Сказав это, Лу Чжиюнь посмотрел на меня как-то странно. От этого взгляда я невольно задумался: не слишком ли вольной была моя недавняя фраза и то, как я закинул руку ему на плечо?
Словно извиняясь, я поспешно убрал руку и заметил, как Лу Чжиюнь совершенно естественно одернул подол своей рубашки.
В моих глазах этот жест выглядел так, будто он пытался полностью разгладить складки, которые я только что оставил.
Когда человек чувствует себя неловко, ему обязательно нужно чем-то занять руки, но в тот момент я не знал, что делать, кроме как запихивать в рот виноград.
Поэтому я закинул виноградинку и в рот Лу Чжиюню.
Мое движение застало его врасплох. После того как бокал вина оказался на дне желудка, я, должно быть, действительно потерял рассудок, раз мне захотелось что-то объяснить сразу после этого поступка.
Но стоило мне уставиться на губы Лу Чжиюня, всё еще испачканные вином, как едва родившаяся в голове мысль тут же сорвалась с языка:
— Сможешь ли ты...
Нельзя!
Стоило этим трем словам вылететь наружу, как я сообразил, что именно собираюсь сказать, и мгновенно захлопнул рот, проглотив эту мысль обратно.
В глубине души я пытался убедить себя, что виной всему ударивший в голову алкоголь, а также то, с какой стати верхняя губа Лу Чжиюня в Англии ничуть не истончилась, — именно это и соблазнило меня на подобные мысли.
К счастью, я не произнес это вслух, так что пусть он никогда не узнает, какой была моя недосказанная фраза: «Сможешь ли ты меня поцеловать?»
Глава 9
Хотя в порыве сиюминутного импульса я совершил столь дерзкий поступок, на самом деле, когда я произносил эти слова, в моих мыслях не было абсолютно ни единого поползновения перешагнуть черту дозволенного.
Клянусь в этом —
если хоть одно слово здесь ложь, то мне не видать диплома о высшем образовании, а по возвращении на родину я не найду работу.
Разумеется, это происходило лишь в моем воображении, а Лу Чжиюнь понятия не имел, что именно в тот момент крутилось у меня в голове.
Под моим пристальным взглядом Лу Чжиюнь превратился в травоядное животное с на редкость покладистым характером, которое неторопливо жевало только что скормленную мной виноградинку.
Он посмотрел на меня со сложным выражением в глазах, а затем, под моим взглядом, также полным самых разных эмоций, проглотил всю ягодинку целиком вместе с кожицей.
Чтобы он ничего не заметил, мне оставалось лишь изо всех сил сохранять невозмутимое выражение лица, однако уголки моих губ, готовые судорожно задергаться, все же выдавали подлинное замешательство, царившее у меня на душе.
— Пей Нань... — безо всякого предупреждения окликнул меня Лу Чжиюнь, и только после этого в нашей тишине что-то изменилось.
Он, казалось, уловил малейшие перемены в моем настроении, однако его голос звучал так же спокойно, будто он ничего не заметил. Вдруг он протянул руку, дернул себя за воротник и расстегнул третью пуговицу на рубашке.
Мой взгляд совершенно естественно последовал за его движением и опустился на его ключицы, слегка покрасневшие от выпитого вина.
Подумать только, как же он беспечен! А что, если...
Что, если во мне снова взыграет похоть и я сболтну что-нибудь лишнее? Тогда нам, соседям, которые сталкиваются нос к носу каждый день, будет уже никак не продолжить общение.
У меня не оставалось выбора, кроме как сделать вид, будто я ничего не заметил, и с напускным спокойствием медленно отвести взгляд в сторону, чтобы не смотреть на него.
Даже прекрасно понимая, что раз Лу Чжиюнь назвал меня по имени, то его вступление явно подразумевало какой-то вопрос ко мне, но что с того, если он действительно его задаст?
— Виноград сладкий? — бросил я, переводя разговор на другую тему, в надежде незаметно замять этот момент.
Мы оба притворялись, будто ничего не понимаем: я не испытывал к Лу Чжиюню романтических чувств, и я знал, что Лу Чжиюнь наверняка тоже понимал — я к нему равнодушен. Просто после порции выпиваемого алкоголя возникли некоторые неловкие отклонения от нормы, но если вовремя остановиться, мы сможем остаться прежними хорошими соседями.
К счастью, даже сейчас, находясь под градусом, я все еще был способен четко разграничивать наши с Лу Чжиюнем отношения.
Что же до того, чтобы перешагнуть ступень соседей и стать друзьями... С учетом семейного фона Лу Чжиюня, если поразмыслить с прагматичной точки зрения, дружба с ним в долгосрочной перспективе, пожалуй, действительно оказалась бы неплохим делом.
Вот только я вовсе не собирался использовать Лу Чжиюня в качестве полезных связей ради собственной выгоды. Какая разница, удастся ли нам подружиться сейчас? В конце концов, через год учеба закончится, мы перестанем поддерживать связь, и наш путь неизбежно приведет к тому, что мы постепенно превратимся в незнакомцев.
Пока эти мысли крутились у меня в голове, я так и не дождался от Лу Чжиюня ответа в стиле притворного неведения.
Что ж, пусть считает, что виноград невкусный.
Тогда впредь я больше не буду совершать столь навязывающих поступков.
Я мысленно поставил точку в этом вопросе за Лу Чжиюня, но внезапно почувствовал, что сидеть за столом стало просто невыносимо мучительно. Поэтому я резко поднялся и принялся убирать со стола нашу грязную посуду.
Комната в студенческом общежитии была невероятно крошечной, и при такой баснословной арендной плате здесь, к моему удивлению, не нашлось места даже для нормального обеденного стола. Возле письменного стола стоял всего один стул, который я уступил гостю — Лу Чжиюню, — в то время как сам сидел на каком-то складном табурете, а плита и раковина находились на расстоянии одного шага.
Я суетился и спешил встать, но в этом ограниченном пространстве, если не считать возможности разрезать себя на маленькие кусочки и смыть в канализацию, от Лу Чжиюня было не скрыться ни в одном углу.
Мы хранили молчание с полным взаимопониманием, однако я чувствовал, как его взгляд неотступно следовал за мной. Он падал мне на спину, вызывая у меня невыразимое чувство вины.
Я беспрерывно перебирал руками, делая вид, будто ужасно занят: мыл посуду и заодно протирал столешницу, хотя на самом деле я вовсе не был тем трудолюбивым человеком, который способен прибираться сразу после еды — просто сейчас у меня не было другого занятия.
Это позволяло мне полностью избежать прямого зрительного контакта с Лу Чжиюнем, но я чувствовал, что мое сердце все равно бьется безумно быстро — настолько сильно, что стоило мне сжать кончики пальцев, как я ощущал рвущийся наружу пульс.
— Довольно сладкий, — сквозь шум льющейся воды раздался голос Лу Чжиюня. Обернувшись, я увидел, что он подпер подбородок рукой. К счастью, его глаза были устремлены вниз на столешницу, а не прямо на меня. Выглядя совершенно бесчувственным к атмосфере вокруг, он непременно решил завести разговор именно в тот момент, когда я мыл посуду: — Пей Нань, а когда ты научился так готовить?
Я выдохнул с облегчением, но отвечать на его вопрос не стал, а просто подошел, чтобы вытереть стол. Я постучал костяшками пальцев по крышке стола, пытаясь сгнать локоть Лу Чжиюня, который он на нее опирал:
— Убери руку...
Услышав это, он тут же убрал руку под стол, а его тон смягчился. Тем не менее он продолжал допытываться с прежним упорством, будто и впрямь невероятно интересовался кулинарией:
— Пей Нань, где ты научился готовить?
Похоже, уровень алкоголя в крови Лу Чжиюня был еще ниже моего.
Я мысленно вынес этот вердикт, не желая разбираться с его вопросами, неизвестно откуда бравшимися.
Я попутно сунул в холодильник остатки недопитой половины бутылки виски, а паузу между делом использовал, чтобы отмахнуться от Лу Чжиюня:
— Сейчас в интернете полно обучающих видео, хочешь что-то поесть — просто следуй инструкции и всё.
Какой студент не умеет готовить? Все думают, что я богат, как ты, и могу каждый день питаться в ресторанах?
Эту фразу я осмелился произнести лишь про себя — если бы Лу Чжиюнь действительно услышал ее вслух, смогли бы мы и дальше оставаться соседями?
После осеннего равноденствия дни стали заметно короче. Когда мы закончили ужинать, небо за окном уже полностью погрузилось во тьму, и оттуда были видны далекие точечные огоньки оранжевого света. Мне еще никогда не доводилось переживать столь долгие ночи, и у меня не было опыта столь раннего завершения лета — несмотря на то, что я провел здесь почти месяц, я все еще продолжал привыкать к местному климату.
Я приоткрыл окно на узкую щель, чтобы впустить прохладный уличный ветер, который должен был разогнать винные пары в комнате и остудить мои разгоряченные от выпивки щеки.
Лу Чжиюнь снова страдал какой-то непонятной фигней: он неотступно следовал за мной по пятам, перебравшись от стола к окну. Комната и без того была крошечной, и в узком проходе он двигался практически вплотную ко мне, превратившись в источающую жар стену за моей спиной.
Когда я развернулся у окна, он не успел среагировать и застыл на месте, преградив мне весь путь отступления. Мы оказались лицом к лицу: наши эмоции были спокойными, но тела тесно прижимались друг к другу.
Внутри меня зародилось странное чувство, и инстинктивно я попытался отпрянуть назад, уходя от его напора.
Однако за моей спиной было окно, и отступать было уже некуда.
Лу Чжиюнь улыбался мне с некоторой игривостью, в которой я даже смог уловить оттенок заискивания. Это заставило меня растеряться, и выражение лица, с которым я собирался на него прикрикнуть, смягчилось.
Ветер прорывался сквозь оконную щель, пролетая между нами двумя, и свежий воздух рассеивал знойную атмосферу. Я неожиданно для себя глубоко вдохнул холодный воздух.
Казалось, лишь в этот момент я окончательно протрезвел, тогда как до этого мой мозг был захвачен самыми разными витающими в воздухе странными мыслями.
Я непринужденным тоном перевел тему, потому что хотел как можно скорее закончить этот ужин с Лу Чжиюнем:
— Ужин закончен, так что можешь идти к себе пораньше.
Мои слова о выпроваживании гостя, судя по всему, вызвали у Лу Чжиюня некоторое сожаление, однако спорить он не стал. Стоило ему развернуться, как теперь уже я оказался тем, кто следовал за ним по пятам.
Нам не нужно было даже произносить прощальных слов при расставании, ведь мы жили слишком близко друг к другу. Я лишь молча проводил Лу Чжиюня взглядом и захлопнув дверь своей комнаты. В тот же миг в помещении воцарилась тишина, которая вместе с ночным пейзажем за окном грозила поглотить меня целиком.
С окончанием этого ужина я словно вернул Лу Чжиюню всю его доброту: помощь с чемоданом, подвоз из супермаркета домой в дождливый день... всё это было полностью оплачено. Даже моя фраза о том, что «в следующий раз я снова приготовлю тебе поесть», была не более чем дежурной вежливостью. Поскольку я больше ничего ему не был должен, мне не требовалось заглаживать вину еще одним ужином.
Если прикинуть, до сегодняшнего дня мы были знакомы с Лу Чжиюнем ровно месяц от силы. Не знаю, было ли это связано с необходимостью адаптироваться к новой обстановке, но из-за этого многие мгновения в моих ощущениях растянулись настолько, что у меня возникло чувство, будто «между мной и им произошло очень многое».
А теперь эти превосходящие мои ожидания переживания вот-вот должны были полностью стерстися, и моя жизнь возвращалась к своему первозданному и самому идеальному состоянию.
И действительно, после той ночи всё шло строго по намеченному плану.
Лу Чжиюнь время от времени пытался завести со мной разговор, но из-за моей занятости я не всегда успевал ответить вовремя, и мы упускали момент.
В итоге, когда я наконец спохватился, что уже давненько не видел Лу Чжиюня, прошло ровно еще одно недели.
Расписание занятий в магистратуре было невероятно плотным, и моя жизнь заполнялась самыми простыми делами: учебой, походами за продуктами и приготовлением еды. Вместе с тем я уже почти запомнил лица и имена своих новых однокурсников, и список людей, с которыми я мог пообщаться, давно не ограничивался одним лишь Лу Чжиюнем.
http://bllate.org/book/29880/3637684
Готово:
