— Много, много хрена с два, они все эволюционировали из тинейджеров, тут хуже, чем в нашей отечественной школе, — не поднимая головы, ответил я и откусил кусок говядины.
У Ханьчэн и Хань Си уже начали убирать со стола. Заметив, что я всё ещё ем, они тут же переложили в мою миску все овощи и мясо, оставшиеся в кастрюле. Я не разобрал, где в миске лежит то, что уже остыло и годится в пищу, а что они только что мне подкинули, и обжёг нёбо куском пекинской капусты. Невнятно бормоча, я бросил:
— Вы двое прямо как мои папа с мамой. Вернёмся на родину и поженитесь — не забудьте позвать меня на свадьбу цветочником.
— Ладно ещё, что ты не чистый мальчик или девочка, но Пей Нань, ты хотя бы с сегодняшнего дня и до самой их свадьбы сможешь хранить целомудрие? Ты вообще на это способен? — Чэнь Сюци мыл посуду у раковины и, услышав мои слова, тут же обернулся, чтобы подколоть меня.
Я проигнорировал его. Быстро доев всё, что было в миске, я закинул голову и пожаловался «маме с папой»:
— Чэнь Сюци только что говорил, будто у него кто-то появился. Ну, тот симпатичный американец китайского происхождения. Вы двое смотрите за ним в оба, чтобы он не потерял невинность в Лондоне, а право быть цветочником я уступлю ему.
Не знаю, можно ли назвать это проявлением притятягательного свойства моей натуры: когда я только поступил на первый курс, то боялся, что окружающим будет трудно меня принять, и поначалу собирался изображать в общежитии натурала. Однако прошло всего несколько дней, как мы с Чэнь Сюци взаимно признались друг другу, и процент гомосексуалов в нашем четырёхместном номере достиг поразительных пятидесяти процентов.И сейчас то же самое: во всей многоэтажке столько китайцев, а Лу Чжиюнь поселился именно в соседней со мной квартире.
Но если сравнивать с моим любовным опытом, у Чэнь Сюци всё куда проще. Короче говоря, его опыта просто нет. Если не считать школьной романтики, где они друг другу лишь руки жали, два года из четырёх в университете он провёл в библиотеке, ещё год потратил на тайную страсть к двоим младшекурсникам, а затем настала пора подачи заявлений на выпуск и окончания учебы, так что мысль завязать хоть какие-то отношения так ни к чему и не привела.
Из-за сообщений от Лу Чжиюня я только что слушала застольные разговоры вполуха, но всё же смутно расслышала, что у любителя тайной страсти Чэнь Сюци снова появился новый объект воздыханий, да к тому же местный красавец-китаец. Я даже не знала, кому приходится хуже — Чэнь Сюци или мне, которой суждено хранить обет воздержания вплоть до окончания учебы и возвращения на родину.
Эх, скорее всего, всё-таки мне. Хотя наш гей-сообщество некоторые неразборчивые в связях люди очернили до того, что любые отношения длиною в год уже называют золотой свадьбой, в глубине души я всё же надеюсь обрести стабильные и здоровые отношения. Значит, придётся дожидаться возвращения домой, чтобы присмотреться к кому-нибудь заново, а этот год мне суждено провести в строгом воздержании.
Но кто знает, как всё повернётся? Жизнь похожа на коробку шоколадных конфет: никогда не знаешь, какая достанется следующей. И всё же, вместо того чтобы гадать о будущем, куда практичнее было бы подумать о том, когда удастся отвезти душу за шоколадом из Harrods.Вань Циню была человеком с невероятной силой воли и стремительностью в действиях: уже через два часа шоколад из Harrods таял у меня во рту. Когда по языку разнелся густой и бархатистый аромат шоколада с ореховыми нотками, я вдруг смутно припомнила, что, прочитав сообщение от Лу Чжиюня, забыла на него ответить, оставив его в игноре целых два часа.
Хотя в нынешнюю эпоху, когда телефоны не выпускают из рук, подобное случалось не впервые, и раньше я бы просто отшутилась и замяла это дело, сейчас, думая о Лу Чжиюне, я на редкость остро почувствовала укол совести. Я тут же сфотографировала шоколадку и отправила ему: «Я до нее добралась, вкус отменный».
Лу Чжиюнь ответил практически мгновенно, словно кот, которому почесали подбородок, отчего он довольно заурчал. Прежде я считала его избалованным мажором, который даже минеральную воду пьет исключительно марки Evian и во всем, что касается еды и питья, безумно перебирает носом, но кто бы мог подумать, что одной плитки шоколада и фотографии хватит, чтобы его так легко приручить.
Именно поэтому гладить Лу Чжиюня против шерсти не приходилось — это занятие приносило такое удовлетворение, что перед самым отъездом из Лондона я снова заставила Чэнь Сюци составить мне компанию и заехать в Harrods за шоколадом.
Прожив со мной четыре года в одной комнате, он, разумеется, прекрасно знал мои вкусы и теперь с удивлением спрашивал: «Это же обычный шоколад. Ты же раньше говорила, что он слишком сладкий и приторный? Когда это у тебя вкусы поменялись, неужели он настолько хорош, что ради него стоит сюда возвращаться? В Эдинбурге что, совсем ничего нет?»
— Мм, — с непроницаемым лицом и совершенно ровным тоном протянула я, не позволяя Чэнь Сюци заметить на моем лице хоть малейший намек на правду. — Очень вкусно. Раньше я как-то не обращала внимания, есть ли такой в Эдинбурге, в этот раз попробую поискать по возвращении.
Купив шоколад, мне нужно было возвращаться в Эдинбург, и на обратный путь я намеренно взяла билет на поезд. В этот раз у У Ханьчэня были занятия, поэтому проводить меня на вокзал Кингс-Кросс пришел только один Чэнь Сюци. Эта сцена до боли напоминала то, как мы выпускались из бакалавриата: тогда он точно так же провожал меня на вокзал высокоскоростных поездов.
Если выражаться чересчур пафосно, я немного боялась расставаний, но мысль о том, что Чэнь Сюци, возможно, уже в следующем месяце приедет в Эдинбург навестить меня, развеяла тусклую атмосферу разлуки. И всё же, слегка погрустнев, я на прощание обняла его, а затем подбодрила друга, который вечно страдал от безответной любви: «Держись, надеюсь, в следующий раз, когда мы увидимся, ты уже не будешь одиноким».
Мои слова заставили Чэнь Сюци воспрянуть духом. Он изо всех сил хлопнул меня по плечу, и от такого удара я, поморщившись от боли, прикрыла плечо рукой и отскочила в сторону:
— Пей Нань! Ты тоже давай!
Черт с ним, я вовсе не собиралась заводить романы с полузнакомыми людьми в этом проклятом Эдинбурге.
Но вслух я этого произносить не стала — не хотелось портить момент. Я просто махнула Чэнь Сюци на прощание рукой и шагнула внутрь вокзала.Эдинбург — это не Манчестер, а расстояние до него от Лондона охватывает едва ли не половину всей Англии. Я проштудировал немало путеводителей, прежде чем решил: туда лечу самолетом, а обратно поеду поездом. Пейзажи за окном подтвердили, что я выбрал верную стратегию. Когда мы проезжали мимо Ньюкасла, я даже увидел море — оттенки синего сменяли друг друга, уходя вдаль, а в небе застыли редкие облака. Я не переставая снимал всё на телефон, а потом сохранил снимки в тот самый альбом, где лежала лишь одна фотография — наша с Лу Чжиюнем с церемонии открытия учебного года. Ту общую фотографию я задвинул в самый низ.
Поезд — это совсем не то, что самолет. Пусть я летал уже много раз, перед каждым взлетом и посадкой мне всё равно нужно внутренне настроиться и подготовиться. Поезд же плавно доставил меня к месту назначения, даже сердечный ритм остался прежним. Вот только всё это сработало бы, если бы я не совершил глупость: не сохранил те снимки в альбом, где тут же наткнулся на наше с Лу Чжиюнем нелепое совместное фото.
Восторг от красот природы, который я испытывал в начале обратного пути, улетучился. Одна фотография — и внутри снова всё встревожено. Пейзаж за окном теперь казался сценой из английского театра, запущенной на автоповторе, но мой взгляд не мог сфокусироваться на ней, а в ушах, казалось, только и звучало собственное, совершенно некстати зачастившее сердцебиение.
Учащенное сердцебиение в большинстве случаев принимают за признак влюбленности, но я-то прекрасно понимал: Лу Чжиюнь мне не нравится.
Лу Чжиюнь — человек, который может просто взять и уехать в другой город, потому что ему наскучил Лондон. Человек, который прожил за границей три года и даже не освоил базовый навык приготовления еды, сутками перебиваясь доставкой.
И это лишь то, что лежит на поверхности. У нас с Лу Чжиюнем еще масса противоречий, мы попросту не созданы для дружбы. Мне нужно лишь вернуться в Эдинбург, приготовить ему обед в качестве благодарности, отдать долг вежливости — и с этого момента мы будем в расчете.
Возможно, закон притяжения снова сработал против меня: стоило лишь подумать о Лу Чжиюне, как на телефон пришло от него сообщение. Зная режим его выходного дня, я понимал: это не время для его прогулок, скорее всего, он только проснулся и тут же решил мне написать.
В голове внезапно возникла пугающая мысль: мы знакомы с Лу Чжиюнем почти месяц, а я ведь даже не знаю, свободен ли он. Среди иностранных студентов немало тех, кто держит по партнеру и в родной стране, и за границей. Тем более с такими данными, как у Лу Чжиюня — он же нарасхват. Я счел свои подозрения вполне обоснованными.
Лу Чжиюнь уже мысленно получил от меня три обвинения, и стоило выстроить их в линию, как можно было сразу вычеркивать его из своей жизни. Я изо всех сил старался сосредоточиться на аккуратных деревенских домиках, мелькавших за окном поезда, и заставлял сердце успокоиться глубоким дыханием.
Только так я решился открыть сообщение от Лу Чжиюня. Он спрашивал: Когда приедешь? Нужно тебя встретить на вокзале?
Не нужно.
Я ответил практически не задумываясь. Сказал себе, что не могу позволить себе быть должным Лу Чжиюню хоть в чем-то. Более того, мне нужно вернуть ему всё добро, которое он мне оказал, — только так я смогу расстаться с ним, покидая Англию.
Лу Чжиюнь, получив мой отказ, похоже, немного расстроился: ...Ну, хорошо.
Я не знал, обрадую ли его, если скажу, что привез шоколад. Но тут же отбросил эту мысль — возможно, я слишком преувеличиваю свою значимость в жизни Лу Чжиюня.
Весь путь от Лондона до Эдинбурга занимает более пяти часов. Времени оставалось еще много, как раз чтобы хорошенько выспаться и восстановить силы, потраченные за эти дни поездки. Я, как страус, спрятавший голову в песок, включил на телефоне режим Не беспокоить, но сам-то прекрасно понимал: я просто боюсь, что от Лу Чжиюня придет еще одно сообщение, которое вновь взбаламутит меня, как и предыдущее.
Я проспал до самого прибытия. В тот момент, когда я вышел из вагона, мне показалось, что я переместился из сельских пейзажей прямиком в эпоху индустриализации: переплетение зеленых стальных конструкций на вокзале Уэверли создало ощущение, будто я провалился в туннель времени и вернулся на двести лет назад.
Я вернулся в Эдинбург, словно из другого мира. Стоило включить телефон, как меня накрыло лавиной сообщений, и все мои высокопарные размышления о возвращении в Эдинбург мгновенно испарились.
Сяо Нань! Я уже скучаю, что делать!
Сяо Нань! Я уже скучаю, что делать!
Два абсолютно одинаковых сообщения пришли от Вань Циню и Чэнь Сюци. Думаю, один из них только что прибыл в Манчестер, а другой, проводив меня, вернулся домой и спал до самого пробуждения. Я не стал отвечать этим любителям драмы. Увы, но положа руку на сердце, я всё же предпочел бы проводить время в Лондоне с друзьями, а не коротать дни в одиночестве в Эдинбурге.
Лондон — бесспорно, международный мегаполис. Эдинбург по сравнению с ним кажется маленьким и уютным. Здесь куда меньше развлечений, и порой единственным способом спастись от тоски становится общение, иначе пережить долгие и безмолвные ночи бывает невыносимо. Даже сейчас, когда время еще не перевели на зимнее, я уже начинал впадать в депрессию из-за того, что темнеть стало всё раньше и раньше.
Вот и сейчас: я вернулся с вокзала в свою комнату, небо почти наполовину почернело, а оставшаяся часть отливала нежно-розовым. Я не успел включить свет — панорамные окна, которыми я так гордился, без утайки показывали мне красочный закат. Но усталость после долгого пути принесла лишь чувство одиночества, от которого стало трудно дышать. Порой я начинаю понимать тех иностранных студентов, которые, едва ступив на землю Англии, бросаются искать себе пару. Такие ночи, когда ты совсем один, и правда пережить непросто.
http://bllate.org/book/29880/3637682
Готово:
