— Одноклассники, мы и в средней школе учились в одной, так что стали друзьями.
— Вы до сих пор общаетесь?
Цзян Цань покачал головой:
— Позже он поступил в университет из проекта 985 на юге и больше никогда не возвращался.
Хотя фотографий из-за различных жизненных обстоятельств было сделано совсем немного, было видно, что это семья, которая живет внимательной и размеренной жизнью. Начиная с только что виденного внизу шашлычного ларца и заканчивая повсюду переплетенными промышленными трубами и пропитанным историей альбомом — всё это Лу Сянь раньше никогда не замечал в Цзян Цань.
Честно говоря, учитывая его повседневную прижимистость, Лу Сянь ожидал увидеть убогое жилище, но никак не предполагал встретить такой уют — настолько непривычный для него, что даже казался чуждым.
— Так ты любишь его?
Внезапно спросил Лу Сянь, пронзительно глядя на Цзян Цаня. Он видел, как лицо собеседника из бледного стало красным, а затем приобрело синеватый оттенок. От неожиданного вопроса тот поперхнулся водой, едва не дойдя до слёз от кашля — настоящее представление со множеством перемен настроения.
— К чему ты это спрашиваешь?
— Ну... Иными словами, тебе действительно нравятся мужчины?
Слухи, услышанные ранее, всё еще гнездились в сердце Лу Сяня. Хотя он до сих пор не пытался их проверить, в повседневной жизни он стал обращать на это чуть больше внимания и заметил, что Цзян Цань действительно очень осторожен в общении с представителями своего пола. Конечно, всегда найдутся люди, трепетно оберегающие свою личную жизнь, но если Цзян Цань был гомосексуалом, всё это находило куда более простое объяснение.
Как капитан, он был обязан заботиться о личной жизни участников группы, — по крайней мере, так Лу Сянь благовидно оправдал сам себя, продолжая сверлить Цзян Цаня пытливым взглядом.
У Цзян Цаня были круглые глаза с чуть приподнятыми внешними уголками. Когда он опускал взгляд, его ресницы казались особенно густыми, словно заросли кустарника. Тонкие, розоватые веки невольно дрожали, стоило ему о чем-то заволноваться, выдавая его с головой.
Лу Сянь понимал, что такое злоупотребление служебным положением ради удовлетворения любопытства сродни издевательству, но ему просто нравилось наблюдать за Цзян Цанем в такие моменты. Он изначально не рассчитывал получить правдивый ответ, однако человек напротив вдруг словно принял какое-то тяжелое, выстраданное решение, поднял глаза и, серьезно посмотрев на него, кивнул.
Их взгляды соприкоснулись и тут же разошлись. Цзян Цань вновь вернул себе пугливое выражение олененка и с беспокойством спросил:
— Ты будешь презирать таких людей, как мы?
Цзян Цань выложил всё как на духу, даже не зная заранее мнения собеседника. И его тревога сейчас меньше всего походила на запоздалые расспросы — скорее, он сначала решил полностью довериться этому человеку, а уже потом убедиться в правильности своего выбора. А выбранный им Лу Сянь сидел в этот момент на краю кровати, и от осознания груза такого доверия кровь в его жилах бурно закипала.
— Конечно нет. В шоу-бизнесе полно таких, знаешь ли. Чему тут удивляться.
Лу Сянь изобрал безразличие, и Цзян Цань явно с облегчением выдохнул, даже улыбнувшись и обнажив свои мелкие белые зубы.
— Вот и хорошо. В конце концов, после того как ты травмировался в спортзале, я думал, что ты ненавидишь геев.
— Послушай, никому не понравится, если кто-то станет лапать его за задницу. Или если я сейчас полезу к тебе, ты не захочешь меня отлупить?
То ли ему страшно хотелось разрядить эту неловкую обстановку, то ли в голове что-то замкнуло, но Лу Сянь хотел лишь притвориться и протянуть руку к Цзян Цаню, однако не рассчитал движения. Цзян Цань явно не ожидал, что Лу Сянь действительно полезет трогать, и его рука легла на чужое тело самым плотным образом.
Мягче, чем представлялось, и полнее, чем он воображал.
Цзян Цань с запозданием на полсекунды отступил на полшага назад, из-за чего Лу Сянь стал выглядеть еще больше похожим на домогателя — его рука так и осталась висеть в воздухе.
— Я не стану тебя бить, — проговорил он и вдруг виновато улыбнулся. — Впрочем, спасибо, что выслушал меня и не презираешь. У меня почти нет друзей, которым я мог бы излить душу.
— Твои родители тоже ничего не знают?
— Здесь нельзя говорить о таком, а на работе — тем более.
На душе у Лу Сяня снова потеплело. Он никак не ожидал, что Цзян Цань уже зачислил его в категорию друзей и доверил столь сокровенную тайну. От этого он вдруг почувствовал себя невероятно значимым, выпрямил спину и постарался поскорее выбросить из головы те странные тактильные ощущения.
За окном послышался громкий шум — это дождь забарабанил по жестяному навесу. Летние ливни всегда налетали внезапно и стремительно, в один миг заливая водой всё вокруг.
Мать Цзян предложила Лу Сяню остаться на ночь: путь от них обратно в отель лежал через крутой и длинный грунтовый склон, который в дождь становился слишком опасным. В ту ночь Лу Сяню пришлось ночевать в маленькой спальне Цзян Цаня. Пространство оказалось настолько тесным, что постелить матрас на полу было просто негде, и двум мужчинам, только что поделившимся тайной, поневоле пришлось делить одну постель.
Впрочем, пока Лу Сянь предавался раздумьям, Цзян Цань уже всё подготовил: он не только достал два тонких одеяла, но и лег спать прямо в рубашке с длинным рукавом и штанах. Вытянувшись во всю длину у самого края кровати, он оставил между ними зазор, положив посередине подушку.
Глядя на то, как тот ощетинился, словно перед лицом смертельной опасности, Лу Сянь не знал, то ли ему успокоиться, то ли рассмеяться. Хотя он был вполне уверен в своем мужском обаянии — способном не только привлекать фанаток, но и представлять немалый соблазн для лиц своего пола, — Цзян Цань действительно не выказывал никаких двусмысленных знаков внимания.
Или, может, он сам раньше был слишком толстокожим, зациклившись на том, чтобы отвадить Цзян Цаня от сопровождения клиентов, и упустил из виду эту сторону вопроса?
Если подумать, даже он сам, завидев красивую актрису, невольно задерживал на ней взгляд. А живя в постоянном окружении самых разных мужчин, Цзян Цань наверняка обдумывал всё гораздо глубже.
Однако заводить такие разговоры, лежа в одной постели, было бы слишком странно. Это не только выставило бы его павлином с подавленными сексуальными желаниями, но и добавило бы лишней, неловкой двусмысленности. Размышляя об этом, Лу Сянь невольно перевел взгляд на лицо человека на соседней подушке.
Без помощи макияжа краски на лице Цзян Цаня казались блеклыми. Мало того что кожа его светилась белизной, так еще и брови с губами имели едва заметный оттенок. Это очень подходило к его характеру: его обижают — а он молчит, способен годами хранить тайну. На вид мягкий и терпеливый, он обладал невероятно крепким внутренним стержнем, позволявшим выдерживать всё это столько лет.
Думая об этом, Лу Сянь вдруг понял, почему тот фотоальбом обрёк столь резкий конец. Вспомнил, что Цзян Цань, будучи лучшим учеником, преуспевающим во всех науках, даже не смог поступить в университет и отправился на заработки в Пекин.
Говорили, что, когда босс Хань обнаружил Цзян Цаня, тот как раз таскал коробки в круглосуточном магазине. Друзья, с которыми они учились в школе, уехали на юг получать высшее образование и перестали поддерживать связь. О чем же думал тогдашний Цзян Цань?
Впрочем, отправься он тоже на юг, ему бы ни за что не встретить такого красивого, блестящего и понимающего капитана, как он сам. Так что это можно было назвать благом, пришедшим через несчастье.
За такими непрерывными размышлениями Лу Сянь заснул лишь глубокой ночью.
Деревенщина
Первой станцией зарубежного турне Oracle стала страна М. Ни Цзян Цань, ни Сян Цюань никогда раньше не бывали за границей, поэтому они оккупировали места у окон на противоположных концах ряда и прильнули к стеклам, разглядывая океан.
— Это Тихий океан?
Цзян Цань никогда бы не подумал, что сможет выбраться из своего уездного городка за границу. Одно лишь осознание того, что по ту сторону океана живет толпа незнакомых иностранцев, которым он нравится, казалось ему чем-то невероятным. Он ведь даже по-английски говорить не умел!
При этой мысли Цзян Цань потянулся за карманным англорусским словарем, но вдруг услышал низкий голос рядом:
— Тихоокеанский.
Лу Сянь проснулся неизвестно когда; глаза его были сонные, а голос — хриплым после сна.
— Тихоокеанский, океан.
Стоило ему открыть глаза, как он увидел взлохмаченную макушку Цзян Цаня, всё так же прилипшего к окну. Тот прижался к нему еще до того, как они взлетели, и вот теперь, проснувшись после долгого сна, этот парень всё еще не растерял детского любопытства.
— Па-ци-фик, — весело повторил за ним Цзян Цань.
Международные перелеты длились по дюжине часов. Лу Янь с самого момента посадки в самолет спал мертвецким сном, Вань Ваньтин, сочтя воздух в салоне сухим и грязным, поочередно налегал на маски для лица и увлажняющие патчи. Цзян Цань же от зала ожидания до самого взлета не выпускал из рук учебник английского, монотонно бормоча слова. Его базовых знаний было катастрофически мало, а произношение вызывало у окружающих улыбку, поэтому Лу Сянь время от времени подсказывал ему ответы на вопросы.
То, что по идее должно было жутко раздражать, на этот раз заставило Лу Сяня проявить толику терпения — особенно когда он наблюдал, как Цзян Цань с усердием первоклассника грызет грамматику.
Приземлились уже в сумерках. Лу Янь в тот же вечер уехал ночевать домой — командировка для него обернулась семейным визитом.
В отеле им по традиции достался стандартный номер на двоих. Раньше, когда их было пятеро, лишний Цзян Цань всегда сестрился с сотрудниками команды, но сейчас, столкнувшись с необходимостью делить жилье, все немного замялись. Сян Цюань с ним точно жить не стал бы, и Цзян Цань уже было открыл рот, собираясь спросить Вань Ваньтина, как услышал голос Лу Сяня:
— Давайте расселимся по комнатам как в общежитии.
Подразумевалось, что они с Цзян Цанем будут жить вместе.
Планировка номера напоминала отели на родине: возле дивана красовалось панорамное окно во всю стену, открывавшее вид на ночной мегаполис. Цзян Цань тут же прилип к стеклу, зачарованно разглядывая буйство огней.
— Деревенщина ты этакая.
Лу Сянь усмехнулся у него за спиной. Всю дорогу Цзян Цань ходил с отвисшей от удивления челюстью. Возможно, из-за того, что их отношения стали гораздо ближе, мужчина больше не держался так скованно, и Лу Сяню даже начинало казаться, что в таком поведении Цзян Цаня есть свое очарование.
— Когда я впервые попал в Пекин, я тоже был в шоке. Какой же огромный мир, — с сияющей улыбкой произнес Цзян Цань, поворачиваясь к Лу Сяню. — Спасибо, что согласился жить со мной.
К этому капитану он стал относиться куда доверчивее и теперь говорил всё, что думал. К тому же Лу Сянь после признания о его сексуальной ориентации не только продолжил общаться с ним как ни в чем не бывало, но даже стал добрее, что привело Цзян Цаня в смесь изумления и восторга.
Такая благодарность пришлась Лу Сяню весьма по душе. Глядя на блестящие, темные глаза собеседника, он вспомнил, как при выходе из аэропорта несколько рослых белокожих мужчин провожали их оценивающими взглядами. Эти люди явно не входили в число их фанатов, и смысл тех взглядов был более чем очевиден.
Ходили слухи, что миниатюрные мужчины из Восточной Азии пользуются большой популярностью у европеоидов — эта мысль вдруг всплыла в голове Лу Сяня, вероятно, застряв там после какого-то спам-сообщения в телефоне. Но с учетом того, насколько наивным и неопытным выглядел Цзян Цань, ему действительно требовалось дать пару наставлений:
— Разумеется, я должен за тобой присматривать. Страна М — это тебе не дома, не вздумай тут чудить.
Цзян Цань послушно кивнул и принялся распаковывать свой чемодан. Чемоданчик оказался самым маленьким из всех пяти, однако оттуда, словно из волшебного мешка, он извлек два комплекта одноразового постельного белья, спиртовые салфетки и прочие чистящие принадлежности. С усердным трудолюбием он сначала застелил постель для Лу Сяня, а затем отправился в ванную комнату, где принялся тщательно протирать спиртовыми салфетками раковину и унитаз.
Лу Сянь шел следом за ним. Цзян Цань был в старой футболке, сквозь мягкую ткань которой проступали худые мальчишеские лопатки, пока он аккуратно протирал столешницу.
Раньше Лу Сянь никогда не находил подобную заботу со стороны Цзян Цаня чем-то особенным, считая это лишь средством подлизываться и угождать. Теперь же он подумал, что даже такой изнеженный человек, как Вань Ваньтин, после долгих мытарств в дороге первым делом валился на кровать, заставляя умывальник батареями липких баночек и разбрасывая использованные ватные палочки и салфетки. Каждый раз делить с ним номер было сущим наказанием, не говоря уже о двух других парнях.
http://bllate.org/book/29806/3627011
Готово:
