На шумной и оживленной улице Ло Цинчэнь смотрел на сияющие улыбками лица простых людей, и на душе у него тоже становилось тепло. Эпоха была мирной и процветающей, а народ жил в благополучии и покое.
Юнь Лин не сводил глаз с Ло Цинчэня, подмечая каждое движение его лица. Однако в разгар этого шумного праздника Ло Цинчэнь вдруг произнес фразу, совершенно не вписывавшуюся в атмосферу.
— Наставник, вы случайно не подумывали найти себе жену?
— ...
Поначалу Юнь Лин думал, что Ло Цинчэнь уже догадывается о его чувствах, но никак не ожидал, что тот станет подбивать его искать женщину. Неужели его стараний всё ещё было недостаточно или в чём дело?
Однако в следующее же мгновение Юнь Лин всё понял, услышав мысли Ло Цинчэня: «Стоит Наставнику найти себе спутницу жизни, как я смогу держаться подальше от сюжета! И тогда в будущем меня не убьет Юнь Лин из-за мести главного героя-многоженца Сюань Юйчжи. Сбегу от сюжета! Буду стараться быть незабываемой серой мышкой! Доживу до самого финала в безопасности! Унаследую пост главы Секты Меча Сюаньюань! Женюсь на богатой красавице и достигну Пика жизненного успеха!»
Чем дольше Юнь Лин слушал, тем мрачнее становилось его лицо. Какой же у него Цинцэр затейник! Они уже разделили ложе как муж и жена, а он всё ещё мечтает жениться на богатой красавице. И впрямь, видимо, он старался недостаточно! Юнь Лин решил воспользоваться сегодняшним случаем, чтобы напрямую во всём разобраться и заодно выбить эту дурь из головы своего Цинцэра!
— Цинцэр, сегодня выдался такой редкий праздник, как насчет того, чтобы тоже пустить по воде фонарик и загадать желание?
— С удовольствием!
Ло Цинчэнь кивнул и тут же направился к месту, где продавались водные фонарики, но стоило ему протянуть руку за одним из них, как чей-то грубый удар оттолкнул его в сторону. Перед ним стоял некий мужчина с довольно-таки отталкивающей внешностью и смотрел на него с полнейшим презрением.
— Проваливай, проваливай, дорогу освободи! Не видишь, молодой господин пожаловал, слепец чертов?
— Да знаешь ли ты, кто твой дедушка? Смеешь тянуть руки к тому, что приглянулось моему дедушке?
Ло Цинчэнь почувствовал, что этот тип кажется ему до боли знакомым. Он напряг память, и в его голове вдруг блеснула догадка, но прежде чем он успел хоть слово сказать, мимо его уха со свистом пролетел длинный меч и замер прямо у горла наглеца.
Обернувшись, Ло Цинчэнь увидел глаза Юнь Лина, полыхавшие свирепой жаждой убийства. Меч Линфэн в его руке едва не вырывался из подчинения, готовый снести этому человеку голову. Из-за отчаянной сдержанности руки Юнь Лина даже слегка подрагивали.
Заметив это, Ло Цинчэнь тут же остановил Юнь Лина и бросил на него взгляд, говорящий: «Я и сам справлюсь». Однако тот наглец решил, что Юнь Лин просто испугался и не смеет действовать, и задрал нос еще выше.
— Тьфу, с такой-то трусливостью ты еще смеешь корчить из себя героя и спасителя?
— Мелкий сопляк, да этот твой меч — небось просто для красоты! Не лучше ли преподнести его моему дедушке в качестве трости?
Юнь Лин глубоко вздохнул, сдерживаясь и не нападая, но жажда убийства в его сердце ничуть не убавилась. Причем большую часть гнева он испытывал вовсе не к какому-то хаму, а к самому Ло Цинчэню — тот снова отверг его защиту.
— Кого ты там назвал дедушкой? — шагнув перед Юнь Лином, спросил Ло Цинчэнь.
Мужчина холодно хмыкнул и выдал фразу, которой Ло Цинчэнь от него и ждал:
— Твой отец я! Ну что, не согласен? Тогда приходи в поместье канцлера, поищи своего дедушку!
— Если я правильно помню, ты — третий сын левого канцлера? Поздний ребенок, которого дома холят и лелеют пуще глаза.
— Раз уж знаешь, кто твой дедушка, так почему еще на колени не упал? Давай, побей поклоны да вымоли прощение!
— А знаешь ли ты, кто я?
Ло Цинчэнь вовсе не разозлился от таких слов, напротив — он сохранял удивительное спокойствие. Бросив случайный взгляд на толпу зевак, уже обступивших их плотным кольцом, он почувствовал, как к горлу подкатывает страх.
Сработал закон жанра: устраиваешь дебош — неизбежно соберешь толпу зрителей! Подавив подступающую панику и мечтая побыстрее со всем покончить и смыться, Ло Цинчэнь услышал, как хамоватый тип продолжает нести чушь:
— Плевать мне, кто ты! Да будь здесь хоть сам Сын Неба, в этом Городе Цзюньсянь правила устанавливаю я!
— Вот как? Выходит, ты круче самого императора.
— Кто?! Кто это тут круче императора? А ну повтори, шкура, живо голову с плеч снесу!
С каменным, бесстрастным лицом — словно глядя на покойника — Ло Цинчэнь уставился на мужчину, а затем извлек из Мешочка Мира Космического Семени старую, потертую золотую пластину. Стоило тому взглянуть на неё, как он мгновенно рухнул на колени с предельной покорностью.
— Дедушка, я виноват!
Извинения мужчины прозвучали так громко, что окружающие удивленно уставились на него, продолжая шепотом высмеивать. От стыда и злости его лицо разом потемнело и покраснело.
— Чего ржете, ублюдки?! Видите наследного принца — а ну живо опустились на колени!
Наследный принц! Ло Цинчэнь? Он — наследный принц?! С каких это пор в Государстве Синъюнь появился бесоволосой наследник? Разве не говорили, что Человеческий Император никогда не назначал наследника престола?! Хотя простолюдины и терзались сомнениями, они всё же поспешили опуститься на колени, и череда официальных поклонов изрядно утомила Ло Цинчэня.
— Встаньте.
— Третий сын из дома левого канцлера, твои слова только что... Я передам их своему августейшему отцу в точности. Надеюсь, ты сохранишь свою прежнюю дерзость.
— Нет! Не надо! Ваше Высочество, умоляю, нет! Прошу, не докладывайте императору!
— Во всем виноват этот мой поганый язык! Проклинаю его! Проклинаю! Умоляю вас, помилуйте убогого за вашу великую доброту! Больше никогда не смею!
Мужчина от страха смертельно побледнел, потеряв всякий рассудок, и принялся исступленно лупить себя по щекам, превращая и без того неприглядное лицо в нечто похожее на распухшую свиную морду.
— Поздно.
Убрав жетон обратно, Ло Цинчэнь неожиданно для самого себя переплел пальцы с рукой Юнь Лина и, пользуясь замешательством толпы, поспешно утащил его прочь. Слегка согнувшись, Юнь Лин послушно следовал за ним, пока они не свернули в тихий безлюдный переулок.
— Напугал до смерти. Хорошо хоть бегаю быстро. Наставник, ученик ведь только что был невероятно крут?
Похлопав себя по груди и убедившись, что погони нет, Ло Цинчэнь перевел дух. Затем он устремил на Юнь Лина взгляд, в котором искрились задорные искорки, и принялся выпрашивать похвалу, всем видом показывая, какой он молодец.
— Крут. Мой Цинцэр — самый крутой.
Видя, что любимый ученик проявил такую сметку и сам взял его за руку, гнев в сердце Юнь Лина мгновенно улетучился. Он нежно потрепал Ло Цинчэня по макушке и достал из Мешочка Мира Космического Семени спелый плод.
— Раз уж Цинцэр так отличился, ему положена награда. Пусть этот бессмертный фрукт послужит тебе поощрением.
С этими словами Юнь Линь вложил плод в руку Ло Цинчэню. Фрукт был круглым, ярко-алым, похожим на нектарин, и источал густой, сладкий аромат. Вдохнув его запах, Ло Цинчэнь понял, что этот аромат превосходит все фрукты, что он ел или видел в своей жизни, и тут же вгрыznулся в мякоть.
— Спасибо, Наставник!
Сладкий сок полился прямо в горло, и глаза Ло Цинчэня засияли — до чего же вкусным оказался этот фрукт! Не зря он звался бессмертным плодом. Довольный и счастливый, Ло Цинчэнь одарил Юнь Лина широкой улыбкой, после чего они вышли обратно на оживленную улицу. Чтобы гулять было спокойнее, Юнь Линь достал из мешочка две маски.
Скрыв лицо под маской, Ло Цинчэнь почувствовал, что его социофобия немного отступила. Он осмелел настолько, что открыто и без всяких зазрений совести держал Юнь Лина за руку всю оставшуюся дорогу.
Погруженный в счастливые мысли, Юнь Лин не стал прислушиваться к внутреннему голосу Ло Цинчэня, а зря — если бы заглянул в его мысли, то испытал бы сильнейший спектр эмоций.
«Ай да я, ну просто хитрец и гений! Как же легко Юнь Лина ублажить, стоило лишь за руки подержаться».
Погруженный в блаженство оттого, что его впервые взяли за руку вот так открыто, Юнь Лин вдруг почувствовал, как ладонь опустела. Взглянув на спутника, он увидел, что Ло Цинчэнь уже отпустил его руку и шагает впереди. На секунду в груди шевельнулось легкое разочарование, но прежде чем он успел хоть что-то произнести, Ло Цинчэнь купил сахарную фигурку на палочке и протянул её ему.
Ло Цинчэнь даже сам поднес её к губам Юнь Лина, хотя от этого угощения того бросило в легкий пот. Юнь Лин искренне не любил сладкое, но, столкнувшись с таким взглядом Ло Цинчэня, стерпеть отказ не смог и скрипя сердце откусил кусочек.
— Очень сладко.
— Ещё бы не сладко! Я попросил мастера добавить в два раза больше сахара!
!!!!!!
Вот оно что, понятно, почему ему показалось, будто от этой сладости зубы сведет! Но в следующую секунду сердце Юнь Лина наполнилось до краёв.
— Обычно от Наставника веет таким одиночеством... Я угощаю вас сладостью, не соизволите ли вы, Наставник, снизойти в мир смертных?
Наклонив голову, Ло Цинчэнь мягко улыбнулся. За последнее время он неплохо изучил мысли и чувства Юнь Лина, но продолжал притворяться дурачком — боялся сказать лишнее слово или сделать неверный шаг. Если бы не частые задумчивые и тоскливые вздохи Юнь Лина в последнее время, он ни за что бы не согласился спуститься с гор ради гуляний. Ведь для убежденного социофоба толпа — сущее наказание, особенно в такие дни, как Праздник Цветов, когда народу яблоку негде упасть.
Юнь Лин стоял посреди толпы, ступая ногами по каменным плитам мостовой городка. Яркие ночные огни переливались, напоминая великолепную картину. Однако в этот момент его взгляд был прикован вовсе не к праздничному сиянию ночного пейзажа, а к стоявшему перед ним Ло Цинчэню.
Белые волосы Ло Цинчэня развевались на ветру, а алые одежды ярко выделялись на фоне ночи. Юнь Лин подумал, что его Цинцэр — поистине небесный небожитель, спустившийся в мир смертных, а мириады огней позади него служат лишь фоном, подчёркивающим его неземную, одухотворенную красоту. От этого зрелища у Юнь Лина закружилась голова, и, поддавшись внезапному порыву, он оставил горячий поцелуй на лбу Ло Цинчэня.
В этот миг сердце Юнь Лина заполнилось до предела, а в груди поднялось невиданное прежде чувство. Ему показалось, что он — одинокий странник, наконец-то нашедший свой дом. Само существование Ло Цинчэня дарило ему странное успокоение и тепло, словно рядом с ним можно было исцелить и отпустить любые тревоги и боли.
В этот момент Юнь Лин понял: он готов отдать всё ради своего Цинцэра, оберегать его, защищать и делить с ним каждый миг жизни. Он знал, что эту привязанность уже не сможет ни разорвать, ни забыть, и сегодняшний вечер навсегда останется для него прекраснейшим воспоминанием, которое он не забудет даже перед лицом собственной гибели.
От неожиданности такого пылкого поцелуя Ло Цинчэнь выронил сахарного петушка из рук. К счастью, прохожие не стали тыкать в них пальцами, а лишь одобрительно загалдели и присвистнули.
В этот самый момент в ночном небе с грохотом разорвался фейерверк, озарив всё вокруг ослепительным светом. Вмиг искры салюта рассыпались на бесчисленные сияющие фонарики и лепестки цветов: фонари парили в воздухе на разной высоте, а лепестки медленно кружась падали вниз, заставляя толпу вокруг шумно всколыхнуться.
— Все скорее ловите лепестки! Если влюбленные поймают лепесток вместе, их благословит сама Богиня Цветов!
http://bllate.org/book/29796/3625937
Готово:
