по тому, как товарищи по отряду вечно называли его ходячей неприятностью и занозой в заднице, зрелище наверняка было поистине отвратительным...Покончив с хаотичными мыслями, он почувствовал, как ощущение раскола и хаоса в голове наконец отступило, а онемевшие конечности постепенно обрели прежнее тепло. Он невольно пошевелил рукой — та была страшно затекшей и тяжелой, словно на нее давил какой-то груз.
И к тому же, неведомо почему, на ощупь все было невероятно мягким и нежным, отчего кожа даже слегка зудела.
Осознав нечто, Бянь Шу резко выпрямился, но тут же, в следующую же секунду, затаил дыхание.
На его руке покоился парень — совсем молодой, с рассыпанными черными волосами, донельзя красивый, с полуопущенными длинными ресницами и точеными, глубокими чертами лица. Блики рассеянного света целиком прятались в тени его бровей, словно самое дорогое музейное сокровище.
От юноши не веяло мягкостью, однако все, с чем Бянь Шу обычно приходилось соприкасаться дольше всего, — это лишь острые лезвия клинков, холодные стволы огнестрела да бесчисленные густые запахи крови.
Для него мальчишка, прижимавшийся к его руке, казался до боли, неестественно невесомым.
Самое главное — они находились невероятно близко друг к другу. Оба свернулись калачиком на одной маленькой кровати. Дыхание юноши было совсем поверхностным, но не замечать его не получалось: словно самая легкая летняя пушинка одуванчика, подхваченная дуновением ветерка, разлеталась хлопьями по его ладони.
Только теперь он заметил, что на его плече наброшена чужая куртка. Она еще хранила остаточное тепло и словно бы несла на себе аромат своего прежнего владельца — вся тихая комната была окутана очень-очень легким, чистым и освежающим благоуханием.Бянь Шу сам не знал почему, но внезапно вспомнил последнюю фразу, которую услышал перед тем, как его сознание окончательно угасло.
Голос юноши, прохладный, словно мята, когда-то задержался у его уха и произнес:
— Веди себя хорошо.
В воздухе словно что-то изменилось в какой-то момент.
Если бы Бянь Шу мог внимательно прислушаться к своему сердцу в эту минуту, он бы непременно услышал:
Тук-тук, тук-тук, тук-тук.
Оно билось громко.
Внезапно —
Дверь комнаты с грохотом распахнулась, кто-то ворвался внутрь и, не разбирая дороги, зарыдал в голос:
— Капитан Бянь, не умирайте! Я был неправ, я больше никогда не буду отлынивать от службы и обманом заставлять вас делать лишние двести отжиманий!
Голос этого человека был настолько громким и пронзительным, что мог считаться настоящим нарушением общественного порядка; двоим, находившимся в комнате, было трудно его не услышать.
Чэнь Уцин медленно открыл глаза. Едва проснувшись, он чувствовал, будто его мысли все еще пребывают в том же месте, где он находился прежде. Он помедлил, а когда поднял голову, то встретился взглядом с Бянь Шу.
В эту секунду, всего на одно мгновение.
Пришедший снова закричал в голос:
— Капитан Бянь, это что, предсмертное озарение?
— Ваш пульс подскочил до ста тридцати восьми!
У Чэнь Уцина не было привычки прерывать чужие разговоры, даже если они проходили без слов, поэтому он опустил голову и не проронил ни звука.
http://bllate.org/book/29894/3639621
Готово:
